Стивенсон как бестолковый мастер сюжета и портрета

  Блистательный писатель Роберт Льюис Стивенсон (1850-1894) про-
жил короткую насыщенную жизнь и помер не лишь бы где, а на тропи-
ческом острове Самоа в Океании (там же и был похоронен [мне бы
так]). Обстоятельствами своей жизни он был более-менее адекватен
своим литературным произведениям, а это можно сказать далеко не о
каждом мастере слова.
  Кто не читал в детстве книжки Стивенсона "Остров сокровищ", тот
имел урезанное, неполноценное детство. Такого человека мне реаль-
но жалко, и хочется помочь ему, но уже поздно: время упущено,
ложка хороша к обеду.
  "Остров сокровищ" -- главное и, наверное, самое яркое произведе-
ние о пиратах в русскоязычном культурном пространстве. Ещё, конеч-
но, имеется "Одиссея капитала Блада" Рафаэля Сабатини, но лично я
узнал о существовании этой книги -- и прочёл её (на английском,
ёрзая за неудобным столом в читальном зале библиотеки)-- когда
мне было уже немножко за 20, то есть это случилось с некоторой
задержкой [в развитии]. Полагаю, что у большинства культурных
русскоязычников моего времени ситуация была ещё хуже моей и они
не читали этой книги вообще.


                *  *  *

  Немножко не о Стивенсоне, а о критиканстве.
  Критиканство -- это настроенность ко всему подходить критичес-
ки, то есть с обращением существенного внимания на недостатки.
  Критиканство у разных людей имеет разные причины. Оно может
развиваться из-за личной необустроенности, недовольства своим
статусом, раздражительности, лени, эстетизма, юношеского максима-
лизма, наклонности креативить, развитости интеллекта, стремления
привлечь к себе внимание и/или начать зарабатывать критикой.
  Все эти причины сложные и интересные. И каждая имеет, в свою
очередь, тоже какие-то причины.
  С недостатками ситуация тоже сложная. Все мы в курсе того, что
мир несовершенен, только зачастую не совпадаем в видении его не-
совершенств. Недостатки бывают...
   - реальные и кажущиеся;
   - существенные и несущественные;
   - безусловные и условные;
   - без полезностей и не без полезностей;
   - неизбежные и избежные;
   - непреодолимые и преодолимые;
   - и т. д.

  Люди склонны игнорировать многие недостатки по привычке, из
подражательности, из-за лени, некреативности, боязни, невозможно-
сти сравнивать, занятости, незнания критических мнений, неуверен-
ности в себе, доверия авторитетам, групповой солидарности (не
трогать "своих"), примирения с тем обстоятельством, что человече-
ский мир существенно кривой и т. п.
  Сказанное -- вроде извинения за то, что я тронул "святое" (у
меня, во всяком случае) -- Роберта Льюиса Стивенсона.

                *  *  *

  Я такого от себя не ожидал, если честно. Ситвенсон был у меня
наисветлейшим пятном с детства -- со времени первого прочтения
"Острова сокровищ" -- на диво тонкой книжки, которая значимее
иных многотомных собраний сочинений. Позже, в 30 лет с небольшим
я перечитывал "Остров сокровищ" на немецком и английском (с целью
языковой практики), и впечатление оставалось неизменно благого-
вейным, хотя робкие и нетренированные червячки сомнения уже ино-
гда осмеливались чуть-чуть шевелиться. Но далее случилось у меня
такое [несчастье] благо, как мизантропизация организма...
  Признаюсь, я -- тот ещё книжный червяк и изрядно захламил своё
жилище книгами, от которых [нормальные] другие люди стремятся из-
бавиться через букинистические магазины или хоть как-нибудь. Это
идёт у меня, конечно, от мании величия, точнее, от обременитель-
ного стремления объять необъятное. Ну, или просто от хватательно-
го рефлекса. Один из предлогов для приобретения мной книжек --
желание собрать те самые издания, которые я читал в детстве. За-
чем они мне -- а бог ведает. Но чутьё шепчет: хватай, тащи, скла-
дывай в стопочку. Так вот, сообразно указанному предлогу, я, на-
конец, приобрёл неплохо сохранившееся издание "Острова сокровищ"
1974 года, в серии "Библиотека приключений и научной фантастики",
с замечательными иллюстрациями, памятными с детства. Открыл с
трепетом, начал читать -- и пошли СПОТЫКИ: то, чего я раньше не
замечал или что легчайше прощалось, теперь стало резать глаза.
  Эта книжка, конечно, играет в первую очередь на алчности: её
герои гоняются за халявными сокровищами, к тому же имеющими кро-
вавое происхождение. Ну, любая популярная книжка играет на какой-
то страсти, иначе она не стала бы популярной, но алчность -- это
не "возвышенное". Конечно, у людей нет "вредных" инстинктов (те
бы не то что отсеялись в процессе эволюции, но даже и не разви-
лись), но человеческие стремления не просто так делятся на "воз-
вышенные" и "низменные".
  Все человеческие инстинкты работают на выживание человеков, но
делают это по-разному. "Низменные" инстинкты непосредственно об-
служивают конкуренцию особей, "возвышенные" непосредственно об-
служивают взаимопомощь и размножение (косвенно те и другие могут
обслуживать что угодно: уж как сложатся цепочки связей). "Возвы-
шенные" инстинкты обеспечивают мир, взаимовыгодное сотрудничест-
во, экономию на борьбе. А Стивенсон, получается, по большому счё-
ту сеет не взаимолюбие, а грызню. Его положительные "герои",
правда, не пиратствую сами, а только присваивают -- с боем --
добытое пиратами по-пиратски.
  Богатство может быть законным или незаконным, а вот честным оно
не может быть никогда.
  Разумеется, можно вообразить человека, который облагодетельст-
вовал очень многих и от каждого облагодетельствованного получил
по чуть-чуть в качестве оплаты своей услуги. Но соль в том, что
этот благодетель опирался на кого-то, а не действовал в одиночку
и на пустом месте, так что заслуга благодетельствования -- не
вполне его личная, а то и далеко не личная.
  А ещё припомним, что быть богатым -- это вредно как непосредст-
венно для богатого, так и для общества. Пропаганда обогащения --
это пропаганда подрывная (по большому счёту не выгодная даже бо-
гачам: зачем им конкуренты?), потому что самые короткие пути к
богатству -- это пути преступные (= отобрать у других).
  "Остров сокровищ" -- это была неявно антисоветская книжка, про-
пагандировавшая обогащение, причём обогащение быстрое. Стивенсон
по сути имел в виду, что украсть у вора -- это не преступление.
"Положительные" герои Стивенсона не стали бы рисковать ради того,
чтобы потратить добытые ценности на строительство приютов и т. п.
Уточним, что сокровища капитана Флинта -- это то, что он "отжал"
у подчинявшихся ему пиратов: эксплуататорски добыл руками этих
людей. И пираты лишь хотели "экспроприировать экспроприатора",
вернуть себе как бы своё. Даже если пираты грабили только бога-
чей, богачи ведь, в свою очередь, эксплуатировали трудящихся.
  Шире про эксплуатацию трудящихся. Как можно было позитивиро-
вать, скажем, Пьера Безухова и Андрея Болконского в советском
школьном курсе русской литературы, если это были эксплуататоры
трудового народа? Кстати, и Пушкин с Лермонтовым были именно что
эксплуататоры, но этих хоть можно было как-то "отмазать": типа в
тогдашнем страшном обществе иначе не получалось поработать на
благо простых людей.
  Запрещать в СССР произведения "классической русской литератры",
по сути рекламировавшие жизнь "высших классов", было вовсе не обя-
зательно: достаточно было поисключать их из школьной программы.
Не думаю, что советские школьники хоть сколько-нибудь огорчались
бы, если бы вместо толстовского романа "Войн и мир" им пришлось
проходить, скажем, "20 тысяч лье под водой" Жюля Верна (там под-
рывного, вроде, поменьше -- но надо на всякий случай перечитать).
  Не исключили из школьной программы "Войны и мира" -- получили
к 1980-м неслабый контингент скрытых баринов и барынь, которым
очень хотелось тайное сделать явным. Советское государство к тому
времени худо-бедно избавилось от сталинизма, поднакопило жирка
при Брежневе, при раннем Горбачёве вроде как и вовсе решило обре-
сти, наконец, "человеческое лицо", но тут ломанули-попёрли "баре"
с заскоком на роскоши и на подгребании под себя.

                *  *  *

  Если честно, то книжка "Остров сокровищ" с её потрясающим сюже-
том, ярчайшей выписанностью характеров, актами образцового благо-
родства и фонтанирующей романтикой дальних странствий -- редкост-
но насыщенное собрание мелкого вздора и вопиющих нелепиц, застав-
ляющее подозревать, что Стивенсон помер в 44 года не случайно, а
от большого специфического ума.
  Герои "Острова сокровищ", бывает, странновато располагаются,
перемещаются, размахивают кортиками и проявляют удивительную
музыкальную эрудицию.
  Стр. 16:
  "...я увидел Чёрного Пса, со всех ног бегущего к двери. Капи-
тан гнался за ним. Их кортики были обнажены. у Чёрного Пса из ле-
вого плеча текла кровь. Возле самой двери капитан замахнулся кор-
тиком и хотел нанести убегающему ещё один, самый страшный удар и
несомненно разрубил бы ему голову пополам, но кортик зацепился за
большую вывеску нашего 'Адмирала Бенбоу'. На вывеске, внизу, на
самой раме, до сих пор можно видеть след от него."
  ("...I saw Black Dog in full flight, and the captain hotly pur-
suing, both with drawn cutlasses, and the former streaming blood
from the left shoulder. Just at the door the captain aimed at the
fugitive one last tremendous cut, which would certainly have
split him to the chine had it not been intercepted by our big
signboard of Admiral Benbow. You may see the notch on the lower
side of the frame to this day.")
  Если бы кортик зацепился за косяк двери, я бы [проглотил это
молча] принял это как должное. Но за вывеску?! Она опускалась ни-
же косяка, а дверь открывалась вовнутрь? Или же вывеска отступала
от стены? Или располагалась перпендикулярно к стене? Наверное,
имело место последнее. Если говорят про бег к двери, а потом
"возле самой двери", это означает, что сквозь дверь Билли Бонс
пробежать не успел. Но допустим, что всё же успел. И что, Чёрный
Пёс (а за ним и Билли Бонс), едва выскочив из двери, резко свер-
нул налево или направо, чтобы оказаться под вывеской, а не пробе-
жал ещё несколько шагов перпендикулярно дверному проёму и не по-
вернул по дуге, как сделал бы всякий человек? Приходится напря-
гаться, чтобы в воображении правильно разместить вывеску, дверь,
кортик, Чёрного Пса и Билли Бонса, но всё равно без толку: в по-
казаниях свидетеля концы не сходятся.
  Стр. 22, про Билли Бонса, чуть очухавшегося после инсульта:
  "Раз как-то, к нашему величайшему удивлению, он даже стал на-
свистывать КАКУЮ-ТО деревенскую любовную песенку..."
  ("Once, for instance, to our extreme wonder, he piped up to a
different air, a kind of country love-song...")
  Если песенка "какая-то", а не знакомая слушателям, то как можно
было ПО СВИСТУ определить, что она 1) деревенская, 2) любовная?
  Стр. 31, Джим Хокинс и его мать убегают из родного дома, к ко-
торому уже приближаются бандиты:
  "К счастью, мы проходили возле КАКОГО-ТО мостика. Я помог ей
-- она шаталась -- сойти вниз, к берегу." "Мостик был низенький,
и двигаться под ним можно было только на четвереньках. Я пополз
дальше под арку, а мать осталась почти вся на виду. Это было в
В НЕСКОЛЬКИХ ШАГАХ ОТ ТРАКТИРА."
  ( We were just at the little bridge, by good fortune; and I
helped her, tottering as she was, to the edge of the bank..."
"...the bridge was too low to let me do more than crawl below
it. So there we had to stay - my mother almost entirely exposed
and both of us within earshot of the inn.")
  Если мостик -- в нескольких шагах (ладно, "within earshot of
the inn") от родного трактира, то он никак не может быть "каким-
то": это должен быть с малолетства хорошо знакомый, а то даже и
любимый мостик. Правда, в данном случае дефект не у Стивенсона,
а у его переводчика (в оригинале у Стивенсона мостик не "какой-
то", а с определённым артиклем "the"). Кстати, переводчик в этом
издании не указан (полагаю, так сделали не потому, что он был ре-
прессирован, а потому что что он был ещё дореволюционный и его
текст потом неоднократно и много правили). Итальянцы в таких
случаях говорят: traduttore traditore ("переводчик-предатель")
[и потом грубо ругаются].
  Стр. 34, про слепого мерзавца Пью:
  "Он ПРОМЧАЛСЯ в нескольких шагах от меня, приговаривая плачущим
голосом:
-- Джонни, Чёрный пёс, Дэрк... -- Он называл и другие имена --
Ведь вы не кинете старого Пью, дорогие товарищи, ведь вы не оста-
вите старого Пью!"
  ("Finally he took a wrong turn and ran a few steps past me,
towards the hamlet, crying, “Johnny, Black Dog, Dirk,” and other
names, “you won’t leave old Pew, mates - not old Pew!”")
  Слепой так уж и промчался (ran)?! А слепые хоть способны на
это? К тому же слепой Пью -- старый прожжёный бандюга-абордажник,
не раз смотревший смерти в лицо (ну, когда мог ещё). Впасть в па-
нику он мог вряд ли. Такой скорее смеялся бы, уже даже стоя под
виселицей перед своим палачом.
  Кстати, до того ведь старые боевые товарищи не бросали этого
Пью, и я не знаю, умиляться мне этому или удивляться. Ну, может,
он у них был "интеллектуальным центром" -- и одноногому Сильверу
больше не с кем было советоваться.

                *  *  *

  По плаванию к острову я замечаний не выдвигаю, хотя сомнения
местами гложат. Среди прочего, непонятно обилие кают на шхуне
"Испаньола" ("Hispaniola"): их там больше шести. Я как-то лазал
по паруснику такого же приблизительно размера или чуть большего
(правда, по военному, с пушечной палубой), так там была всего
одна каюта -- на корме, от борта до борта: наверное, не капитанс-
кая, а для всех офицеров сразу. По-моему, отдельные каютки на
шхуне Стивенсона -- это анахронизм. Да и название у этой шхуны
странное: это как если бы у нас дали кораблю имя, скажем, "Бран-
денбург" ("Испаньола" -- французский вариант старого названия
острова Гаити). Конечно, в России имеется ведь, к примеру, огром-
ная сеть алкомаркетов с очень непатриотичным (зато как манящим!)
названием "Бристоль" (не "Сочи", не "Магадан" и т. п.). Кстати,
в этом "Бристоле", может, зарыта собака российского коллективного
подсознательного.
  Сгущение нелепиц начинается в процессе переселения доктора Лив-
си со товарищи с корабля на берег.
  Ливси повествует (стр. 98):
  "А мы с Хантером направились прямо к тому месту, где на карте
обозначен был частокол." "Прозрачный ключ бил из земли почти на
самой вершине небольшого холма. Тут же, вокруг ключа, был постро-
ен высокий бревенчатый сруб. В нём могло поместиться человек со-
рок. В стенах этой постройки были бойницы для ружей. Вокруг сруба
находилось широкое расчищенное пространство, обнесённое частоко-
лом в шесть футов вышины, без всякой калитки, без единого отверс-
тия. Сломать его было нелегко, а укрыться за ним от сидящих в
срубе -- невозможно."
  ("...Hunter and I pulled straight in, in the direction of the
stockade upon the chart." "...a spring of clear water rose almost
at the top of a knoll. Well, on the knoll, and enclosing the
spring, they had clapped a stout loghouse fit to hold two score
of people on a pinch and loopholed for musketry on either side.
All round this they had cleared a wide space, and then the thing
was completed by a paling six feet high, without door or opening,
too strong to pull down without time and labour and too open to
shelter the besiegers.")
  Чтобы родник был на вершине холма -- это невиданное и неслыхан-
ное. Гейзер -- ещё куда ни шло. На нормальных, правильных остро-
вах родники располагаются разве что у ПОДНОЖИЙ холмов.
  И я в упор не понимаю, почему было невозможно укрыться за час-
токолом от защитников "сруба". Если бы Стивенсон не поленился
начертить свои "укрепления" в разрезе и провести прямую линию от бойницы
к верхушке частокола, он бы не мог не увидеть наличия безопасной
мёртвой зоны. Частокол скорее работал на нападающих, а не на за-
щитников "сруба".
  У Стивенсона (стр. 98):
  "Люди, засевшие в срубе, могли бы расстреливать нападающих, как
куропаток. Дать им хороших часовых да побольше провизии, и они вы-
держат нападение целого полка."
  ("All they wanted was a good watch and food; for, short of a
complete surprise, they might have held the place against a regi-
ment.")
  У Стивенсона явно имеет место тактический кретинизм и нулевое
представление о том, как строятся и как функционируют крепости.
Не полк, а батальон (или рота?!) захватил бы недокрепость Сти-
венсона за три минуты: половина народа, укрывшись за частоколом,
стреляла бы по амбразурам, а другая половина ломанула бы к сте-
нам "сруба". Главное -- атаковать немножко не с тех направлений,
с которых стрелять по амбразурам. Ну, и вовремя прекратить об-
стрел амбразур. Разумеется требовался ещё примерно час на состав-
ление плана атаки, разъяснение этого плана бойцам, занятие исход-
ных позиций. Обратим также внимание на то, что амбразур было не-
много (по 2-5 на каждую стену), так что стрелки защищающейся сто-
роны не могли бы действовать интенсивно: мешали бы друг дружке.
По достижении стен "сруба" атакующим было достаточно пропихнуть
внутрь этого "сруба" хотя бы один "взрывпакет".

                *  *  *

  Припасы перевозились с корабля на берег яликом. Пираты, остав-
шиеся на корабле, расчехлили вертлюжную пушчонку и вместо того,
чтобы разок садануть по ялику картечью, стали мудохаться с ядрыш-
ками.
  Доктор Ливси перебрасывается соображениями с капитаном Смолет-
том:
  "-- Отчаливает только одна шлюпка, сэр, -- заметил я. -- Коман-
да другой шлюпки, вероятно, побежала по берегу, чтобы перерезать
нам дорогу.
-- Им придётся здорово побегать, -- возразил капитан. -- А моряки
не отличаются проворством на суше. Не их я боюсь, а пушки. Дьяво-
лы! Моя пушка бьёт без промаха. Предупредите нас, сквайр, когда
увидите зажжённый фитиль, и мы дадим лодке другое направление."
  ("“Only one of the gigs is being manned, sir,” I added; “the
crew of the other most likely going round by shore to cut us off.”
  “They’ll have a hot run, sir,” returned the captain. “Jack
ashore, you know. It’s not them I mind; it’s the round-shot. Car-
pet bowls! My lady’s maid couldn’t miss. Tell us, squire, when you
see the match, and we’ll hold water.”")
  Я тут очень посочувствовал переводчику: разгадывать смысл вся-
ких "Jack ashore" -- та ещё нагрузка на психику. Но споткнулся я
на "Моя пушка бьёт без промаха" ("My lady’s maid couldn’t
miss."). Что за ахинея? Пушка бьёт так, как её навели на цель с
учётом всяких факторов, которые учесть можно только приблизитель-
но. Бить заведомо без промаха можно только в упор.
  Ливси:
  "Но было ясно, что пушка выстрелит во что бы то ни стало. Раз-
бойники даже не глядели на своего раненного товарища, хотя он был
жив, и мы видели, как он пытался отползти в сторону."
  ("But it was plain that they meant nothing should delay their
shot. They had never so much as looked at their fallen comrade,
though he was not dead, and I could see him trying to crawl
away.")
  Та ещё хрень. Ливси со своими непавшими товарищами уж никак не
мог видеть с ялика ползание раненного пирата по палубе "Испаньолы"
-- по той элементарной причине, что этот раненный был скрыт от них
фальшбортом.
  На пятом рейсе ялик затонул возле берега из-за того, что рядом
пронеслось ядрышко малокалиберной пушки. Ливси:
  "Я полагаю, что оно просвистело на нашими головами и что ветер,
поднятый им, был причиной нашего несчастья."
  ("I fancy it must have been over our heads and that the wind of
it may have contributed to our disaster.")
  Тут опять же чуть подгадил переводчик: "contributed to" -- это
не "был причиной", а "был одной из причин". Да и не ветер "con-
tributed to", а, может, то, что люди дружно [пригнулись] непроиз-
вольно дёрнулись, когда ядро пролетало совсем уж близко.
  Но главное -- не это. И не то, что...
  "Встревоженные, мы добрались до берега вброд, бросив на произ-
вол судьбы наш бедный ялик, в котором находилась почти половина
всего нашего пороха и всей нашей провизии."
  Главное: а что же тогда перевозили в четырёх предыдущих рей-
сах?! Ладно, в трёх: один рейс выделим на провизию и порох. Но
что ещё? Лопаты и кирки? Не иначе, обширную походную библиотеку
доктора Ливси. Ну, ещё ведь к пороху требовались пули, таки да.
  И т. д.

                *  *  *

  Верю, что вещи типа сказки про Красную Шапочку таким, как я,
лучше уже и вовсе обходить дальней дорогой, иначе будет слишком
большой риск взрыва мозга. В самом деле, там ведь беспечная мама-
ша, бестолковая эгоистка-бабка, оклеветанный волк, уничтожающие
дикую природу аморальные охотники плюс немножко надуманный сюжет.
В реале охотники-силовики наверняка [ограничились бы взяткой от
волка] приняли бы сторону идейно близкого им животного, а какой-
нибудь заяц -- продажный интеллектуал (их всегда хватает) -- по-
том придумал бы убедительное оправдание этому. Красную шапочку у
Красной [Пашечки] Шапочки, ладно, ещё можно и потерпеть, тем бо-
лее что девочка мучилась в ней недолго. Наверное, она всего лишь
стремилась быть в лесу более заметной для [педофилов] прекрасных
принцев, чтобы [пораньше выйти замуж] охотники по своему обыкно-
вению не подстрелили её нечаянно, по своему обыкновению, непра-
вильно поняв какое-то шевеление в кустах.

Литература


  Стивенсон Р. Л. "Остров сокровищ", М. "Детская литература", 1974.