Протокол тишины. подражатель. глава 5

Кабинет Гордеева на этот раз не был тихой крепостью. Он гудел, как растревоженный улей. Звонил прямой телефон, вибрировал мобильный на столе. Через приоткрытую дверь доносились обрывочные фразы из оперативного зала: «…утверждают, что это месть за казнь…», «…требуют комментария от председателя…».

Гордеев не ходил. Он стоял у окна, спиной ко мне, смотря на серое полуденное небо. В его позе была не ярость, а глубокая, почти физическая усталость.

— Закрыли одного призрака, — произнёс он, не оборачиваясь. — Теперь явился второй. Из тех же теней. И что ты мне скажешь, Стрельцов? Что это? Родственник? Поклонник?

Я положил на его стол диктофон и распечатку пометок с полей дела. Бумага легла бесшумно, но он, кажется, почувствовал это движение и медленно повернулся. Его взгляд скользнул по уликам, не выражая ничего.

— Я думаю, это ученик, — сказал я, и мои слова прозвучали хрупко, как тонкий лёд. — Но не в классическом смысле. Не сообщник, который помогал тогда. А… последователь. Исследователь.

— Исследователь, — Гордеев повторил плоским тоном. Он подошёл к столу, взял в руки лист с пометками. Его глаза бегло пробежали по строчкам. — «Почему?» «Проверить». «Не указано в заключении». Это что, твои заметки?

— Нет. Это кто-то другой. Кто-то, кто изучал дело после нас. Глубоко.

— Волынский, — прочёл он вслух подпись на заключении. Лицо его потемнело. — Частник. Зачем мы его вообще привлекали?

— Искали любую зацепку. «Он был хорош», —сказал я, и тут же поймал себя на мысли: слишком хорош. — Я думаю, он… увлёкся. Дело Кассира стало для него не работой. Может, даже навязчивой идеей.

Гордеев бросил бумагу на стол.

— Гипотеза. Основанная на почерке в архиве и шепоте на старой кассете. Ты хочешь, чтобы я дал отмашку на поиски психиатра, потому что он задавал умные вопросы семь лет назад? Следователь, у нас город на ушах. У нас уже второй труп, если ты забыл! — он ударил ладонью по столу, и диктофон подпрыгнул. — Второй! Через два дня после первого! И это снова копия! Второе дело Кассира, парк «Сосновка», та же скамейка, те же царапины на ладонях жертвы! Он не играет с нами в архивные головоломки, Стрельцов! Он убивает людей!

— Он убивает по протоколу! — вырвалось у меня громче, чем нужно. — Он не просто убивает! Он ставит спектакль, и мы — его публика! А Волынский… Волынский мог быть его первым зрителем. Или критиком. Который решил, что может поставить лучше.

В кабинете повисло тяжёлое молчание. Гордеев смотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то новое — не гнев, а холодная, трезвая оценка.

— Ты говоришь, как он, — тихо сказал начальник. — «Спектакль». «Публика». «Протокол». Ученик, говоришь? А ты уверен, что не перенимаешь его язык, Виктор?

Его слова ударили точно в цель. Я отступил на шаг, будто от физического толчка. Три года жизни Кассиром, семь месяцев попыток забыть, и вот — четыре дня назад всё началось снова. Его слова, его образы, его больная философия тишины витали в воздухе, как споры. И я дышал ими.

— Я пытаюсь его понять, чтобы поймать, — пробормотал я.

— Есть тонкая грань между пониманием и одержимостью, — Гордеев сел в кресло, и оно жалобно заскрипело. — Ладно. Гипотеза об ученике… она имеет право на жизнь. Но она — одна из. У нас также есть версия об утечке информации из наших рядов. О мстительном родственнике. О простом психе, который нашёл старые газеты. Твоя «теория призрака» — самая сложная. Самая… личная для тебя. И поэтому я должен быть уверен, что ты не ведёшся на поводу у этого призрака.

— Что вы хотите сказать? — спросил я, чувствуя, как в груди закипает что-то холодное и колкое.

— Я хочу сказать, что ты возглавляешь расследование. Но с завтрашнего дня к тебе прикрепят пару. Профилировщика из центра. Свежий взгляд. Человека, который не нюхал этот архивный прах.

Это был удар ниже пояса. Недоверие, оформленное в приказ.

— Гордеев…

— Приказ, Стрельцов! — он перебил меня, и в его голосе вновь зазвучала сталь. — Ты будешь сотрудничать. Ты будешь делиться всеми находками. В том числе и этой, — он кивнул на диктофон. — А теперь найди мне этого Волынского. Официальным запросом, через базы. Если он наш «ученик» — мы его возьмём. Если нет — он может быть следующей мишенью. Потому что твой «режиссёр», похоже, расчищает сцену от всех, кто слишком много знал.

Он был прав. Жутко, неоспоримо прав. Если Подражатель копировал дела по порядку, то третье убийство… оно могло быть связано с экспертом, или следователем, или тем же консультантом. Теми, кто появлялся в деле позже.

Я кивнул, не в силах выговорить ни слова. Подобрал с пола диктофон и бумаги. Когда моя рука легла на ручку двери, Гордеев сказал уже без прежней резкости, устало:

— И, Виктор… береги себя. Этот призрак… он уже внутри стен. Не дай ему поселиться в твоей голове. Иначе мы проиграли, ещё не начав.

Я вышел в коридор. Гул оперативки обрушился на меня — звонки, быстрые шаги, нервный смешок. Всё это был шум. Тот самый шум, который, по словам Кассира, он хотел остановить.

И где-то в этом шуме, тихий и невидимый, двигался тот, кто решил, что тишина Кассира была недостаточно совершенна. Что её нужно воспроизвести. Или улучшить.

«Теория призрака» перестала быть теорией. Она стала рабочим вариантом. И самым страшным в ней было то, что призрак, возможно, не просто подражал своему учителю. Возможно, он хотел его превзойти. А для этого ему нужна была не просто публика.

Ему нужен был достойный оппонент. И он уже выбрал его.

Купить книгу можно на Литрес, автор Вячеслав Гот. Ссылка на странице автора.