Вырваться из ада... гл. 34 Печать дьявола

   Уважаемые читатели, фото и факты здесь тяжелые, документальные. Подумайте, сможет ли ваша психика преодолеть те ужасы войны. (Ограничение по возрасту(+18).

Фото. 1943 год. Погибшие от голода и холода пленные красноармейцы. Лагерь для военнопленных в селе Большая Россошка под Сталинградом. Фотография сделана при обследовании лагеря советскими военными после разгрома немецких войск.
............................
В сумерках появился, словно вылез из темной мглы, лагерь смерти Большая Россошка (ныне Городищенский район Волгоградская область).

Раскрытые ворота в ржавой колючей ограде жадно поглотили нас, едва плетущихся. И тут же затворились, захлопнулись накрепко. Всех встречали полицаи. Мы чуть приотстали – и получили по спинам дубинками с отборным матом. Минули деревянный барак охраны человек на двадцать.

Пропустив нас во второй ряд заграждений, полицаи заперли в нем.
Впихнувшись толпой в очередной круг ада, мы вздрогнули и насторожились, замерли.

Впереди, шагах в пятидесяти, виднелись невысокие заснеженные бугры нескольких землянок. Такие же землянки торчали из-под снега слева и справа. На нас глядели темными провалами низкие дыры входов, завешенные каким-то тряпьем. Из них тянуло затхлым запахом и какой-то острой вонью.

Однако ужасное было впереди и под нашими ногами.
Мы словно в кошмаре очутились на поле боя или на кладбище с незахороненными мертвецами.

Перед нами от ворот до ближайшей землянки с черной дырой входа валялись заиндевелые трупы, замерзшие в самых невероятных позах,

Жуткое было то, что тела втоптаны в снег, потому что по ним ходили, и они покрывали все место до землянки.
Лежали они полуголые, с торчащими ребрами и раздетые, обобранные другими узниками, трясущимися от холода и пока еще живыми. Трупы валялись с набросанными друг на друга худющими руками и ногами.

Ужасно то, что по мертвым ходили, ковыляли живые. Отсюда змеилось вбок тропинка к маленькому бараку со стоящими деревянными чанами, наверное, раздаточная для еды.

На поле трупов виднелись узкие проходы.
Выглянула на миг, озарила мир мёртвых и склонилась над ними светлая луна. Ее тут же поглотили тяжелые свинцовые тучи.

На сердце навалилась тоска и бессильная злость.
Выходит, конвейер смерти здесь работает беспрерывно. Многие доходяги закончат тут свой путь и закостеневшие тела будут сваливать в кучи. Свистящая вьюга будет заметать и набивать снегом провалившиеся глазницы и полуоткрытые рты.

Пройдет жесткая зима и страшные груды скелетов, обтянутые потемневшей, гниющей кожей, оттают на весеннем солнце. Похоронники свалят их в ямы, закидают землей.

Безымянных бойцов не дождутся никогда их матери, жены и детвора. И не будет никакой возможности узнать что-либо о них, этих ледяных, стойких людях. Ибо другие, еще живые, избегали смерти, перейдя на услужение фашистам.

Что ждет меня здесь? Одно твердил себе.
Этот этап надо выдержать, выжить и жить, жить.

На эту ночь землянки уже набились до отказа, поэтому нам с дороги пришлось ночевать, перебиваться под открытым небом.

Наступила морозная темнота. Гул голосов стихает. Мерцающий свет звезд тревожит: он обещает холодную и длинную ночь.

Ищу, как и другие, клочок землицы, где бы притулить голову. Тащусь между лежащими, перешагиваю через тела и ноги вздрагивающих, бормочущих что-то в сонном забытье.

Холодно, но клонит ко сну. Опускаюсь на свободный пятачок между двумя незнакомыми товарищами и укладываюсь. Засыпая, прижимаюсь к ним плотнее и ощущаю их тепло и дрожь…

Просыпаюсь от мороза. Над колючей проволокой занимается алая утренняя заря. Подымаются с земли ссутулившиеся от стужи люди. Кто-то греется, пихая друг друга плечом, другие притоптывают, кашляют и сплевывают, иные едва машут закостенелыми руками. Вылазят, карабкаясь и шатаясь, из глубины землянок очумелые от духоты десятки людей.

Через головы впереди стоящих вижу полицаев. Они колотят дубинками, отжимают людей, столпившихся для получения еды. Сутолока и давка. Протискиваюсь едва-едва вперед.
Два раздатчика выдают баланду, черпая ее из стоящих перед ними бочек, исходящих паром. Бочки все время наполняются подносчиками баланды.

Льнули и в мой котелок серую бурду. В несоленой воде плавают редкие крупинки и пара кусочков свеклы. Едоки остерегаются полицаев, которые ударом палки могут выбить  посудину из рук, чтобы погоготать над этим. Отойдя в сторону и вытащив спрятанную ложку, хлебаю это варево, точнее, пойло. Но и этому рады.

Потому что пленные из всех мучений наиболее тяжело переносят голод. Ни ледяные холода, ни острые боли тела, ни мрачная бессонница не могут сравниться с ним.

(Престарелый отец мой почти не рассказывал нам о пяти кругах ада концлагерей, пройденных им. Седой, худой и больной, он даже в последнее свое время говорил с придыханием:
«Коля, сынок, все время хотелось есть...» Хлебные крошки со стола он всегда смахивал в ладонь и отправлял в рот. Как и мама, ранее пленная «остовка». Автор –Н.Б.)

Усиливается гомон лагеря невольников. Прикинул я, что в землянках ютится несколько сотен человек. Завязываться какие-то знакомства, кто-то встречает людей из своей части; находятся солдаты по совместным боям, которым можно довериться. Выделяются бледные лица раненых в серо-грязных перевязках, а вот в коричневых, черных одежках задержанные гражданские.

Оказалось немало молодых солдат, захваченных в летнем немецком наступлении этого 42 года. Вполголоса один рассказывает.
— Тут недалече в Малой Россошке в августе наш батальон раздавили фашистские танки. А мы, пацаны, пытались стрелять по ним из винтовок, как учили в училище, — по смотровым щелям. Да как попадешь, когда он вовсю прет на тебя и бьет из пушек и пулеметов!
Нас учили отсекать пехоту от танков. А тут она прижималась к заднему борту танка и спокойно шла за ним.
Но мы все-таки бились до вечера, когда уже было некому и нечем драться…

В другой кучке оборванный, с желтым, изможденный лицом парень глухо говорил.
– А чё я… Бежал из лагеря рядом тут в хуторе Питомник. Там еще хлеще. В землянках спали в холода… на телах, которые не выносились… Гоняли рыть окопы и землянки. Хотя сил не было. Жратвы почти никакой. Голодуха… Слабые сходили с ума.

Утром глядь, а у мертвяка живот распотрошён. Выворочено все,.. печень, сердце, почки - они хорошо сырыми едятся ...
Другие подползали ночью с помирающему и отрезали у него клочки мяса, а то глядь днем – у трупа отрезаны мягкие куски с ног, задницы.
Вот и сбег я, пока самого не сожрали, а тут такая же чертовня.
И он со злостью харкнул на землю.

Отошел дальше я, по горло переполненный зверскими делами от фрицев, от их хваленого нового порядка.

Бредет мимо нас с непокрытой головой парень, широко открытые серые глаза блуждают, на лбу глубокие складки тревоги:
— Ребята, где моя машина и винтовка? Немцы близко! — спрашивает нас.

- Умом парень тронулся, уже покойник – до первого немца,тот сразу его пристрелит, – покачал седой головой пожилой мужчина.
Притронулся в висевшему на шее крестику с распятым Христом:
-Такие лагеря – это печать диявола Гитлера. Зло это снесется сильным Светом. Аминь.

По лагерю рыскают полицаи. В сутолоке можно смять их, да толку мало. Если такое случится, пулеметчики на вышках не промахнутся по толпе и сразу нагромоздят горы трупов.

Среди взрослых, гляжу, затесались совсем мальчишки…  Аж сердце мое ёкнуло, замерло - ну чуть старше моего Шурика, сынка.
— Тебя-то за что, малый? — спрашиваю ушастого парнишку в грязной телогрейке.
— Поймали в балке, пробирался от убитой бабы к тетке в Городище, а они говорят, мол, ты партизан, — лязгает он зубами.
Но в давке меня от него оттирают  и он пропадает.

И захлестнуло меня острыми думками о доме, своей семье, Вале и Шурике, бабе Рае…

Спустя пару дней собрали нас в строй. Конвоиры в касках, вооружены автоматами и винтовками. Сбоку у ремней фляги, обшитые сукном и штыки.

Снег валит и валит. Лежащие в месиве снега и грязи поруганные тела покрывает метель белым похоронным саваном.

Прозвучали команды. Конвойные забегали, оцепили нас плотным кольцом. Со скрипом и треском распахнулись ворота  и наша колонна вышла на дорогу.
Марш смерти продолжался.

"Все равно мы победим... - стучало, билось, пульсировало в моей беспокойной голове, с нахлобученной, рваной шапкой, - свернем немцу шею". И только крепче, до боли стискивал зубы.

*****

Читатель,  мы подходим к наиболее мрачным страницам повествования, что порою разум отказывался верить в реальность творившегося гитлеровцами.
Эти события зафиксированы в протоколах расследования злодеяний фашизма Чрезвычайными государственными комиссиями и в уголовных делах тех военных лет.

Навечно запечатлены кадры кинохроники по извлечению полуживых пленных из землянок этого лагеря Большая Россошка, которые показаны в СССР в документальном фильме «Сталинград», выпущенном в 1943 году.
После смерти И.В.Сталина, фильм был негласно запрещён Хрущёвым и не демонстрировался. Ныне он доступен для просмотра.

Жестоким вихрем войны села и лагеря Малая и Большая Россошка были сметены с лица земли.

Однако в Память погибших бойцов, военнопленных возведено Россошинское военно-мемориальное кладбище, на котором упокоилось более 21 тысячи советских бойцов.

Ежегодно из глубины земли и времени поисковые отряды извлекают останки и имена погибших красноармейцев, которые с воинским почестями занимают свое достойное место в этом мемориале.

Вместе с таким отрядом прокуратуры Волгоградской области автор принимает участие в проведении раскопочных работ и траурно-торжественных мероприятиях.

Недалеко от мемориала, на месте описываемого нами лагеря советских военнопленных, установлен памятный знак в виде пирамиды с солдатской каской  и колючей проволокой, со  словами: «Умерли, но не изменили присяге».
               

Продолжение следует….