Только не плачь

  Палящее солнце. Большой шумный город. Курортная суета. На газоне в тени от спинки скамейки маленький человек, - ребёнок. Один. Не больше трёх лет. Грязными руками держит огрызок яблока и надкушенной булки. Мелькают ноги, сотни ног. Оглядываются, но проходят мимо. У всех свои дела, лишние заботы в виде беспризорного ребёнка им ни к чему. Девочка тоже никого не замечает, отрешённо, сквозь слёзы, смотрит на траву. Кто-то заметил, подошёл и что-то спрашивает. Маленькая головка поворачивается, глазки с тревожной надеждой смотрят на незнакомого человека. Губки слегка приоткрываются, но ответа нет, только какие-то невнятные звуки. Жадно хватает протянутую бутылочку с водой и пьёт, проливая на чумазую майку. Осторожно берёт протянутую руку, подбирает с земли свою булку. Куда-то идут.

  Розыскное дело второй месяц не даёт результатов. Слишком большая страна, сказали, и не тот масштаб «объекта», чтобы включать всю мощь поискового ресурса. У государства есть дела поважнее. Сразу после «пропажи» сходил с ума, сутками не находил себе места. Телевизор, видик и мелочёвка в виде всяких CD и DVD-шников не так волновали, как дорогущая фотокамера и монтажный монитор к компьютеру. Это была его работа, хлеб и образ жизни. Через некоторое время и это отошло на второй план. Боль и тревога за пропавших близких заслонила весь мир.
  Никому не рассказывал о «ситуации». От вопросов уходил, переключаясь на другие темы. Зачем кому-то погружаться в «не своё»? «Твои проблемы – никому не интересны, они только твои. Никто их за тебя» … Скрывал, как всегда. Своё. От всех. Правда. Настоящая, она не белая и пушистая, чаще – неприглядная, противная и горькая на вкус. Так ли она важна и нужна. Нет, никто не отрицает – она есть и без неё никуда. Без анамнеза и диагноз не поставишь, не понимая сути, а без этого и «лечение» не применишь. Но бывают моменты, когда важнее бывает надеяться, а нужнее становится подтверждение того, во что мы верим.

  Тлеющая надежда вспыхнула с новой силой, когда раздался звонок, который перевернул всю дальнейшую жизнь. Отдыхающие на юге люди не смогли пройти мимо одинокого голодного ребёнка. Неизвестно, были у них свои дети или нет, но протянув руку помощи маленькому человечку, привезли его с собой и решили усыновить. Но на одной из одёжек ребятёнка с изнанки была пришита тряпочка. На ней были полуразмытые буквы. Адрес и телефон. Как это обескуражило и привело в смятение мысли добрых людей, теперь уже неизвестно. Несколько дней колебались, потом всё-таки позвонили. И не важно уже, разумное – «разберутся и вычислят при оформлении», или человеческое, от сердца – «кто-то ищет, есть родные», но это произошло, - позвонили, за что им низкий поклон и человеческое спасибо.
  Был поздний вечер и о том, чтобы отложить на завтра – не могло быть и речи. Соседка Женька была дома, с двух слов всё поняла. Прыгнули в её праворульный «паджерик» и помчались в Коптевские переулки на Войковской.
  Маруся безучастно протянула ручку, для неё это были, какие-то очередные люди, которые, может быть покормят и погладят. В её детском МИРЕ не было главного человека, а протянутая рука – это безопасность, тепло и еда. В прожитом и пережитом не было ничего и никого, ни ориентиров, ни надежды. Да и мог ли этот маленький человечек мыслить такими категориями. Она даже не умела говорить.
И к чёрту, все высокопарные рассуждения о том, что это подвиг, что надо лечить, поднимать, воспитывать и пр. Они будут жить, просто – жить. Вместе. Когда вырастет и захочет узнать, всё, - он расскажет. Человек имеет право знать. Расставлять приоритеты и определять. Меру родства.

  Утром отправил Женьку на Савеловский детский рынок. Из одёжки и обувки в наличии было только то, что на Марусе. Сами же, взявшись за руки отправились гулять и в ОВД к следователю, нужно было закрывать розыск. Там долго выслушивали и качали головой. Требовали дать телефон и адрес тех людей которые вернули ребёнка. Говорили, что они, фактически, похитили, неизвестно, как у них оказался ребёнок. Не обратились в полицию, а хотели по тихому. Может они, вообще, хотели на органы…
  Он просил и убеждал не трогать их, не привлекать, всё уже закончилось и разрешилось. В итоге – пообещали, но опросить всё равно придётся, таков порядок. Дал адрес и телефон, всё равно бы вычислили. Потом, через некоторое время звонил. У них всё в порядке. Хотел вернуть костюмчик который они купили Марусе. Категорически отказались.
  В поликлинике, куда пошли записываться, потребовали документы подтверждающие родство. Направили в отдел опеки для оформления прав на ребёнка. Строгая и неуютная канцелярская обстановка сразу не понравилась. Три скучающие «специалистки» с азартом принялись допрашивать и записывать в три ручки. Потом выгнали в коридор и долго совещались. Вызвали в кабинет и объявили вердикт: - сегодня и завтра они готовят документы; к понедельнику помыть и причесать ребёнка. Утром они придут домой и приедет автобус из детского дома, чтобы забрать Марусю…

  Не имеет права ребёнок находиться у кого-то без документального подтверждения. Не положено. Нормативы, инструкции и прочие методички.
  Домой шёл, как контуженный. Мысли беспорядочно скакали и путались. «Почему? Как так можно, родные же люди. Неужели ТАМ ребёнку будет лучше, чем дома? Что за «совковый» подход, недобор что-ли у них по плану»?
  Бессонная ночь. Сумбур в голове. Решение пришло из далёкого прошлого. Из за невозможности получить простую бумажку от бюрократической машины обращался в ЦК КПСС. Только после этого смог получить выделенное по закону жильё. Давно нет такой партии, но за такую помощь он, до сих пор, готов петь дифирамбы этой славной и мощной, когда-то, организации. Придётся повторить обращение во властные структуры. Для начала в городские.
  На служебном входе Моссовета попросил вызвать кого-нибудь из юридического или социального отдела. В большом красивом кабинете Марусе дали печенье с чаем и посадили в уголок рисовать фломастерами. Изложенная история, как и его в муниципалитете, повергла в шок приятную молодую барышню. Пришлось повторить рассказ, когда пришли ещё двое важных чиновников. Покопались в бумагах и разных толстых книгах, перекинулись парой фраз, и мгновенно всё решили. «Буква закона – буквой, но должно же быть и просто человеческое отношение», подвели они черту. Набрали отдел опеки «Бегового» и велели оформить временное попечительство, со всеми правами с сегодняшнего дня, пока будут собираться документы для оформления постоянного статуса.

  СильнО ещё в чиновничьих мозгах чувство самосохранения и боязнь проявления инициативы. «Мало ли что, и как бы чего не вышло». Это их императив, которым они руководствуются в своей сверхважной работе. А вопрос то, оказывается, можно решить за минуту, если «не молиться» на бумажку. Обидно, все большие и малые органы, как работали «совковыми» методами, так и продолжают, и не верится, что в будущем, что-то изменится. Ориентир - «ЧЕЛОВЕК», не стоит у них во главе угла. Лишь звонок «сверху» и «финансовая помощь» будут основной движущей силой бюрократического сословия. Если бы не «великий и могучий» - глубокая тоска и уныние тиранили бы сознание нормального русского человека, который видел и осознавал творящееся вокруг.

  «Цветочки» первого этапа воссоединения с Марусей можно отнести к моральным издержкам, давлением на эмоциональную сферу. Дальше начались – физические. «Ягодки». Чтобы стать «полноценным» родственником административный ресурс и государственный аппарат придумали для кандидатов весёленький квест. Необходимо предоставить заключение о пригодности к семейной и педагогической деятельности. Из диспансерОВ. Простое перечисление, которых, может повергнуть в шок любого, кто с этим пластом бумажного цунами никогда не сталкивался. Туберкулёзный, кожно-венерологический, онкологический, психоневрологический, трахомотозный, врачебно-физкультурный, эндокринологический, наркологический…
  В каждый нужно взять направление в районной поликлинике. Записаться, и отстояв очередь, попасть на приём к тем, кто может решить твою судьбу одним росчерком пера. Сначала тебя проверяют по всем архивам, - не состоял ли на учёте, не обращался ли когда-нибудь сам, или кто либо из родственников. Для вынесения решения в каждом диспансере необходимо сдать кучу анализов (в каждом одни и те же), но у всех свои лаборатории и от сторонних не принимают. Помимо этого обследуют и тестируют разными приборами и методами в разных кабинетах. И во всех этих, морально прибивающих, учреждениях оставались заполненные анкеты и карточки, согласно которым, человек автоматически ставится на учёт. Не важно, по какому поводу было обращение.

  Однажды пересекался с космонавтом Джанибековым и он рассказывал, как отбирают к ним в отряд. Наверняка, к ним можно было пройти отбор за пол дня. Но вот половина космонавтов не выдержала бы фильтрации через сито бумажно-справочного лабиринта для зачисления в опекуны и попечители.

  Заниматься «восстановлением» здоровья и пробелов в развитии Маруси, дома, - не лучший вариант. Необходимо было что-то узко специализированное. Лучшим выбором был логопедический садик с пятидневным содержанием. Можно было и работать всю неделю. Но вот попасть туда без направления – «миссия невыполнима». Опять запись, ожидание, и приём в жутком месте. Детская психиатрическая больница в районе «Канатчиковой дачи». Женька, как могла поддерживала, везде возила его с Марусей.
  Опять несколько кабинетов, - осмотр, обследование, тесты для определения уровня и состояния. Несколько раз приезжали, пока, наконец, не назначили день итоговой комиссии. Каждый раз возвращались домой в подавленном состоянии от увиденного в коридорах возле кабинетов. Неподготовленный человек обречён испытать сильнейший шок и надолго потерять спокойствие.
  Дети разных возрастов с мамами, бабушками и крепкими санитарами. Не все «пациенты» спокойно ждали свою очередь. Кто-то босиком бегал по коридору, попытки остановить и обуть заканчивались истошными криками. Сидели под столиками с детскими книжками, кусали тех кто их держал и диваны. Пускали пузыри из слюней, размазывали слёзы и сопли по полу и стенам. В одних трусах катались по полу, издавая нечленораздельные звуки. Отцов не было, это зрелище не для их психики. Маруся крепко вцепилась в руку и испуганно озиралась.

  ЭТО необходимо показывать тем, кто бездумно и легкомысленно относится к алкоголю, табаку и другим «удовольствиям». Меньше станет последствий, от которых страдают невинные души. В обыденной жизни эта сторона жизни скрыта от глаз и тщательно скрывается, оберегая внутренний покой «здоровой» части населения. Столкнувшись с неприглядной реальностью, на всю жизнь получаешь сильнейшее потрясение и слом психики, которые не оставят равнодушными на многие годы.

  После года в логопедическом садике Маруся уже сносно говорила. Все выходные в течении года занимались дома по выданным упражнениям. До нового, нормального садика было ходу 15 минут, хотя, им нравилось кататься в метро каждую неделю на Речной. Жизнь понемногу наладилась, её течение стало стройным и размеренным. Их с Марусей знали на всех детских площадках и встречали, как родных. Все мамки и няньки старались подкормить всякими домашними вкусняшками. В начале было немного неудобно, но со временем привыкли и воспринимали нормально.
  По утрам отводил в садик, и если не было работы по воротам и рольставням принимался за корабль. По выходным, когда не гуляли – творили вместе. Никогда не жалел времени на хождение по детским магазинам и рынкам. Покупал для Маруси не «абы что», а вещи, исключительно, стильные, оригинальные и красивые. На ценники внимания не обращал, главным для него было то, как выглядела покупка. Многие продавцы на Савёловском рынке уже здоровались, - раз в неделю совершал «налёты» и прочёсывал торговые ряды в поисках чего-нибудь необычного. В садике и после – в школе, Маруся выглядела на все сто. Родительницы и знакомые всегда восхищались и спрашивали, где мы одеваемся.

  В один из понедельников, как всегда отвёл ребёнка в садик и занимался кораблём. Маруся утром была какая-то квёлая и сонная. Еле растормошил. По дороге, вдруг, попросилась на руки, что-то, говорит, ножки устали. Никогда не носил, и не предал особого значения, сочтя за каприз и усталость. Накануне бабушка поздновато привезла её с дачи.
  Перед обедом позвонили из садика, и ничего не объясняя, попросили срочно прийти. Чувствуя неладное и складывая в уме все моменты утра, примчался за пять минут. В кабинете врача Маруся лежала на кушетке с мокрым полотенцем на голове.
 «Что с ребёнком»? - Накинулись на него воспитатели и заведующая. «От завтрака отказалась, всё время лежит и горячая, как печка – 39 и 5». На вопрос о враче или сестре, как-то странно промолчали. Вытер слёзки на полуприкрытых глазках, пульс на запястье не удалось посчитать, как-то прерывисто. Аккуратно подхватил на руки и максимально быстро двинулись в сторону дома.
  «Ни врача, ни медсестры на месте. Сами в панике и побоялись скорую вызвать. Мало ли что там у ребёнка, вдруг какая-нибудь чума бубонная. Отвечай потом».
  На вопрос – что болит, Маруся показала на ножку. Задрал штанину, а там, на икроножке огромная, с яблоко, красно-синяя опухоль. Комариный укус. Расчесала. И бабушка ничего не сказала, или не видела. Но теперь уже неважно, по любому.
  Набрал «скорую», описал синдромы, велели дать анальгин и ждать бригаду. Умыл горящую Марусю холодной водой, напоил холодным чаем и стал собирать вещички. Пока делали укол она даже не пикнула, лежала безучастно. Такая температура кого угодно свалит с ног. Долго решали, куда везти, перезванивались с разными инстанциями. В машине Маруся немного пришла в себя и даже улыбнулась. Приехали в двенадцатую инфекционную у Белорусского. Сидели в коридоре в приёмном отделении и слышали, как врачи не могли принять решение. «Вроде, похоже на рожистое воспаление, а вроде и нет, температура опять же». В итоге – не приняли, и на той же машине помчались в 7-ю тушинскую. Через пару минут, в районе «Динамо», Маруся стала «отключаться». Тормознули, сделали укол, воткнули капельницу, и не выключая сирену гнали до самой больницы.
  После всех процедур и анализов в приёмном их поместили в стеклянный бокс инфекционного отделения. Стенки были с окнами на уровне плеча, можно наблюдать жизнь соседнего бокса. Свой туалет, умывальник, на двери окошечко, как в тюрьме. Максимальное ограждение от внешнего мира. В соседнем никого, тихо. Маруся тихонечко сопела, капельки скатывались по трубочке. Пристроился у неё в ногах и прислонился к стенке…
  Очнулся от того, что кто-то тормошил за плечи, хлопал по щекам и совал под нос ватку с нашатырём. Двое в масках и перчатках, видимо врач и сестра, суетились возле кроватки.
- Что это вы тут удумали, мы детская больница.
- Да, так, устал что-то. Нам бы поесть, мы с утра…
- Разберёмся. Вы кто ребёнку?
- Папа, - неожиданно подала голос Маруся.
- Не бережёте, вы, девушка папу. Своей ножкой довели до ручки и напугали до обморока. Придётся и его подлечить. Анализы давно сдавали?
- Полгода тому… что у нас?
- Инфекция в ранку попала. Не бойтесь, не гангрена. Ещё б день-два… Танцевать сможете.
  Сделали Марусе укол, удивились её стойкости, сняли капельницу, папу напоили горькой микстурой и удалились. Она всегда так переносила процедуры. В отличии от других детей в кабинет на сдачу крови и уколы ходила сама, без его поддержки. Через 10 минут после ухода «спасателей» в окошечко на двери передали не очень горячий ужин. Пол котлетки и макарошки от Маруси перекочевали в его тарелку, булочку с чаем съела сама.

  На следующее утро после всех медицинских процедур и обхода в соседнем боксе появилась соседка. За стеклянной стенкой происходило, что-то не укладывающееся в голове. Две сестры привели маленькую девочку, младше Маруси, не больше 3-х лет. Большие заплаканные глаза, невзрачная одежонка, какая-то неухоженность и обречённость не оставляли сомнений, – маленький человечек лишён тепла, ухода и надежды. Сирота. На шее у неё висела на верёвочке соска, которую тут же отобрали. Протянула было руки, но получила лёгкий шлепок по пальчикам. «Нельзя, не положено, не вздумай реветь». После ухода «белых халатов» ребёнок забрался на кроватку и свернулся в комочек, накрывшись одеялом по самые глаза. Не прошло и пяти минут, как в бокс вошла сестра с металлической ванночкой, в которой позвякивали пузырьки и шприцы. «Только не реви, укольчик сделаем. Ложись на живот. И не надо плакать, тут нельзя. Давай, я быстро, только не реви». Девочка вцепилась ручками в подушку и уткнулась в неё головой. Во время процедуры не издала ни звука. После ухода сестры ещё некоторое время лежала не шевелясь. Подняла голову, посмотрела на дверь и тихонько забралась в уголок кроватки. Обхватив коленки руками и поджав губы, беззвучно плакала, глядя куда-то вдаль.
Когда принесли обед, через окошко поинтересовался у санитарок про девочку из соседнего бокса. Оказалось, действительно, сирота из детского дома. На вопрос – «как будет есть?», ответили просто – «захочет - поест».
  После обеда заглянул через стекло. Много чего повидал, давно уже «тонкие струнки» были под толстой защитной корочкой, но, увиденное повергло в шок. Ребёнок стоял возле батареи и взамен отобранной соски, посасывал тёплый кран на трубе…

  Вечером сменила бабушка, нужно было на работу завтра. Попросил зав. отделением не пугать бабушку, если что. Неясные смутные подозрения не давали покоя. Для простой опухоли очень уж необычно выглядела рана на ноге. В своё время повидал много разных воспалений, было с чем сравнивать.
  Утром упросил напарника заехать в больницу перед работой. Передал два пакета, для Маруси и для маленькой сиротки. Накупил много фруктов и других вкусняшек, положил несколько хороших вещичек из Марусиного гардероба.
  В день выписки, через две недели, пригласили в кабинет на беседу с врачом. Долгие расспросы про родственников и их болезни, только усилили тревожное ожидание.
 «Организм мы почистили, воспаление купировали, а вот с кровушкой у вас беда. У нас терапия, хирургия, инфекционные направления. Профильного гемодиализного отделения нет. Несколько раз перепроверяли, по данным нашей лаборатории, предварительно, только вы не пугайтесь, - нейробластная лейкемия. Повторяю, предварительно. В выписном эпикризе всё отметили и рекомендовали вашей районной поликлинике направить на углублённое обследование в онкогематологический центр на Каширке. Возможно – гены, но в вашем случае, думаю, это последствия не очень правильного образа жизни родителей».
  Просто и буднично, для врача, и как гром для него, прозвучало несказанное слово – онкология. Сказать, что стало страшно – это ничего не сказать. Видел такое, знал об этом, но когда ОНО появляется рядом, а не где-то – это выбивает почву из под ног и ломает привычное течение жизни.

  Внешне их жизнь никак не изменилась. Всё было, как прежде. Он не сказал никому. После анализов, УЗИ, рентгенографии, КТ, МРТ, сцинтиграфии и других исследований с мудрёными названиями, так и не определились с диагнозом. То ли начальная стадия, то ли ремиссия. Категорически отказался от стернальной биопсии – пункции грудины. Что-то ему подсказывало, что вмешательство в организм, любое, не пройдёт даром. Чтобы избежать прогрессирующих осложнений предложили стимулировать индукцию ремиссии двумя курсами многокомпонентной химиотерапии. Такое лечение довольно токсично и может дать серьёзные осложнения. Тут 50 на 50. Нет, не для Марусиного организма. Отказался, зная, на что идёт. На платное лечение, которое гарантировало на 80 – 90% излечение, денег всё равно не было.

  Три года наблюдали, постоянные анализы крови. И ожидание. Хуже не становилось, лишь иногда легкие симптомы напоминали о том, что ОНО здесь, рядом, притаилось и ждёт. Последний раз он «перепугался» в Рязани. С танцевальным коллективом ездили на фестиваль. На утреннюю разминку не вышла, пропустила обед. Лежала в номере, просто лежала без сил. Он сходил с ума и не знал, что делать. За час до отъезда на фестивальную площадку кое как поднялась. Горячий сладкий чай с булочкой немного вернул её на землю. Руководитель Ирина и три родительницы отговаривали от выступления. Но Маруся сказала своё категорическое «нет»! Ломать программу и всё менять на ходу не надо, она справится, не впервой. Только Ирина Анатольевна знала подоплёку всего происходящего. В концертном зале пришлось объяснить дежурной сестре ситуацию. Та вызвала спецбригаду из областной больницы. Померяли давление и сделали витаминную инъекцию. Так и сидели в гримёрке, принимая со сцены после каждого номера потенциальную клиентку. Всем колхозом помогали менять костюмы не отошедшей от выступления артистке. На сцене же всё было прекрасно. Задорная улыбка «до ушей» сияла, как солнце и вселяла оптимизм. После последнего танца Маруся совсем ожила и попросила поесть. Все облегчённо вздохнули.
  На следующий день не осталось и следа от попыток тёмных сил захватить чужую территорию. Это был её день. День рождения. Закрытие фестиваля, награждения и прочие официальные мероприятия. Когда объявили её фамилию и вызвали на сцену воцарилась тишина. Никто ничего не понял. А потом… на весь дворец торжественно поздравили. Аплодировал и скандировал огромный зал, Маруся никогда не видела ничего подобного и была такая счастливая, какой не была ни разу в жизни. Все мамки платочками вытирали глаза. Он тоже тайком стирал слёзы.
  Пока продолжалось веселье сгонял в большой развлекательный центр и на вечер заказал для «мартышек» анимационную шоу программу. Не забыл и взрослых. В отдельном зале для них и детей устроил фуршет с шампанским, тортами, пирожными, фруктами и газировками. Когда с грамотами и кубками собрались двинуться в гостиницу – торжественно объявил о продолжении праздника. Родители разинули рты и остолбенели, артистки же визжали от восторга и кричали «Ура».

  Чутьё его не подвело – к концу третьего года прозвучало: «атипичных клеток в кровотоке, а значит и в костном мозге – не обнаружено». Ещё около года наблюдались и сдавали кровь, пока, наконец, благоприятный исход не стал полноценной реальностью.
  Пережито. Не забыто. Много лет после войны кричал во сне, не в силах проснуться от повторяющихся ужасов. Потом отпустило. После - ЭТОГО, с Марусей, стал постоянно просыпаться. Страх, что ОНО вернётся не давал покоя. Когда-нибудь и от этого удастся избавиться. Всё останется в прошлом, отодвинутое первым словом из детских уст – «ПАПА».