Протокол тишины. подражатель. глава 1

Он официально перестал существовать в 03:14.

Не с последним вздохом — его тело упорно цеплялось за жизнь ещё несколько часов в реанимации. Нет. Время 03:14 значилось в сухом, лаконичном приказе о его переводе в учреждение ФГКУ ИК-6 ОН-1/1 «Чёрный дельфин». Пожизненно. Без права пересмотра. Для мира, для прессы, для системы правосудия — маньяк по кличке Кассир был мёртв. Закрыт. Поставлен на полку в секции «Окончено».

Я, старший следователь Виктор Стрельцов, лично привез конвойный автомобиль к воротам колонии особого режима. Стоял и смотрел, как его тощую, согбенную фигуру в казённом ватнике ведут под белыми стенами, мимо вышек. Он не оглянулся. Казалось, растворился в утреннем тумане, как и должно призраку. Папка с его делом была сдана в архив семь месяцев назад, но я приехал. Чтобы поставить в сознании жирную, чёрную точку. Конец протокола.

Кассир.

Пресса обожала это прозвище. Оно было ёмким и кошмарным: он «закрывал смену» ровно в три четырнадцать, оставляя после себя лишь тела и леденящую, выверенную тишину. Ни крика, ни борьбы. Только ритуал. Шесть человек. Три года моей жизни, сведённые в папку весом в восемь килограммов. Он не признал вины. Не просил пощады. На последнем допросе просто смотрел на меня выцветшими, будто невидящими глазами и произнёс: «Ты слышишь музыку, следователь? Тишина — это и есть самая сложная партитура. Я лишь вычленял паузы».

Я не слышал никакой музыки. Только тиканье часов в опустевшем после его увода кабинете и шелест бумаг, которые больше не будут перелистываться. Я тогда загнал все папки в сейф, поставил мысленный замок и попытался вернуться к жизни. К обычным, шумным, неидеальным делам. К тишине, которая была просто отсутствием звука, а не чьим-то маниакальным произведением.

Мой телефон завибрировал ровно через неделю. В 03:14 ночи.

Я спал урывками, как всегда, после визита в колонию, и свет экрана в темноте спальни резанул глаза. Звонок из дежурной части.

— Стрельцов, простите за время. На Путиловском пустыре. Мужчина. Похоже на вашу специфику, — голос дежурного Олега был сдавленным, будто он говорил, затаив дыхание.

— Моя специфика? — я сел на кровати, ладонью протирая лицо. Мозг, затуманенный тяжёлым сном, медленно раскачивался. — Олег, Кассир в «Чёрном дельфине». Пожизненно. Ты в курсе?

— В курсе. Поэтому и звоню. Приезжайте. Здесь… здесь всё один в один как в том первом деле. В «пустырном». Точь-в-точь.

Холодная струя пробежала по спине, но я тут же подавил её. Нет. Не может быть. Больное воображение уставших оперативников. Маньяки-подражатели — удел триллеров и желтой прессы. Скорее всего, местные нашли совпадения и раздули.

— Вызывайте группу, оформляйте по стандарту. Я утром заеду, — пробурчал я, уже собираясь положить трубку.

— Виктор Александрович, — Олег редко называл меня по имени-отчеству. — Здесь шрам. Посмертный. Как у него. Тот самый.

Тишина в трубке стала густой, как сироп. Я услышал, как стучит кровь в висках.

— Никого не трогать. Оцепление в два раза больше стандартного. Я еду.

Пустырь встретил меня предрассветной, сырой мутью. Мигалки оперативников отбрасывали на бетонные плиты и бурьян нервные синие всполохи. В свете прожекторов люди в куртках с надписями двигались медленно, почти торжественно.

Моё первое дело Кассира. Коммивояжёр, брошенный здесь, у старого трансформаторного ящика. Срезал путь и наткнулся на вечную тишину.

Я подошёл к месту, где сейчас лежало новое тело. Молодой парень в дешёвом пиджаке. Бледное лицо, рот приоткрыт. И на шее — ровный, аккуратный разрез. Неглубокий, нанесённый уже после смерти. «Подпись» Кассира. Его визитная карточка, которую нигде не публиковали. Деталь, известная лишь узкому кругу.

— Время? — спросил я, не отрывая глаз от шрама.
— Предварительно, между двумя и тремя, — отозвался старший криминалист Савельев. — Точнее скажут.
— Но обнаружение в 3:14, — сказал я не вопросом, а констатацией.
Савельев молча кивнул.

Я отошёл, дав экспертам работать, и начал смотреть вокруг. Не на тело, а на пространство. Расстояние до фонарного столба — около пяти метров. Тот же ржавый столб. На земле, в пакете-свидетеле, лежал окурок «Явы» с фильтром. В протоколе шестилетней давности значился точно такой же, на том же расстоянии.

««Совпадение»», — упрямо сказал я сам себе.

Но дальше — больше. Поза. Не просто брошена, а ноги слегка согнуты, левая рука вытянута, будто что-то искала в траве. В оригинале там нашли порванный брелок. Сейчас — ничего. Но поза была скопирована с фотографической точностью.

Я подозвал Савельева.
— Покажи фото первого дела. Быстро.

Он достал планшет, вывел архивные снимки. Я положил его рядом, сравнивая с живой картиной. Тот же ракурс. Та же игра света и тени от того же фонаря. Та же травинка, торчащая из трещины в бетоне на переднем плане.

Это была не копия. Это была реставрация. Безупречная. Беспредельная в своей наглости.

Кто-то не просто знал дело. Кто-то его вызубрил. До каждой пылинки. До каждой секунды.

В кармане снова завибрировал телефон. Сообщение от начальника: «Стрельцов. Как освободишься — ко мне. Срочно».

Я поднял глаза от экрана и снова посмотрел на тело. На шрам, которого не должно было быть. Пустота, оставленная Кассиром, внутри меня вдруг наполнилась гулом — низким, нарастающим, как звук приближающегося поезда в тоннеле.

Музыка, сказал он. Тишина — это музыка.

И кто-то только что нажал кнопку «повтор». С безупречной синхронизацией.

Купить книгу можно на Литрес, автор Вячеслав Гот. Ссылка на странице автора.