Красная площадь. Ельцин Б. Н. 90-е

После встречи с Леонидом Ильичом Алексей Павлович долго ходил задумчивый. Ещё бы! Пельмени с Генеральным секретарём в подсобке продуктового магазина — такого даже в самых смелых снах не привидится.

Белка же чувствовала себя превосходно. Она теперь твёрдо знала: где бы ни оказалась, везде найдётся кто-то, кто её погладит и угостит чем-нибудь вкусным. Кошка с характером, кошка с достоинством — так сказал про неё сам Брежнев, а уж он-то понимал в характерах.

Прошло несколько недель. Алексей Павлович уже начал привыкать к спокойной жизни, как вдруг Белка забеспокоилась.

Это случилось вечером, когда по телевизору показывали хронику девяностых годов — те самые кадры, где первый президент России танцует на сцене под музыку, а вокруг люди хлопают и улыбаются. Белка, дремавшая на диване, вдруг вскочила, навострила уши и уставилась на экран.

— Что там такое? — удивился Алексей Павлович.

Но Белка уже спрыгнула на пол и побежала в прихожую. Там, в старом отцовском портфеле, который пылился на антресолях уже лет двадцать, что-то блестело.

Алексей Павлович достал портфель, открыл — и ахнул. Внутри лежала потрёпанная купюра достоинством в 1000 рублей — старыми, ещё девяностых годов. А к купюре была привязана знакомая золотая нитка.

— Белка, — сказал Алексей Павлович. — Ты хочешь попасть в девяностые? Ты уверена? Это же время было... непростое.

Кошка посмотрела на него своими зелёными глазами, в которых горела решимость. Она мурлыкнула — коротко, требовательно — и взяла нитку в зубы.

— Ну что ж, — вздохнул Алексей Павлович. — Веди.

Нитка натянулась, портфель в руках Алексея Павловича задрожал, купюра вспыхнула, и комната завертелась. Телевизор зашумел, картинка на экране пошла полосами, и через мгновение они стояли...

На Красной площади.

Но какой-то другой. Не той торжественной, парадной, к которой привык Алексей Павлович. Вокруг было многолюдно, шумно, играла музыка, продавали мороженое, газеты, какие-то яркие платки. Люди были одеты пёстро — кто в спортивных костюмах, кто в кожаных куртках, кто в строгих пальто, но с огромными мобильными телефонами, похожими на кирпичи.

— Девяностые, — прошептал Алексей Павлович. — Точно девяностые.

Белка с интересом оглядывалась. Её чёрная шёрстка, всегда элегантная и загадочная, здесь, среди этой пёстрой толпы, смотрелась особенно эффектно. Люди оборачивались, улыбались, кто-то даже пытался погладить, но Белка ловко уворачивалась.

Вдруг откуда-то сбоку послышался шум, аплодисменты, крики «Ура!». Толпа заволновалась, подалась вперёд. Алексей Павлович приподнялся на цыпочки и увидел: к трибуне, окружённый охраной и журналистами, подходил высокий, представительный мужчина в светлом костюме, с характерной седой головой и широкой улыбкой.

Борис Николаевич Ельцин.

Он поднялся на сцену, махнул рукой, и толпа загудела ещё громче. Начался концерт, заиграла музыка, а Борис Николаевич, забыв о протоколе и солидности, вдруг начал пританцовывать. Легко, задорно, совсем по-простому.

— Смотри, Белка, — показал Алексей Павлович. — Это же те самые кадры, что по телевизору показывают.

Но Белка уже не смотрела на сцену. Её зелёные глаза были устремлены куда-то в сторону, за толпу, туда, где стояли чёрные правительственные машины. Она дёрнула Алексея Павловича за штанину и потянула за собой.

Они обошли толпу, пробрались мимо милицейского оцепления (Белка прошмыгнула незаметно, а Алексей Павлович, извиняясь и улыбаясь, просочился следом) и оказались возле одной из машин. Рядом стоял человек в строгом костюме, с усталым, но добрым лицом. Он курил, задумчиво глядя на толпу.

— Кто это? — тихо спросил Алексей Павлович у Белки.

Но кошка уже действовала. Она подошла к человеку и громко мяукнула, глядя ему прямо в глаза.

Человек вздрогнул, обернулся, увидел кошку и вдруг улыбнулся — устало, но искренне.

— Ты откуда взялась, красавица? — спросил он, присаживаясь на корточки. — Потерялась? Или просто погулять вышла?

Он протянул руку, и Белка, вместо того чтобы отпрянуть, подошла ближе и потёрлась о его ладонь. Человек погладил её, и на глаза его навернулись слёзы.

— У нас дома такая же была, — сказал он тихо. — Чернушкой звали. Дочка очень любила. Давно это было...

Алексей Павлович понял, что перед ним не просто охранник или водитель. Это был кто-то очень близкий к президенту, кто знал его семью, его прошлое.

— Вы позволите? — спросил Алексей Павлович, подходя ближе. — Это моя кошка. Белка.

— Белка, — повторил человек. — Хорошее имя. А я Александр, можно просто Саша. Работаю тут... обеспечиваю.

Он не договорил, но Алексей Павлович и так догадался: охрана, личная.

— Слушай, — вдруг оживился Александр. — А хочешь на концерт поближе посмотреть? Я проведу. А кошку на руках понеси, чтобы не потерялась. Борис Николаевич животных любит, может, и рад будет.

Так Алексей Павлович с Белкой оказались за кулисами сцены, совсем рядом с президентом. Ельцин уже закончил танцевать, стоял, тяжело дыша, и разговаривал с кем-то из организаторов. Увидев Александра с незнакомым человеком и кошкой, он удивился:

— Саша, это кто? И откуда кошка?

— Кошка хорошая, Борис Николаевич, — улыбнулся Александр. — Белкой зовут. На Чернушку нашу похожа.

Ельцин подошёл ближе, всмотрелся в Белку. Кошка сидела на руках у Алексея Павловича спокойно, с достоинством, и смотрела на президента своими зелёными глазами.

— Точно, — сказал Ельцин тихо. — Глаза такие же. И шерсть. Наина очень любила Чернушку. Царствие небесное нашей кошке.

Он вздохнул, помолчал, потом махнул рукой:

— Пойдёмте, что ли, посидим. Устал я. А с Вами, смотрю, люди хорошие. И кошка хорошая.

Они прошли в небольшой служебный вагончик, какие ставят возле сцены для отдыха артистов. Там было просто, по-рабочему: стол, стулья, чайник, на стене — календарь с видами Кремля.

Ельцин сел, расстегнул пиджак, вздохнул с облегчением. Белка, почувствовав его усталость и доброту, спрыгнула с рук Алексея Павловича и вспрыгнула на колени к президенту. Тот опешил на секунду, а потом рассмеялся — громко, от души:

— Ну, смелая! Не боится президента!

Он погладил Белку, и кошка замурлыкала — громко, довольно, убаюкивающе. Ельцин закрыл глаза на мгновение, расслабился.

— Хорошо с Вами, — сказал он. — Просто. По-домашнему. А то всё указы, встречи, проблемы... Устал я, мужики. Честно скажу — устал.

Алексей Павлович молчал, не зная, что сказать. Как утешить президента огромной страны, который несёт на плечах груз, неподъёмный для обычного человека?

— Тяжело Вам, Борис Николаевич, — тихо сказал он.

— Тяжело, — согласился Ельцин. — Но ничего. Держимся. Страну поднимаем. Людям трудно сейчас, ох как трудно. Но верю — справимся. Россия великая страна, не пропадёт.

Он посмотрел на Белку, которая уже совсем разомлела у него на коленях, и улыбнулся:

— Смотрю на неё и вспоминаю, как мы с Наиной в молодости кошку завели. Маленькую, чёрную. Дети радовались. Простые были времена, хорошие. А сейчас... сейчас другие времена. Но жить надо. Работать.

Белка вдруг открыла глаза, посмотрела на Ельцина и мурлыкнула особенно громко, словно хотела сказать: «Всё будет хорошо, не переживай».

Ельцин словно понял. Улыбнулся, погладил её напоследок и передал Алексею Павловичу:

— Спасибо Вам. И ей спасибо. Храни Вас Бог.

Наступила пауза. Пора было уходить. Белка спрыгнула на пол, подошла к двери вагончика и обернулась, глядя на Алексея Павловича. В зубах у неё уже блестела золотая нитка, которую она незаметно достала откуда-то из-под лавки.

— Прощайте, Борис Николаевич, — сказал Алексей Павлович, прощаясь. — Спасибо за всё.

— Прощайте, — ответил Ельцин. — Заходите, если что. Я тут часто бываю.

Нитка сверкнула, вагончик поплыл, и через мгновение они снова были дома. В своей уютной квартире, где пахло привычным уютом, за окном шумел современный город, а по телевизору всё ещё мелькали кадры старой хроники.

Алексей Павлович опустился в кресло. Белка тут же запрыгнула к нему на колени, свернулась клубочком и замурлыкала.

— Белка, — прошептал Алексей Павлович, гладя её тёплую шёрстку. — Мы только что с Ельциным разговаривали. Он тебя гладил. Он про свою кошку вспоминал. Про Наину, про детей. Это же... Это же живая история.

Белка приоткрыла один глаз, довольно мурлыкнула и снова закрыла. Для неё, великой путешественницы во времени, это был просто ещё один вечер, когда она смогла подарить немного тепла и покоя человеку, который нёс на своих плечах целую страну.

А на полу, возле старого отцовского портфеля, тихонько светилась золотая нитка. Она ждала своего часа, чтобы снова открыть дверь — в любую эпоху, в любое время, куда позовёт кошачье сердце и куда захочет отправиться Алексей Павлович вместе со своей удивительной кошкой.