Эпоха Возрождения мастерская Леонардо да Винчи

После Египта Алексей Павлович долго ходил под впечатлением. Всё-таки не каждый день твоя кошка становится богиней, а ты сам обедаешь с фараоном. Белка же чувствовала себя превосходно — ещё бы, столько рыбы на золоте она не ела никогда в жизни.

Прошло несколько недель. Алексей Павлович уже начал привыкать к мирной жизни, но Белка, кажется, скучала по приключениям. Она подолгу сидела у окна, глядя куда-то вдаль, и загадочно щурила свои зелёные глаза.

Однажды вечером, когда Алексей Павлович читал книгу об искусстве эпохи Возрождения, Белка спрыгнула с подоконника, подошла к книжному шкафу и замерла.

— Что там? — спросил Алексей Павлович, откладывая книгу.

Белка посмотрела на него, потом на шкаф, потом снова на него. Алексей Павлович подошёл и увидел, что между книгами торчит что-то блестящее. Он раздвинул тома и обнаружил старый, пожелтевший от времени лист бумаги, на котором был изображён... набросок кошки.

Но не просто кошки. Это был рисунок углём, очень живой и выразительный: кошка сидит, чуть наклонив голову, и смотрит на зрителя с таким умным и загадочным выражением, что сразу понятно — художник видел в ней не просто животное, а личность.

А к листу была привязана знакомая золотая нитка.

— Белка, — прошептал Алексей Павлович. — Откуда это у нас?

Но Белка уже взяла нитку в зубы и потянула. Лист бумаги вспыхнул мягким золотым светом, комната завертелась, и через мгновение они стояли...

В мастерской.

Свет лился из огромных окон, падая на мольберты, разбросанные листы бумаги, банки с красками и кистями. Пахло масляными красками, скипидаром и ещё чем-то пряным, восточным. В углу стоял странный механизм — похоже, чертёж какого-то летательного аппарата.

А за столом, склонившись над листом бумаги, сидел человек. Длинные волнистые волосы, борода, умные, пронзительные глаза. Он что-то чертил левой рукой — мелко, тщательно, выверяя каждую линию.

Услышав шорох, человек поднял голову и уставился на незваных гостей.

— Мадонна! — воскликнул он на итальянском, который Алексей Павлович, к своему удивлению, снова понимал. — Кто Вы? И откуда Вы взялись? Здесь заперто с трёх сторон!

Но тут его взгляд упал на Белку, и он замер.

— Santo cielo! — прошептал он. — Святое небо... Это же она.

Леонардо да Винчи вскочил со стула, опрокинув чернильницу, и подбежал к Белке. Он опустился перед ней на колени и стал разглядывать с таким жадным интересом, с каким смотрят на величайшее сокровище.

— Совершенство пропорций, — бормотал он, водя пальцем в воздухе, словно рисуя невидимые линии. — Идеальный изгиб спины. Грация, достойная античных статуй. А глаза... Боже мой, эти глаза! В них есть тайна, которую я пытаюсь разгадать всю жизнь!

— Э... простите, — осторожно сказал Алексей Павлович. — Вы Леонардо? Леонардо да Винчи?

Человек поднял голову и улыбнулся — улыбка у него была удивительная, добрая и немного рассеянная:

— Да, это я. А ты, видно, хозяин этой невероятной кошки? Откуда она у тебя? Где ты её нашёл? Я должен её нарисовать! Немедленно! Сию же минуту!

И Леонардо, не дожидаясь ответа, схватил уголь и большой лист бумаги.

— Постой, Леонардо! — Алексей Павлович заслонил Белку собой. — Ты хоть спроси, согласна ли она?

Леонардо опешил. Он смотрел то на Алексея Павловича, то на Белку, то на уголь в своей руке.

— Согласна? — переспросил он. — Но она же кошка...

— Не просто кошка, — с достоинством сказал Алексей Павлович. — Её Белкой зовут. И она сама решает, когда и кому позировать.

Белка, услышав своё имя, мурлыкнула и вышла вперёд. Она села на пол, обернулась к Леонардо и замерла в идеальной позе — голова чуть повёрнута, хвост изящно обвивает лапы, глаза смотрят прямо на художника.

Леонардо ахнул.

— Она понимает! — воскликнул он. — Она всё понимает! Это не просто кошка — это муза! Это воплощение гармонии!

И он принялся рисовать. Белка сидела неподвижно, как настоящая профессиональная модель, лишь изредка чуть заметно поводя ухом. Алексей Павлович устроился в углу на табуретке и с интересом наблюдал.

В мастерской царил творческий беспорядок. Везде лежали бумаги с набросками — люди, лошади, цветы, какие-то непонятные механизмы. На стене висела почти готовая картина — женщина с загадочной улыбкой, та самая, которую Алексей Павлович видел в Лувре.

— Это Джоконда? — спросил он, кивая на картину.

Леонардо оторвался от рисунка, посмотрел на картину и улыбнулся:

— Мона Лиза. Жена флорентийского купца. Хорошая женщина, но скучающая. Я пишу её уже несколько лет и никак не могу поймать ту самую улыбку... А вот твоя кошка! В ней столько тайны, столько загадки! Если бы я мог перенести этот взгляд на холст!

— Так перенеси, — пожал плечами Алексей Павлович.

— Не могу, — вздохнул Леонардо. — Заказчики ждут портрет. А кошка... кошка останется в моих набросках. Но какие это будут наброски!

Он рисовал быстро, уверенно, линия ложилась к линии. Белка сидела с поистине царственным видом. Час сменялся другим, солнце двигалось по небу, а Леонардо всё не мог остановиться.

— Хватит, — сказал наконец Алексей Павлович. — Белка устала. Ей нужно отдохнуть.

Белка тут же зевнула, потянулась и запрыгнула на колени к Алексею Павловичу.

Леонардо отложил уголь и с восхищением посмотрел на кошку:

— Какая удивительная. Какая совершенная. Скажи, друг мой, откуда Вы пришли? Из какого далёкого края?

— Из очень далёкого, — улыбнулся Алексей Павлович. — Из будущего. Через пятьсот лет после тебя.

Леонардо не удивился. Он вообще, кажется, уже ничему не удивлялся.

— Будущее, — задумчиво повторил он. — А что там? Люди летают? Я вот всё думаю над летательной машиной. Чертежи делаю. Но боюсь, не доживу.

— Люди летают, — кивнул Алексей Павлович. — И даже в космос летают. К звёздам.

Леонардо замер, глаза его загорелись:

— К звёздам? Расскажи! Всё расскажи!

Алексей Павлович рассказывал. Про самолёты и вертолёты, про космические корабли, про то, что многие чертежи Леонардо оказались пророческими — люди действительно построят и вертолёты, и подводные лодки, и танки. Леонардо слушал жадно, иногда задавал вопросы, иногда вскакивал и что-то записывал.

— А кошки? — спросил он вдруг. — Кошки тоже летают к звёздам?

— Были, — улыбнулся Алексей Павлович. — Одна кошка даже в космос летала. Правда, французская, её звали Фелисетт. Но наши, русские кошки, тоже космос любили. Белка и Стрелка — знаменитые собаки, а кошки... кошки всегда рядом с человеком, даже в космосе.

Леонардо покачал головой:

— Удивительное время. А я тут сижу, рисую, черчу... Думаю, что великие дела делаю. А Вы, оказывается, к звёздам летаете.

— Твои дела не менее великие, — серьёзно сказал Алексей Павлович. — Люди через пятьсот лет будут изучать твои чертежи, твои картины. Твоя "Мона Лиза" станет самой знаменитой картиной в мире.

Леонардо улыбнулся той самой загадочной улыбкой, которую так долго искал:

— Приятно слышать. Значит, не зря живу.

Наступил вечер. Леонардо зажёг свечи, достал вино, сыр, хлеб и угостил Алексея Павловича. Белке перепал кусочек сыра и немного молока в глиняной миске.

— Я напишу её, — сказал вдруг Леонардо, глядя на Белку. — Не сейчас, потом. Когда закончу Мону Лизу. Я напишу кошку — не просто кошку, а воплощение грации, тайны, женственности. Это будет лучший мой рисунок.

— Я буду рад, — кивнул Алексей Павлович. — Только она чёрная. На чёрном фоне её не видно будет.

— Чёрный — это не отсутствие цвета, — задумчиво сказал Леонардо. — Чёрный — это глубина. Я найду способ.

Время шло к ночи. Белка, сытая и довольная, подошла к Алексею Павловичу и тронула лапкой его карман, где лежала золотая нитка.

— Пора, — понял Алексей Павлович.

Он встал, поклонился Леонардо:

— Спасибо тебе, великий мастер. Мы никогда не забудем эту встречу.

— Это я Вас не забуду, — ответил Леонардо. — Ты показал мне будущее, а кошка твоя — совершенство. Приходите ещё. Я всегда здесь, работаю.

Белка взяла нитку в зубы, потянула — и мастерская поплыла. Последнее, что увидел Алексей Павлович, — улыбающегося Леонардо, который махал им рукой.

Дома было тихо и темно. За окном светили фонари, на столе остывал ужин. Алексей Павлович опустился в кресло, и Белка тут же запрыгнула к нему на колени.

— Белка, — прошептал он. — Ты понимаешь? Мы только что были у Леонардо да Винчи. Он тебя рисовал. Великий Леонардо! Твои портреты теперь, наверное, хранятся где-нибудь в тайниках или музеях. А может, их ещё найдут через много лет?

Белка мурлыкнула довольно и свернулась клубочком. Ей, великой путешественнице во времени и музе самого Леонардо, полагался заслуженный отдых.

Алексей Павлович ещё долго сидел в кресле, гладя тёплую шёрстку и думая о том, как удивительно устроен мир. Где ещё может оказаться обычный человек с обычной кошкой? И какое приключение ждёт их завтра?

На столе, рядом с книгой об искусстве эпохи Возрождения, лежал старый пожелтевший лист с наброском кошки. Алексей Павлович взял его в руки и вдруг заметил то, чего не видел раньше: внизу, мелким, но очень знакомым почерком было приписано: "La gatta nera con gli occhi verdi — messaggera degli dei" — "Чёрная кошка с зелёными глазами — посланница богов".

— Белка, — позвал он. — Смотри!

Но Белка уже спала, лишь изредка подёргивая ухом. А на книжной полке тихонько светилась золотая нитка, готовая открыть новую дверь — в любую эпоху, в любую страну, куда позовёт кошачье сердце и куда захочет отправиться Алексей Павлович вместе со своей удивительной кошкой.