Фонарь

Часть 1. "Кошки и мышки"
Главная героиня эпизода – соседка Алевтина Егоровна

В условиях глубокой провинциальности хуже затянувшейся зимы может быть только затянувшаяся осень – к такому простому выводу пришла Алевтина Егоровна Дардадымова однажды утром, изо всех сил стараясь разглядеть в утренних декабрьских сумерках номер осторожно въезжающего во двор легкового автомобиля. В желании пенсионерки со стажем ничего удивительного не было, ведь квартира, в которой она проживала, находилась всего на втором этаже, а на зрение своё Алевтина Егоровна вот уже несколько лет не жаловалась - после перенесённых операций оно составляло предмет неустанной её гордости, никаких биноклей не надо, чему откровенно завидовал окулист первой городской поликлиники. Вот только видеть в темноте Алевтина Егоровна, понятное дело, не могла, а тут ещё дворовый фонарь с сентября месяца стоял бесполезным столбом.
Нет, до двора достигало немного света со стороны заводской стены, неравномерно украшенной плошками-плафонами, да не давали тьме совершенно обступить двор уличные фонари, но этого было несказанно мало, и лампочки под подъездными козырьками картины не улучшали – двор вместе с его гаражами, площадкой, лавочками и деревьями в вечернее, ночное и частично утреннее время был залит пугающей чёрной краской, и тем страшнее были местами выпирающие хоть как-то освещённые его детали. Был бы снег – всё было бы лучше, светлее.
Ещё до сентября ситуация была совершенно иной – старый одноногий фонарь, может быть, и планировал рухнуть и перегородить весь двор ещё с десяток лет назад, но он стоял, исправно изливая блеклый свет, к вящему спокойствию жителей и особенно Алевтины Егоровны. Но вот уже летом фонарь стал хандрить – мигать, позднее прочих своих собратьев загораться, и однажды закашлялся, затрещал, выпустил сноп искр и погас.
Алевтина Егоровна практически сразу же начала разбирательства, но в то же время по ночам из соседской квартиры стало доноситься мяуканье, которое при всём желании нельзя было назвать кошачьим. Примерно в то же самое время кто-то стал регулярно выкручивать лампочку в подъезде. И получалось, что фонарь служил если ли не главным сторожем небольшого двухэтажного многоквартирного дома на окраине города, то главным помощником Алевтины Егоровны в деле сохранения общественного порядка.
Теперь было сложно разглядеть, кто входил в подъезды и выходил, какие машины въезжали во двор, ведь часто именно в тёмное время суток это делали те, кто не хотел быть узнанным. И если ночное застенное мяуканье Алевтина Егоровна сразу определила как человеческое – да просто сосед Иван водил к себе девиц, которые зачем-то орали на все лады кошачьими голосами, то с дверьми было гораздо сложнее.

…Стоя возле кухонного окошка, Алевтина Егоровна с тоской подумала было о фонарных дел городе Санкт-Петербурге, который с юных лет обожала, но только она настроилась на минорный лад, как где-то во дворе хлопнула дверца автомобиля.
Алевтина Егоровна и кошка Дора, ходившая за своей хозяйкой по пятам, прильнули к стеклу. Заурчал мотор и стукнула подъездная дверь.
Алевтина Егоровна и Дора, не сговариваясь, рванули в коридор.
"Ох, не чисто тут дело, как пить дать, - думала Алевтина Егоровна, плотно прижимаясь ухом к входной двери своей квартиры, - недаром старики говорили, что эту двухэтажку построили на месте дома, в котором жил дед известного вора и убийцы Кабанова. А ведь не только сам Кабанов, но и отец его входил в банду. Семейный подряд. Глядишь, и дед в стороне не стоял. Вот и хлопают тут двери и окна, вот и гаснут лампочки и фонари – души убиенных покоя не находят, рыщут. Да и кладбище неподалёку, что уж там…".
Но чего можно ожидать от мёртвых, когда и живые не отстают? Далеко ходить не надо: четыре варвара из седьмой квартиры – это ж будущие урки, невооружённым взглядом видно. Мало того, что орут и дерутся меж собой сутки напролёт, так ещё все - двоечники, хулиганы, грязнули страшные, а матери их всё равно! Наушник в ухо воткнёт, телефон – в руки, но главное для "опеки" - не пьёт, машина, квартира есть, дети в школу ходят. Всё. Как будто в этом главное! А то, что её выродки специально ходят по клумбам с цветами, а не по дорожкам, пишут на стенах в подъезде матерные слова, харкают на лестнице, ставят силки на птиц, убивают мышей, кидают камнями в кошек и собак, разговаривают на изуверском языке – это наплевать. Это "дети развиваются" и "растут-перерастут". Ох, наследники дома Кабановых!
Никакого папы, понятное дело, там нет. Папа там «подлец». Или подлецы, что вернее всего, но без разницы. И ведь ничего не поделаешь с этой семейкой. И "опеке" всё равно, и школе, и участковый состоит в связи с нерадивой мамашей, иначе бы давно принял меры.

…Дора крутилась под ногами хозяйки, задирала мордочку кверху, как бы спрашивая:
-Ну, что там?
-Шшш, - приложила палец к губам Алевтина Егоровна, призывая к молчанию.
И вдруг чуткое ухо сквозь многолистовую толщу композитных материалов уловило тихий стук. Потом ещё, ещё и ещё…
Дора замурчала.
Воинственно рыкнув, Алевтина Егоровна схватилась за ключ, торчавший в замке. Ещё несколько секунд ушло на преодоление заедающего механизма, и Алевтина Егоровна выскочила на площадку…
Стены, лестница и окошко подъезда беззвучно плавали в утреннем сумраке, поражая воображение малоприятными перспективами. Нижний этаж зиял колодезной глубиной.
Но Алевтина Егоровна настроилась на бой. Запихнув ногой в квартиру кошку, она прошлась пружинистым шагом по площадке.
За дверью 10-ой квартиры было тихо. Там проживала семейная чета пенсионеров с шестью кошками, и это были союзники, безоговорочно признающие авторитет Алевтины Егоровны, чего нельзя было сказать о соседе из 11-ой квартиры, в которой с недавних пор и мяукали женские голоса.
"-Муррр, муррр, мяу, мяу!
-Иди ко мне, моя пушистая проказница!" - вспомнила Алевтина Егоровна, с ненавистью взирая на светлый прямоугольник на стене рядом с соседской дверью:
"Скоморохов Иван, писатель, журналист, кв.11".
Такая же золочёная табличка висела рядом с подъездной дверью, и управдом вместе с участковым не видели ничего в этом страшного или противозаконного, наоборот, считали, что гордиться надо тем, что в их доме проживает такая известная личность.
"Какая мерзость! - подумала Алевтина Егоровна и осторожно взялась за ручку соседской двери, - Извращенцы".
Возможно, дверь и не была приоткрыта, просто Алевтина Егоровна слишком надавила, но только дверь со скрипом стала отворяться, словно приглашая войти в недра жилища убеждённого холостяка.
***
Страшась высоких порогов, Алевтина Егоровна с большой осторожностью вошла в квартиру и обрадовалась, увидев, что коридор здесь скупо, но освещался колбообразным бра, висевшим на стене рядом с большим зеркалом.
Планировку квартир своего дома Алевтина Егоровна знала досконально. Она шагнула направо, отворила дверь в одну из комнат, пошарила по стене рукой и щёлкнула выключателем. Ничего. Электрический свет не вспыхнул, а без него комната представляла собой тёмную пещеру с серым пятном окна.
Алевтина Егоровна вернулась в исходную точку и шагнула влево. История повторилась – и во второй комнате выключатель не служил источником освещения. Оставалась кухня, куда и устремилась Алевтина Егоровна, но на пути её было зеркало с бра – аккурат напротив ванной комнаты, дверной проём которой был пугающе тёмен. И стоило Алевтине Егоровне подойти ближе, как оттуда донёсся вздох…
Алевтина Егоровна остановилась. Она инстинктивно потянулась в сторону света, взглянула в зеркало и замерла – в нём отображался мужчина, и сомневаться в наличии на нём какой-либо одежды не приходилось.

-О, Господи! – простонала Алевтина Егоровна и подалась к выходу.
В два прыжка она одолела расстояние до входной двери, ухватилась за ручку, рванула дверь на себя, но вместо того, чтобы покинуть квартиру, она захлопнула дверь и дважды провернула ключ в замке. И тут же услышала громкий, раскатистый смех.

-Алевтина Егоровна!

Осознав, что заперла себя в квартире соседа, непрошеная гостья замерла.

-Оригинальный способ пожелать доброго утра, ничего не скажешь! - продолжал Иван, - Я, конечно, не спрашиваю, какого чёрта вам не спится в семь утра в воскресенье, но мне просто интересно, зачем вы рыскаете по моей квартире?

Алевтина Егоровна постепенно приходила в себя.
-Понимаете, - робко начала она, - кто-то зашёл в подъезд.. или вышел. Я не знаю. Понимаете, дверь – она была открыта…А света нет.

Алевтина Егоровна замолчала. Ещё несколько секунд, и она стала медленно поворачиваться. Несмотря на смущение, она решила обойтись без слащавых прелюдий.
-Это переходит всяческие границы, - голос её крепчал с каждым произнесённым словом, - В подъезде опять кто-то украл лампочку. Украл или разбил. Я уверена, это либо ваши друзья, либо черти из 7-ой квартиры. А ваша дверь была приоткрыта. Да. И я сделала вывод, что кто-то вышел от вас…Послушайте, может быть, вы оденетесь?

-А в чём дело?

-Ну, вообще-то перед вами дама.

-Где? Ах, да. Простите, - Иван сорвал с двери то ли полотенце, то ли простыню и небрежно обмотался, - Продолжайте. Вы не увидели дверной звонок, поэтому постучали и..?

-Естественно, - сдержанно кивнула Алевтина Егоровна, - Я постучала и вошла. А у вас тут тоже темнота, хоть глаз коли. А ночью у вас опять кто-то мяукал.

-Не может быть.

-Да. Вы подзывали кого-то: "кись-кись!", и даже не спорьте со мной, я отчётливо это слышала, Иван!

-Алексеич.

-Что?

-Ну, отчество моё Алексеевич, - пояснил Иван, - Почти как Бунин. Только я – Скоморохов…Да ладно, забейте.

-Не поняла.

-Забейте, я вам говорю. Ну, так что было дальше? Вы вошли и..?

-Причём тут "я вошла"? Я давно вошла. Вы издеваетесь?

-Я? Помилосердствуйте. Мне очень интересно. Я как раз ещё спать не ложился, и сказки мне полезны. Ну, так что было дальше?

-Я вам про мяуканье говорю.

-Да-да, я слушаю?

-И про то, что украли лампочку.

-Я понял.

-А фонарь так и не горит.

-Интересный поворот. Какой фонарь?

-Который во дворе. Я же просила вас узнать, когда его приедут чинить? Он с сентября не работает.

-Ах, тот фонарь!

-Да, этот. Так вы узнали?

-Алевтина Егоровна, - улыбнулся Иван, - вы слишком много на меня наваливаете, нет? Кошки, лампочки, фонарь…Хотя, - Иван потёр ладонью подбородок, - Будь по-вашему. Я узнал о фонаре, как вы меня и просили, и могу вам с полной ответственностью заявить: фонарь больше работать не будет.

-Что?

-Да, это так, - Иван принял скорбный вид, скрестив руки на груди.

-Но почему?- вскричала Алевтина Егоровна.

-Вы знаете, всё дело в том, что фонаря нет…Нет, он есть, и он стоит на углу нашего двора, но на балансе известной компании он не числится, - Иван зашагал по коридору, - Как вы и наказывали, я поехал в Горэлектросети и устроил разнос… Алевтина Егоровна, я прошёл все круги ада, пока добрался до сути. Я ругался, я называл громкие имена, я грозил своим удостоверением, я воспользовался своим служебным положением, как вы велели, я надавил на кого следует. Наконец, подняли бумаги, нагнали людей, даже кому-то влепили выговор, и в итоге выяснилось, что фонаря по документам не существует, - Иван измерял шагами коридор крупно, и его набедренная повязка грозила свалиться в любой момент, - То есть, стоял себе спокойно фонарь несколько десятилетий, чуть ли не со времён царя Гороха стоял и светил людям, и все эти годы точили его ветры и жуки-короеды, но фонарь работал верой и правдой, ведь в него была вкручена советская, - Иван остановился и поднял вверх указательный палец, - лампочка, понятно, лучшая, как и всё советское. Но вот однажды начальники решили, что для освещения двора достаточно других источников, как то: уличных фонарей и лампочек под козырьками подъездов, однако исключительно по головотяпству подчинённых фонарь до сих пор не был отрезан от линии. Эх, и получили же за этот фонарь некоторые работнички, я вам скажу! – Иван остановился и перевёл дух.

-Чи-во??

-Да, да, вот такие все вокруг сволочи. Можете рассказать эту грустную историю кому-нибудь ещё. Напишите о ней в интернете. Поведайте об этом миру. Идите. А я останусь здесь и буду думать, - Иван улыбнулся, - Серьёзно, Алевтина Егоровна, мне в понедельник материал сдавать, а у меня ещё конь не валялся. О чём писать? О ком? Не знаю, - Иван сокрушённо махнул рукой.

Вот это был удар. Алевтина Егоровна была шокирована. Бог с ними с кошками, подъездными лампочками и маленькими чертями из 7-ой квартиры, но фонарь?!
Плечи её опустились. Казалось, в жизни закончилось что-то важное.

-Только не пишите про меня, - попросила она бесцветным голосом, - Вы всегда искажаете мой образ, а это так неприятно, - и обречённо ухватилась за ручку входной двери.

-В смысле?

-Что ж непонятного? Вы неверно изображаете меня в своих рассказах.

-Побойтесь бога, Алевтина Егоровна, я вас никогда не изображал, - возразил Иван.

-Ну, как же? Взять хотя бы историю между соседями, которые начали поздравлять друг друга с Пасхой и передрались из-за того, что не могли установить график уборки подъезда? Там ещё была ваза из гутного стекла в мусорном ведре - символ утраченных отношений, символ перечёркнутых иллюзий - я так поняла.

-Ах, это! – улыбнулся Иван, - "Старая вешалка"?

-Да.

-Но там нет ни слова о вас. Более того, нет даже подходящей героини. Это история про старую вешалку, про тремпель, если хотите, но причём тут вы?

-Правильно, потому и неясно. Иван, поймите, я вас не учу, я просто указываю на ваши недостатки, а критику люди вашей профессии должны воспринимать с достоинством. И потом…

-Алевтина Егоровна, я клянусь, что ни в одном из моих рассказов нет о вас ни единого слова. Я пишу только о том, о чём пишу и называю вещи своими именами, равно как и людей.

-Вот это очень плохо, Иван. Люди для вас – всего лишь вещи, увы. Вот вы пишете обо мне неправду, обижаетесь, а потом ваши одалиски бегают за мной по сайтам и пишут гадости. Вы их науськиваете или нет, всё равно, но ведь это низко!

-Алевтина Егоровна, - Иван начинал злиться, и это чувствовалось, - я никогда не просто не писал о вас, но даже желания такого никогда не имел. Мне вас хватает за глаза и за уши здесь. И уж тем более я никого не науськивал.

-А между тем я постоянно становлюсь объектом травли, понимаете? А это гадко, гадко и низко. Вы же не можете этого не понимать? В интернете меня травят ваши девицы, ночью они мяукают мне за стеной и не дают спать, а дети с первого этажа забросали меня дохлыми мышами…

-А-а-а! – Иван хохотнул, - Это не мыши, Алевтина Егоровна, это жертвоприношения вашей Доре, чтобы она им под дверь не гадила.

-А причём тут моя дверь? И почему обязательно Дора? Да только на одной на нашей площадке семь кошек…

-Кошмар.

-Да. А виноваты всегда я и моя Дора…Так. Всё. Вот, возьмите деньги, - Алевтина Егоровна вытащила из кармана своей кофточки небольшой рулончик, - Тут немного, но уж сколько могу. У меня ведь только пенсия. Возьмите.

-Что это? – Иван демонстративно отвёл руки за спину.

-Это деньги. Для Ольги Касаткиной. Возьмите. Вы ведь пойдёте к ней сегодня? Передайте вместе с моими искренними соболезнованиями.

-Вы меня не перестаёте удивлять, Алевтина Егоровна. Передавать деньги дочери своего врага – что это? Милость или торжество победителя?

По лицу Алевтины Егоровны скользнула тень самодовольной улыбки:
-Иван, вы ещё молоды, потому и не знаете, что существуют правила приличия, где главные постулаты – вежливость и неравнодушие. Но ничего, возможно, со временем жизнь заставит вас одолеть эту науку.

-Хорошо, пусть так. Но вы воевали с Касаткиной, чем мне, кстати, очень нравились.

-Ах, оставьте. Римму Васильевну я давно простила. За всё. Это она упорствовала. Так что возьмите деньги.

-Нет, - наотрез отказался Иван.

Алевтина Егоровна с силой сжала купюры в руках. Она не привыкла отступать, и сейчас думала, как заставить несговорчивого соседа исполнить её желание? Но тут за входной дверью послышался топот и явно детский смех.
Алевтина Егоровна рванула дверь на себя.
***

Подъезд утратил свою таинственность – он был залит равномерным жёлтым светом, а на маленьком коврике возле квартиры Алевтины Егоровны лежала дохлая мышь.

-Domus propria — domus opt;ma, - изрёк Иван, - Свой дом – самый лучший, верно?

Алевтина Егоровна не отвечала. Она немигающее смотрела на мышь и буквально штрихами бегло накидывала в уме план дальнейших действий.

-Послушайте, достопочтенная матрона, - продолжал Иван, закидывая конец ткани, которой был обмотан, на плечо,- я вас умоляю, не надо войн. Cedant arma togae! Пусть уже оружие уступит место тоге! Будьте благоразумны, сделайте первый шаг.

-Конечно, - кивнула Алевтина Егоровна, - Как раз это я и собираюсь сделать.

Она ловко подцепила коврик с двух сторон и пошла по ступеням вниз, стараясь не выронить мышиный трупик.

- O tempora, o mores! – вздохнул Иван, махнул рукой и направился в свою квартиру.

-И вам не хворать, - отозвалась Алевтина Егоровна, кинула взгляд в подъездное окошко, сделала шаг и замерла.

На улице робко светало, и разгонять тьму помогал старый покосившийся фонарь.

Часть 2. "Музыка колокольчиков"
Главная героиня эпизода – одноклассница Мария Антуанетова

Сон в воскресенье – это святое.
Странно, вот откуда это взялось?
Можно работать по графику "2 через 2", "3 через 3" или "5 через 2", можно работать "неделя через неделю", но вот подходит пятница, а с нею - ожидание отдыха и убеждённость, что воскресенье всегда должно начинаться не ранее 10-ти часов утра.
Наверное, ведётся всё это с детского садика, закрепляется школой, и уж, кажется, когда оно всё было? Ан нет – как воскресенье, так мучайся себе на здоровье чуть ли не до обеда…
Вот и продавщица продуктовой лавки Мария Антуанетова – ещё молодая и всё ещё приятная на вид женщина в одно воскресное декабрьское утро привычно дремала в окружении ярких упаковок, разнокалиберных коробок и разномастных бутылок, расставленных в ряды и груды, навалившись на прилавок, уронив голову на скрещенные руки. Стул – не самое лучшее спальное место, да что делать, коли работа такая?
Тихо, хорошо, лишь бы никому не пришло в голову припереться хотя бы часов до 9-ти "за хлебушком". Хотя бы полчасика ещё подремать…

"Дзинь-дзинь-дзинь"
Маленькие стеклянные колокольчики над входной дверью мелодично затрепетали.

Мария нахмурилась и попыталась с первого раза открыть глаза.
-Да ладно! – услышала она громкий радостный голос, - А я ещё подумал ненароком, уж не потомок ли благородных Габсбург-Лотарингов сегодня работает в этой милой лавчонке? И гляди-ка, угадал!

-Господи, Скоморохов, и чего тебе в воскресенье не спится? - Маша беззастенчиво зевнула, приподнимая тяжёлую голову и выгибая спину на кошачий манер.

-Ох, Мария-Антония, скажешь тоже! Когда нам вообще спалось-то, а? – Иван подошёл к прилавку и бесцеремонно откинул проходную столешницу, - Это вам, королевам, всё нипочём – дрыхнете в любом положении, а мы, простые смертные, должны дённо и нощно ножками и ручками сучить в борьбе за своё часто жалкое и ещё чаще бестолковое существование.

-Скоморохов, как ты задолбал, - Мария достала из кармана пудреницу и взглянула в зеркальце сначала на один свой глаз, затем на второй, - Язык без костей. Ну, куда ты лезешь? Я не подам, что ли? – и опять зевнула.

-Что вы, Мария-Иоганна, сидите-сидите, я сам, я - парочку, - Иван вытаскивал из коробка одну за другой банки с пивом, - и ещё немножко…

-Ну, куда? Куда? – кажется, Мария окончательно проснулась, - Куда тебе столько? Обопьёшься. Что, опять в долг?

-А мы по-другому, ваше высокоблагородие, и не умеем, - Иван распихивал банки по карманам, - Запиши уж на меня, сколько не жалко!

-И зачем? – Мария достала из-под прилавка толстую потрёпанную тетрадку, - Ведь есть у тебя деньги, Вань. С Таев - Китаев не вылазишь. А как ко мне, так "запиши"!

-А в этом, Мария Францевна, вернее, в том числе в этом выражается моя близость к народу, моё с ним единение, - Иван улыбнулся, схватил работницу прилавка за руку и рывком притянул к себе, - Или же я перед тобой в долгу? Не знаю, сама выбирай.

-Скоморохов, ты не Скоморохов, ты – шут гороховый, - Мария пыталась скрыть довольную улыбку, - Всю жизнь, сколько помню… Ты когда космы свои сострижёшь? – запустила пальцы в густые волосы и слегка дёрнула, - Грива, как у коня. Всё скачешь и скачешь…на своей воле.

-Нууу, началось, - Иван разжал объятья, и Мария охнула, едва не потеряв равновесие, - Кончай демагогию, - легко подпрыгнул и уселся прямо на прилавок, подмяв под себя несколько пачек с печеньем, - Ты лучше скажи, о чём бы мне таком интересном написать?

-Что, истории закончились? – глаза Марии сверкнули яркими звёздами, - Ну, наконец-то! Напиши уже обо мне, а, Ванечка? - вкрадчиво попросила она, вытягивая из-под Ивана печенье, - Ну, хоть разик, ну, что тебе стоит?

-Маша, я тебе сотни раз говорил, - Иван прижал банку пива к своему лбу, - о родственниках я не пишу.

-Да какие родственники? – возмутилась Маша, - Мы с тобой переспали всего пару раз, да и то в прошлом веке, вот и все родственники.

-Да? А то, что я чуть не женился на твоей Катерине, не в счёт? – Иван покрутил банку в руках, потянул за кольцо, и крышка щёлкнула.

-Так то ж моя сестра.

-Вот я и говорю – почти что родственники. Так что не вариант.

Маша надула губы и нахмурила брови.
-Ну, и скотина же ты! Тоже мне, на одном горшке сидели: царь, царевич, король, королевич. Садичный дружочек, школьный пирожочек, - и внезапно ахнула, и глаза распахнулись, - Слушай, Ванька, а чего ты не напишешь про ту историю, ну, про тебя и про Римму Васильевну – про опрос, про кражу, как она на линейке заявила, что ты - моральный урод?

Улыбка схлынула с лица Ивана:
-Знаешь, не до такой степени мне не о чем писать.

-А чего?

-Да ничего. Я столько на эту Римму Васильевну нервов потратил, что теперь ещё и таланты на неё расходовать – у меня так вообще ничего не останется.

Маша пожала плечами:
-Ладно. Просто теперь об этом можно…

-Нет, на самом деле историй - куча, и загонов полно, но такое паскудное чувство внутри, будто всё это несущественно, даже глупо, понимаешь? Так, кручу-верчу, перебираю, и – ничего подходящего. Второй день думаю, а вчера так вообще весь день кувырком.

Маша кивнула и опустилась на стул; лицо её приобрело сочувственное выражение:
-Понимаю. Мне тоже порой всё так осточертеет, хоть в петлю лезь: магазин – дом, дом – магазин, и везде какие-то разборки, срач, всё крутится, крутится день за днём, словно нитки в клубке. Раньше ещё ничего, всё равно были какие-то радости, приколы, всё было яркое, в новинку. А сейчас, веришь? Ничего не хочу. Тут напрыгаюсь, нагавкаюсь, прихожу домой: батя – себе, мать – себе, Митька – себе, и всем чего-то от меня надо, все с какими-то проблемами. А я думаю: да провалитесь вы все к чёрту…

-Ну, ну, королева, ты просто загналась, - Иван протянул руку и стал гладить Машу по волосам, испепеляемым перекисью ровно два раза в месяц, - работаешь много, - Маша шмыгнула носом, - Кстати, ты чего Митьке наговорила? Пацан чуть не плакал.

-Да что он в самом деле? Липнет к тебе.

-Пусть липнет. Может, ему отца не хватает?

-Да где ж я ему отца возьму?

-А он точно не мой?

-Да откуда ж я знаю? Что, я тесты делала что ли?

-Любишь ты любить всем мозги, Мария Францевна. Хочет мальчишка приходить – пусть приходит. Хочет звонить – пусть звонит. Мне - не в лом. Он – нормальный парень, интересно рассуждает.

-Да? Ну, ладно. Просто дед с бабкой ему всё в уши дуют, что он – твой…А чего ты не хочешь про Римму Васильевну написать?

Иван резко одёрнул руку и спрыгнул со стола.
-Да не о чем там писать, Маша. Да и незачем. Дела давно минувших дней. Пусть и поблекло всё за давностью, но мне такой славы не надо. И вряд ли я смогу всё толково донести. Найдутся доброхоты – нароют блох. Так что брось…

"Дзинь-дзинь-дзинь"

Оба, не сговариваясь, повернули головы к двери. Увидев вошедшего, Мария фыркнула и принялась прижимать к глазам указательные пальцы, вытирая выступившие слёзы, а Иван широко усмехнулся:
-Долго будешь жить, Свиридов – только-только о тебе говорили.

Вошедший крякнул, стянул с себя шапку и вдавил её в карман своей холщёвой куртки. Затем нехотя снял солнцезащитные очки.
-Про меня? Конечно, ничего хорошего, - шагнул к прилавку, - Привет. Маш, дай булку хлеба, пожалуйста. Вчера гости нагрянули, пришлось стол накрыть.

-Ух, ты ж ё! – воскликнул Иван, со стуком откинул крышку стола и вышел в зал, - Ну-ка, ну-ка, покажись, герой! – он ухватил Свиридова за плечи, - Гля, какая у него медаль – светит, аж слепит!

-Да иди ты, - Свиридов сбросил руки Ивана, а Маша перегнулась через прилавок:
-Ой, Серёжка, кто это тебя так?

Под правым глазом Свиридова красовался свежий яркий синяк.
-Да никто, - принялся объяснять Свиридов, - Полез утром в сарай черенок искать – лопата переломилась, ну, закопался, мне тем черенком и прилетело.

-Вот молодца! - Иван хлопнул Свиридова по плечу, - Машка, лови момент, пока он разведённый, а не то не быть тебе его почётной четвёртой женой – такой счастливчик!

-Пошёл ты, - махнул рукой Свиридов и полез в карман за карточкой.

-Я-то пойду, - кивнул Иван, - а вот почему вы, одноклассники мои разлюбезные, вчера не пришли проводить в последний путь свою дорогую классную руководительницу, а?

-Ой, - Маша прижала к груди буханку хлеба, которую взяла с полки, - ой, Ваня. Не напоминай, мне и так не по себе. Я ж тебе сказала: я работала. Суббота – как бы я ушла? Узнала б пораньше, ладно, перепросилась бы, а так – как??

-Ты-то ладно, - махнул рукой Иван, - а вот у нас – пока ещё не клятый, но уже слегка помятый любимчик Риммы Васильевны, который, спасибо, хоть позвонил, соболезнования выразил, а сам на соседней улице живёт, поганец. Да бухал он вчера, как выясняется, а не работал, как Ольге соврал.

Свиридов смотрел на Ивана немигающим взглядом.

-Забыл, да, что вчера Ольге трепанул? – усмехнулся Иван, - А я рядом был, прикинь, и слышал. Ну, чё глазки-то пучишь? Смотри, кондратий хватит, и в другой раз черенком в глазик не прилетит – не свезёт. Не успеет.

-Ну, Ва-ань! - просительно позвала Маша.

-Ну, ладно, кто-то в других городах и даже странах, – продолжал Иван, - ладно, у кого-то работа, но из 25-ти человек – из 25-ти были только двое, причём одна из них – дочь.

-Что, из других выпусков не было? – тихо спросила Маша.

-Три человека, - ответил Иван, - Всего получается пять. Наверное, по нынешним меркам это даже много. Но, Серый, ты ж любимчик, а? Все годы просидел в тепле и в фаворе – по заветам любимой учительницы: ручки на парте… "Для чего нужны руки ученику? – Для учёбы, – голос Ивана обрёл грудные, "женские" нотки, - Где должны быть руки ученика? - На парте, чтобы ученик мог: открыть учебник, взять авторучку и попросить у учителя право на ответ". И ты прекрасно усвоил это правило, и тебе все годы вместо двояков Римма Васильевна троечки рисовала.

-Ладно, Вань, хорош, - наконец проговорил Свиридов, - Просто реально приехали гости, засиделись…Мне стыдно.

-Вот! Вот они – ручки на парте! - воскликнул зло и радостно Иван, стуча ладонью по прилавку, - Всё, как учила дорогая Римма Васильевна!

-Слушай, ну, что ты взъелся? – Свиридов выхватил у Маши хлеб и стал запихивать его в полотняную сумку, - Если хочешь, я ещё раз позвоню Ольге, ещё раз извинюсь и скажу, что соврал. Только что это изменит?

-Слушай, тебе точно только в глаз прилетело? Не по башке ударило? Ведь действительно, теперь твои слова ничего не изменят.

-Знаешь, что, Ваня? – Свиридов встал перед ним, - Мне кажется, ты… переигрываешь. Да, я не пошёл на похороны Риммы Васильевны, но я не знаю, как ты посмел туда пойти? Я часто созванивался с Риммой Васильевной, заходил к ней и точно знаю, что она ненавидела тебя всей душой и не только за ту историю, когда ты решил поиграть в революционера и поднять в школе бунт, а за Ольгу, которой ты голову задурил так, что её скорей-скорей в Волгоград отправили.

Иван молчал и смотрел Свиридову прямо в глаза.

-Ну, Серё-ё-ож! - захныкала Маша.

-Если это и была игра, то это была жестокая игра. Ваня, - продолжал Свиридов, - Римма Васильевна думала, что ты просто красовался, изображая из себя рупор свободы и справедливости…Как ты тогда сказал? Что тебя вдохновила история 10-го "Б"? Ну, вот она говорила: ты понял, что пришло самое время заработать себе очки. Мы заканчивали школу, и эта история была нужна тебе для поступления на эту твою журналистику. И если бы всё сложилось, как ты хотел, то это могло здорово сыграть тебе на руку. А сейчас ты просто строишь перед Ольгой правильного, только и всего.

Наступила тишина, которую изредка нарушала Маша, шмыгая носом.

"Дзинь-дзинь-дзинь"

В маленькую лавку вихрем ворвались черти, хулиганы и мучители.
-Змею, змею мне купи!

-А мне "Алёнку" с шипучками!

-А мне…

-Так, выбирайте, либо мы сейчас покупаем каждому всякую лабуду, либо я беру печенье, маргарин и делаю "картошку", и у нас ещё останутся деньги на лимонад? – спрашивала 12-летняя Кристина.

-Картошку! Картошку!- кричал 7-летний Матвей.

-Я хочу картошку! – кричал 9-летний Данила.

-А я хочу калтошку и зьмию, - пищал 3-летний Елизар, - Я хочу её челез зопу выдавить.

-Всё, тихо! – приказала Кристина братьям, - Здравствуйте, - обратилась она к Маше, - будьте добры, взвесьте нам килограмм печенья, - и тише добавила, - Подешевле.

-И зьмию-уу, - подсказал Елизар.

…Иван подошёл к Свиридову. Маша замерла над ящиком.

-Привет, дядь Вань, - из-под руки Ивана вынырнул 9-летний Данила, - Помощь нужна?

-Эка ты вспомнил, Серёженька, эка хватил, - произнёс Иван, -Ты бы так вякал, когда тебя спрашивают, - шагнул к выходу, остановился у прилавка, - Маша, не выходи за него.

-Что? – захлопала Маша ресницами, - Почему?

-Потому что он даже не Дубровский, - и вышел вон.

Часть 3. "Рябинки»"
Главный герой эпизода – знакомый дядя Валера

На одной из дорожек детского сада стоял, облокотившись на метлу, пожилой мужчина и смотрел в небо. Серая хмарь отражалась в его глазах, пряталась в ложбинах глубоких морщин лица, путалась в тёмной бороде, покрывала вязким налётом плечи старой фуфайки, рукава. Но не было грусти или тоски на его лице, наоборот, оно было освещено мягкой улыбкой.
Иногда мужчина топтался на месте, тыкал метлой в вязкое месиво под ногами, затем замирал и снова поднимал глаза к небу, которое, казалось, нависло прямо над ним всем своим бесконечным телом.
Декабрь - и лопата ни к чему, и метла не годится.
Мужчина крякнул и долгим взглядом обвёл широкие газоны, земля в которых напоминала китовьи горбы – стадо китов, свободно плывущее в океанских водах вдоль бетонного забора и между тонкоствольных рябин, берёз и клёнов, давно сбросивших свою листву.
Вот и называется детский сад «Рябинка», что рябинок тут больше всего, а оно и правильно – пусть без листвы, зато с ягодами, и воробьям - прокорм, и чириканье – песня. Природа, словом.
И что тут было прежде – длинная кирпичная коробка в два этажа или рябиновые заводи, никто и не вспомнит. И пусть давно в других садиках и площадки новые, и заборы, да и сами здания по-новому облицованы, а тут словно время застыло – на площадках резвятся те же самые деревянные жирафы и лошадки, что и 30 лет назад, плавают деревянные кораблики и едут деревянные автомобили, всё те же беседки, и пропади оно пропадом это время, ведь и рябинки те же – детишки, словно и не растут, не улетают из родных стен…
"Опять!" – одёрнул себя мужчина, и сплюнул себе под ноги.
Опять лирика. Как выходные – так тоска. Всё чудится, что ребятишки шумят, болтают, бегают, и слышится, песни хором распевают в актовом зале на втором этаже…Но чего тосковать-то? К чему это? Вот придёт понедельник, и опять пять дней жизни впереди.
Сентиментальность, будь она неладна.
Мужчина оттёр ладонью лицо и посмотрел на небо.

-Что там, дядь Валер? Опять дождь?

По газону наперерез, размахивая руками, шагал Скоморохов Иван.

-Смотри, директриса грозилась все дырки по заборам залатать, - дядя Валера протянул руку для приветствия, - Ох, вооружился! – усмехнулся он, глядя на банки пива, торчащие из карманов куртки Ивана.

Поздоровались и пошли по дорожке.
-Зажимает директриса? – спросил Иван.

-Зачем? – отозвался дядя Валера, - Пока только орёт. И шут с ней. Слава богу, на одном месте почти 20 лет, и всяких видали…А ты сейчас куда? Обратно к учительше?

-Ну, да.

-Что, отнесли?

-Вчера.

-Хорошая была женщина, - они подошли к котельной, обнесённой с трёх сторон сеткой, и дядя Валера принялся очищать свои сапоги о декроттуар – вмонтированную в землю металлическую дугу, - приятная. Держала себя правильно, всегда аккуратная, вежливая. Старой закваски. Теперь такого уж нет – не поймёшь, а вот раньше если идёт учительша, то сразу видно.

-Ага, приятная. По пальцам указкой лупила так, что просто любо-дорого вспомнить, - Иван улыбнулся.

-Ну, это ты зря, - дядя Валера отпер дверь, - Просто отношение у вас не то, что надо. Это всё в перестройку похерили…Заходь.

Здание котельной было небольшим: основная комнатка, где находились котлы, датчики, трубы, и предбанник, где и обитал дядя Валера, совмещающий обязанности истопника–оператора и дворника. Стол, стул, топчан да узкий железный шкафчик – дяде Валере вполне хватало, даже когда жена выселяла его из дому время от времени по известным причинам.

-Вот когда я учился в школе, было иначе, - дядя Валера поставил метлу в угол и стал шаркать сапогами о распластанные куски картона у входной двери, - Помню, что-то я в школе натворил, и учительша вызвала моего отца в школу. И вот отец мой пришёл и сказал: "Бей моей рукой", - дядя Валера сжал пальцы в кулак, - Да. А сейчас и тут чудес хватает, - махнул рукой в сторону невидимого за стеной здания детского сада.

-Хм… "Ух ты, Господи, дай бог здоровья, и костылёк всё тот же!"/ Да разве помнишь?"/ "Да как не помнить? Хаживал по спинам!"/ "Ещё как хаживал!", - процитировал Иван.

-Чиво? – не понял дядя Валера.

-Ничего. Фигня всякая в голову лезет.. Так что учительница? Била? – Иван сел на стул и принялся выставлять банки с пивом на стол.

Дядя Валера помолчал, поискал слова, а потом рассмеялся:
-Не помню. А ты чего пьянку устроил?

-Да как-то паскудно. Завтра на работу, а настроение такое – всё к чёрту. И всю ночь не спал. Думал, свою писанину перебирал. Всё хрень…Может, куда уехать, а?

Дядя Валера пожал плечами:
-Может. Тебе видней, - сел к столу, взял в руки банку пива, повертел в руках, - Что, опять в тетрадку записали?

-Ага. Пусть. Придёт время, дядь Валер, и эти тетрадки будут за большие деньги покупать, потому что там моё имя стоит, получается, детали моей биографии.

Дядя Валера недоверчиво посмотрел на Ивана, потом хмыкнул, хохотнул, а потом рассмеялся искренне от души.
-Ну, Ванька, - вытирал слёзы, - ну, как скажешь…Тетрадки покупать будут! Ха.

-Смейся, смейся, - Иван не обиделся, - а вот увидишь. В тетрадках, может, самое главное и есть.

-Ладно, - успокоился дядя Валера, - Ладно, есть у меня для тебя одна история. Вспомнилась. Как раз вчера с женой собачились, и вспомнилась.
*
Значит, слушай. Было это перед самым развалом, не скажу точно, когда, но только разговоры о том, что Советам - капут, уже и не велись – все ждали, никто не сомневался, и всем было тяжко: и зарплаты маленькие, и купить нечего. Тесть мой – машинист, помню, плевался, мол, всю жизнь проработал, а внукам только и может, что купить два кочана капусты да четыре буряка. Это уж позже попёрли и куриные окорочка, и "сникерсы", и прилавки на каждом углу, и рекламы, а тогда люди каждый клочок земли картошкой засаживали, потому что надо было выживать. Но кто помоложе, в джинсах ходили, цыганвы развелось – это было…А как мясо доставали, знаешь? Вот работает кто знакомый на мясокомбинате, понятно, выносит он обрезки, не куски – куда там? Обмотает ими ноги, тело, сверху одежду накинет да и несёт домой – на продажу.
Тесть мой честный был, ничего не тащил, хоть и работал тогда на товарняках, и тёща на него крепко ругалась. А в основном все тащили, кто что мог. Вот и мать моя у мужика с мясозавода отоваривалась. Подойдёт так к дому того "мясника" в условный день и час, ждёт, когда форточка отворится. А как отворится, так она в неё – деньги в тряпочке, и опять ждёт. А назад ей, значит, свёрток падает. Она – хвать этот свёрток, и домой. И уж дома только развернёт и посмотрит, что ей там наложили? Хорошего мяса – редко, больше – сиськи да письки…Ну, ты так не пиши. Смягчи. Мол, всякую обрезь неликвидную, да..Но только так и было, кто бы сейчас то время не нахваливал. Не, может, мясник какой и скажет, что ему и тогда хорошо жилось, да только обычному человеку очень сложно приходилось. И перестраивались многие.

Вот зятёк мой подвязался бизнес налаживать – мелкий ремонт по домам производить, не фирму свою открыл, а так – объявления на столбах расклеил, мол, кому чего надо поменять да прикрутить, звоните, после работы загляну, да. И телефон дал не домашний, чтоб жена, сестра моя, то есть, об этом доходе точного представления не имела, а второй проходной завода, где дружки его сидели.

Там столько смеху порой было, - дядя Валера рукой махнул, - всем заводом ржали с тех звонков, и анекдота не надо, но…вот история.

Значит, вызвонила моего зятя одна старушка. Ну, надо было ей лампочку вкрутить, розетку там заменить. Взял мой зять свой ремонтный чемоданчик и пошёл после смены по адресу, всё там сделал, как полагается, оговоренную сумму получил - обмана никакого, да только тут старушка ему и говорит, мол, такой ты хороший парень, так хорошо всё починил, ручки золотые, хочу я тебе бутылочку сверху за это дать.

А ты знаешь, что раньше на водке да на самогонке дома строились? Я вот как-то в интернете прочитал, что, мол, валютой бутылка была, мол, всё сухой закон виноват, страна спивалась. Нет, не так, не спивалась страна. Нет, были, кто от общей массы с утра и до ночи не просыхал, но то алкаши, и их было-то не так уж и много, а больше были пьяницы – тут разница, понимаешь? Пьяница – он когда по случаю, не каждый день, но никогда не откажется, потому и бутылка для нашего человека была больше как благодарность, - Иван улыбнулся, а дядя Валера разозлился, - Да, благодарность. Нас ведь как воспитывали? Какие дела по хозяйству сделать – за это деньги не брали и не давали, потому как звали на помощь и шли помогать к родственникам, к соседям, знакомым, и вроде как совестно про деньги речи заводить, а бутылочку дать и взять можно, бутылочка – это и не деньги, а такое спасибо, понимаешь? Нехорошо это – деньги с соседа брать, да и дать неловко. Так и вошла в нашу жизнь традиция, да.

Вот ты, допустим, Иван, не алкаш, а пьяница, потому как хочешь – пьёшь, а не хочешь – не пьёшь, а зять мой в то время алкаш был. Ни дня мимо. Или вот была у нас медсестра Нинка Нощенко. Так вот уколы поделать, клизму поставить, перевязки, что на дому, то ей всё бутылки совали. А у ней дети. Так что, она спилась? Нет. Но детей подняла, выучила. Не обязательно было те бутылки пить. За них дела делали. Так что разница тут большая, как не крути. И не в бутылке, если разобраться, дело, да.

А зять мой бутылке, понятно, обрадовался. Даже и руки растопырил, мол, и денежку заработал, и к полюбовнице идти за пол-литрой не надо.

-Да только бутылочка-то у меня во-он в том верхнем шкапчике, под бельём, ещё с дедовых поминок осталась. А может, даже две. Бутылки. Уж года два там стоят. Достань, сделай милость, я-то давно на такие высоты не взбираюсь, так ты оттуда всю водку себе и заберёшь, - говорит бабка.

Взыграл мой зять духом – это ж и не одна бутылка получается! Золотой заказик! Схватил табуретку, да только с неё ножки так и посыпались.

-Ой, - кряхтит бабка, - беда! А и влезть-то больше и не на чем.

Зять мой рукой махнул, чемоданчик свой расщепелил, быстренько ножки прикрутил – с корнем не выдрать, и полез на верхотуру. Лазил там, лазил, шарил, шарил, ничего кроме старого тряпья да заначки, в платочек замотанной, не нашёл. А бабка заначку приняла и кряхтит:
-Вот я дура старая! Совсем памяти нет! Не на антресолях бутылочка-то. Как бы я со своим радикулитом её на антресоли запихнула? В подполе она, милок. Точно в подполе. Как помню, сразу за банками с арбузяками. Ты уж достань, милок. Лет пять, почитай, банки-то там стоят. А сразу за ними – бутылочка. Даже две.

Полез зять в подпол. Все банки оттуда выпростал - полдома заставил, ещё заначку, в платочек замотанную, достал. А бутылки нет.

-Сынок, в баньке, в баньке бутылка стоит, даже две, - божится бабка и заначку в сейфы пихает, - Вот те крест! Я ж её туда припрятала, лет десять назад. Там уже не водка, а коньяк. Два коньяка, то есть…

Иван смеялся.

-Конечно, - продолжал дядя Валера, - в той баньке зять водку и нашёл - две бутылки, правда, пришлось ему бочки передвинуть да хлам кой-какой повыкинуть, опять и заначку, в платочек замотанную, найти. И уж могла б та бабка ничего не выдумывать - зять ей за две бутылки и не то б сделал, но только выскочил он от той хитрой старушки, как пуля, долетел до магазина, а уж времени – вечер. К любовнице он уже не успевал. Да и зачем? Прямо возле магазина обе бутылки в себя влил, рукавом закусил, и пока с одним знакомым поговорил, с другим, ещё позднее стало. А домой ему идти короткая дорога – через кладбище. Впрочем, иными путями он никогда домой и не добирался.

И вот залетел он на кладбище, на центральную, значит, аллею. А дело осенью было, по теплу ещё. И вот прошёл он сколько-то той, как слышит, словно хнычет кто. Словом, плач.
Ну, понятно, что не смеху тут и быть, раз место такое, однако зять ход сбавил – у людей горе, так что ж ногами-то топотать?

А тут голос:
-Манька, тварь такая, убью! Убью тебя, шалава, и пусть тебя черти в котлах в куски изварят!

Тут зять встал. Что думать-то?
А голос опять:
-Всю душу ты мне вымотала, сука! Я тебя придушу!

Струхнул зять. Тут как бы совсем непонятно: то ли мужик какой собрался жизни бабу свою лишить, то ли голос уже в голове ему мерещится? И всё - нехорошо, потому что голоса в голове уже случались, а если тут преступление, то как уйти?

В Бога зять, понятно, не верил, да вот водки в нём было – на храбрость с любопытством предостаточно, словом, полез он по могилкам, а голос не унимается:
-Я ж тебя, дуру, любил, столько раз спасал, столько изо всякого дерьма вытаскивал! А ты, скотина, за старое!

И чем ближе был голос, тем больше зятю казалось, что идёт он словно из-под земли, тем более что вокруг так никого и не видать. Страшно зятю стало, остановился он, а голос как возопиёт:
-Господи! Прости ты меня, дурака грешного! Прости! Прости за грехи мои тяжкие, за помыслы грязные. Прости за пьянку поганую да за гульки, прости, что ближнему вредил да под себя всю жизнь грёб, прости! Только спаси меня, Господи!

Всё. Рухнул тут зять на колени и взмолился:
-Господи, спаси! У меня жена и ребятишки, не ради себя прошу – ради них! Пить брошу, совсем брошу, только спаси меня, дурака грешного! Верую в тебя, Господи, ещё как верую, вот те крест!

И перекрестился, и зарыдал что есть мочи от самого своего сердца, потому как голос всю его жизнь ему описал – пил, гулял, вредил ближнему, и была это святая правда.

Словом, прорыдался зять, устал. Думает, всё, конец пришёл. Лёг поудобней, веночек нащупал, под голову подопнул. В сон его потянуло. И слышит - опять голос:
-Мужик, а мужик? Ты где там? Иди ко мне, мужик!

-Здесь я, - а зять уж успокоился, - Ты сам ко мне иди, - говорит, - потому как сил у меня нет. Ангел ты или чёрт, мне едино. А сопротивляться я тебе не буду, пусть уж как есть.
И вздыхает.

-Мужик, да ты чего? Иди сюда, - говорит голос, - Живой я. Я просто козу свою искал, да в чью-то могилку свалился…Мужик, ну, хочешь, не иди. Позови кого-нибудь, а нет, так в милицию позвони, сделай милость, а? Я ногу, кажись, сломал…Мужик!

Закричал тут зять диким голосом, не помнил, как на ноги вскочил, как до домов добежал, как упал, как люди его обступили, что говорил им, да и говорил ли? Не помнил.
И вот с той самой поры зять мой больше не пьёт. В Бога уверовал, это факт, уже в каких только монастырях не побывал, и вот когда на церковь, что при кладбище, деньги собирали, он при первых рядах был, да…
А мужик тот и вправду козу свою искал, на кладбище забрёл да в могилу свалился – вырыли для кого-то. Даже в газете про ту историю писали, неужто не слышал?
*
-Может и слышал, - Иван поднялся, - А зять твой жив?

-А чего ему сделается? Жив, говорю же. Эх, Ванька. То была наша молодость, - дядя Валера улыбнулся, - а теперь вот – чьё-то детство охраняю. На том и живём.

А Иван словно очнулся – вскочил, засуетился, куртку схватил:
-Пора мне, дядь Валер! Побежал…

-Ванька! – крикнул ему вдогонку дядя Валера, - гляди, никак распогодит! Рябь-то, рябь-то по верхам пошла!

-Ага, - крикнул в ответ Иван откуда-то от ворот садика.

Хлопнула калитка, и киты заплескались в газонном океане, подставляя скользкие лбы налетающему юному ветерку.



Часть 4. "Поэма вещей"
Главная героиня эпизода - одноклассница Анна Агеева

От продуктовой лавки до детского садика – два метра, от садика до дома Касаткиных – два шага…

Обмылок кирпича, которым Иван вчера подпёр подъездную дверь, был на месте – казалось, старая двухэтажка раззевалась от скучной жизни своей, скосив рот на бок. Что ей похороны, свадьбы, рождения, когда вокруг всё так серо? Туда-сюда, декабрю скоро срок, а когда морозу, снегу быть – неизвестно.
-Лежишь, брат? – Иван приветливо кивнул кирпичу, - Ну, лежи, лежи. Дело твоё такое.

-А какое твоё здесь дело? – мог бы спросить кирпич, но промолчал, ведь сказки закончились ещё в детстве, куда Иван по милости безвременно ушедшей Риммы Васильевны Касаткиной – бывшей его классной руководительницы и учительницы русского языка и литературы вернулся ещё вчера.

Интересный механизм – память. Стоило Ивану шагнуть на ступени этой подъездной лестницы, как выскочили перед его глазами всякие глупости – не такие уж и детские, если разобраться: лица, встречи, разговоры, которые когда-то составляли всё его существование, потом – прошлое, и стоило рвать с этим прошлым - уезжать, покупать квартиру в другой части города, обрастать новыми знакомыми и друзьями, чтобы в один момент, увидев в газете объявление, купить квартиру по соседству с человеком, однажды перечеркнувшим всю его жизнь?
Жить рядом, иногда встречаться и не обмолвиться ни единым словечком, даже не кивнуть при встрече, а узнав, что это человек умер, бросить всё и заниматься его похоронами?
---
"-Иван, ты уже не маленький и вполне способен понять разницу между домом своих родителей и моим домом. В такие дома, как мой, не принято входить в такой одежде, которую носишь ты. Пусть она старенькая, но она должна быть чистой. За волосами, особенно такими густыми и длинными, как у тебя, надо ухаживать. Следует носить с собой расчёску, а также носовой платок. Странно, что родители не объяснили тебе таких простых вещей. И ладно обувь, но такие носки, как твои, просто неприличны, понимаешь?..Ну, что ты молчишь? Не обижайся. Запомни, на правду обижаться нельзя. Ты просто хорошенько подумай. Тебе следует дружить с ребятами своего круга – с детьми друзей своих родителей, и потом, на вашей улице проживает много ребят, верно? А Ольге неудобно тебе сказать то, что я тебе сейчас говорю, она воспитанная девочка…Иван, ты пойми, однажды ваша дружба, которая в прямом смысле слова дружбой не является, закончится, и тебе будет очень неприятно, будет больно, ведь ты же привыкнешь. А я этого не хочу. Я желаю тебе только добра…"
---
Иван старался не смотреть на стены, наверняка несколько раз за прошедшие годы крашенные – где-то под слоями краски были процарапаны гвоздём слова : "Касатка блинохватка", "Касатка дура", "Оля", "Оля дура", "Оля я тебя люблю", и т.п. Хм. Конечно, безо всяких там тире и запятых, и однажды Римма Васильевна на уроке предложила повторить правила – для тех, кто плохо усвоил предыдущий материал, в частности постановку запятых при обращениях, и вызвала к доске именно его, Ивана Скоморохова. Это было в пятом классе.

А вчера он старался не смотреть в гроб, старался не смотреть на Ольгу, хотя это было невозможно – после стольких лет было просто интересно, какой она стала? Говорили мало, урывками, больше по делу, а дел было много, и он действительно не ожидал, что из их класса больше никто на похороны Риммы Васильевны не придёт.

-Мама давно болела, - говорила Ольга тихо, опустив усталые глаза, в которых не было слёз, - но не жаловалась. И я не знала, что она давно перестала принимать лекарства.

Иван молчал. Меньше всего на свете он хотел что-либо знать о Римме Васильевне, но молчал и слушал. Старался вникать в слова и не поддаваться на музыку голоса. В конце концов, всё закончилось.

-Мне кажется, мама даже гордилась тобой, - сказала вдруг Ольга, - она читала тебя в газете, читала твои блоги, даже смотрела шортсы, я точно знаю, - и слабо улыбнулась.

Иван смутился. Во-первых, он не хотел бы, чтобы некоторые его ролики видели знавшие его люди и даже Римма Васильевна, а во-вторых, мнение Риммы Васильевны давно его не интересовало. И он буквально заставил себя произнести:
-Я рад.

И только.
День – суматошный и тяжёлый плавно перешёл в вязкую ночь. Они сидели в квартире Касаткиных. И как только Иван услышал о том, что Римма Васильевна следила за его жизнью, он захотел встать и уйти.
И он просто встал и вышел из квартиры, оставив Ольгу одну.
---
"-Иван, для дружеских отношений у вас всё очень далеко зашло. Ольга мне рассказала. И не скрою, это был тяжёлый разговор. Некоторые вещи мне было стыдно слышать. Надеюсь, в тебе есть хоть капля порядочности, и ты уйдёшь из школы после этого класса. 11-ый ты можешь закончить на базе техникума. А Ольгу после школы я отправлю к тётке в Волгоград. И если ты ещё раз будешь искать с моей дочерью встреч, я тебе обещаю, я приму меры"
***

Дверь в квартиру Касаткиных была приоткрыта. Запах ладана уже не был столь удушлив, хотя по-прежнему был неприятен – гроб в квартиру не заносили, и всё же одна из соседок зажгла монашенки и поставила на комоде икону. Вечером Ольга вынуждена была открыть окна, настолько было тяжело дышать…
Первое, что бросилось в глаза – пустая стена, на которой ещё вчера висели часы с кукушкой. Не было и кашпо – Римма Васильевна увлекалась плетением макраме, не была горшка с цветочной лианой – Римма Васильевна была заядлым цветоводом. От старинной резной полочки, на которой раньше стояли флакончики с духами, осталось только два вкрученных в стену самореза. Не было и нитяной шторы, украшавшей проём кухонной двери. Ощущение странной пустоты поразило Ивана и неприятно царапнуло.
И словно молоточки дробно застучали каблучки. Иван заглянул в большую комнату.

Мебель была на месте, а вот скрученный в рулон палас кто-то пытался тащить по обнажённому полу – ноги в кожаных легинсах, ботфорты - Иван обозревал сзади половину человека, как можно было догадаться – женщины, слушая пыхтения, попискивания и бормотание.
-Может, помочь? – не выдержал он.

Женщина резко выпрямилась и обернулась.
-Скоморохов! Чёрт, напугал, - Иван узнал в ней свою одноклассницу Аньку Агееву, которая в школе была совершенно неприметной мышкой, чего сейчас сказать было нельзя – яркий макияж, причёска, ботфорты, яркое кашемировое пальто и алый шарф, - Конечно, помоги. Видишь, я ноготь сломала? – Анька шумно дунула на завитую чёлку, локонами прилипшую ко лбу.

-Потеря потерь, - согласился Иван, - А чего это ты мародёрствуешь? –вокруг стояли коробки и пакеты, набитые вещами, посудой, цветами. Одеяла и подушки были связаны в тюки.

Анька нахмурилась.

-Ну, уж конечно! Мне Ольга разрешила.

-Да? – Иван прошёлся по комнате.
Длинная "стенка" была вскрыта, все внутренности вывернуты и почти вычищены, лишь на нескольких полках виднелись аккуратные стопки вещей да в глубоком платяном шкафу висели на плечиках костюмы. Римма Васильевна брюк не признавала…
"Брюк, Скоморохов, брюк! – вдалбливала она, - Нет чего? – Брюк. Не штанов, а брюк! Все культурные люди ходят в брюках"…
Ажурных белоснежных салфеток ни на спинках, ни на подлокотниках кресел, ни на большом телевизоре не было, равно как и не было самого телевизора – только широкая тумбочка из полированной ДСП. Тяжёлая портьера на окошке была сбита в кучу, на подоконнике – сухие ветки, листья. Дверь на лоджию открыта настежь, окна лоджии – нараспашку. Тянуло холодом.

Иван шагнул навстречу воздуху и достал из кармана пачку сигарет. Взгляд его остановился на сушилке, которая сиротливо стояла в самом углу лоджии. Несколько полотенец, тёплый пуховый платок, носки – часть на струнах, часть свалилась вниз.
Иван выглянул на улицу и глубоко затянулся.
Кажется, становилось светлее - серая небесная хмарь обретала желтоватый оттенок, но это не делало тусклые крыши частных домов веселее. И внизу тоскливо, и вверху – не фонтан…
За рядами домов стояло здание школы – самый верхний, третий этаж и огромная крыша, крытая листовым железом, потускневшим от времени, были прекрасно видны. Жаль, лепнину фасадного карниза отсюда не разглядеть, впрочем, и раньше это не получалось.
Иван перевёл взгляд в сторону от школы и дальше – где-то там был дом, в котором он провёл своё детство. А сюда, в этот двор он приходил даже чаще, чем сам порой хотел, знал в нём каждую травинку, железку и перекладину, и, кажется, ничего в нём не изменилось.
-Иван!

Иван сразу не понял, кто обращается к нему, кто зовёт? Он обернулся было в сторону квартиры, но тут заметил, что во дворе возле старых качелей кто-то стоит и машет рукой.
-Иван! Ванька!

Иван узнал героя одного из своих историй – бывшего школьного сторожа дядю Колю Протопопова.

-Ванька, чего ты там сидишь? Ты видел, что на Поворинской творится?

-Здорово, дядь Коль. Нет, а что там?

-Там кошмар, - дядя Коля медленно подходил ближе, - Прямо, где край кладбища. Горы, горы мусора – бой, палки, пакеты, и перед домом, и во дворе, аж всклянь, на улицу лезет. Ты иди, посмотри. Это ж уму непостижимо. Прямо до самой дороги.

-Дядь Коль, - Иван вздохнул, - ей-богу, я-то при чём?

-Как это "при чём"? – возмутился старик, - Ты журналист или кто? Как девок по интернету лапать – это пожалуйста, аж смотреть противно, а как написать о таком противоправстве, так нет тебя?

-Ну, какое противоправство, дядь Коль? – Иван отмахнулся, - Может, люди строятся, а ты лезешь?

-Из мусора строются, да? – не унимался тот, - Значит, как песок, к примеру, два мешка выгрузить возле дома, чтоб дети игрались, так "уберите во двор, тут земля казённая", а как мусором загаживать, так можно?..Иди, я тебе говорю, и пропесочь их по полной, чтоб эту всю гадость убрали к чёртовой матери. Там асфальт, там почта, там кладбище, люди. Дети ходют, и такое безобразие. Смотреть противно, тьфу!

-Ладно, дядь Коль, схожу, - пообещал Иван.

-Сходи, - успокоился старик, - Только точно. И исправь про меня, понял? Не травил я собаки Сабаевых.

-Дядь Коль, - улыбнулся Иван, - ты опять?

-Да, не травил, - старик повысил голос, - Меня через этот твой рассказ внучка запилила. А я к той собаке, может, и близко дела не имел. Её хозяева не кормили, так что ж? Спустят с цепи – пусть сама кормится. Она везде и рыскала. Вот кто-то и потравил или сама издохла, почём знать?

-Ладно, дядь Коль, - Иван пульнул окурок в кленовые заросли, - Пора мне.

-Исправь, - настаивал старик, - Внучка у меня – грин…гринписовка, а ты такое написал. Мне и самому тошно.

-Дед, - ватага мальчишек выскочила во двор из-за забора, окаймлявшего чьи-то частные владения – дед, привет, - мальчишка в яркой куртке подбежал к старику, - дай сто рублей.

-Сашка, - обрадовался старик, - ты чего тут? Чего к бабке не заходишь? Обзвонилась вся.

-Зайду, - пообещал внук, - Уроков много…А меня мамка за водой послала, - махнул он рукой в сторону водомата, расположенного на углу двухэтажки.

-Дожили, - покачал головой старик, - уже и воду покупаем…Зачем тебе сто рублей?

-Надо, - уклонился от ответа Сашка, - Я сам знаю.

-И я знаю, – загремел старик, - Игрушки с автомата тягать да потом ими друг в дружку кидаться, вот зачем! Сколько я тебя учил, глупая твоя голова? Проси больше, чем надо, чтобы точно получить, сколько требуется.

-Так мне и надо 50 рублей, - засмеялся Сашка, - Ну, а вдруг ты сто дашь? А? Дай сто рублей?

Иван закрыл окно.
Анька делала снимки комнаты на телефон, выбирая нужные ракурсы. Она шагнула к комоду, на котором стояли ваза с клубками пряжи и фотография Риммы Васильевны, перечёркнутая внизу чёрной лентой.
-Ты хоть фотографию убери, - Иван пожал плечами.

-Да зачем? – отозвалась Анька, - В редакторе замажу. А ты, может, поможешь эту махину вытащить? – она ткнула носком сапога в палас.

-Давай, - кивнул Иван.

Ухватились за концы, понесли.

-Я уж третью ходку делаю, - пыхтела Анька, - Ещё немного осталось.

-Что, Ольга тебе всё отдала? – засомневался Иван.

-Ну, да. Говорит: хоть всё забирай…Квартиру пока хочет сдавать, но сам видишь, хоть это не "бабулькин вариант", а надежды мало.

-Понимаю.

Сквозь приоткрытую подъездную дверь тянуло ветром.

-Глядишь, доживём и до зимы, - усмехнулся Иван.

Анна в ответ угукнула, и тут же стала ругаться на грязь под ногами. Однако возле старенькой "пятнашки" переключилась:
-А что? Выставлю всё в интернет. Чистая прибыль. Ты же знаешь, дают – бери, бьют – беги. Всё равно Ольге забирать это некуда. К себе тащить? Я тебя умоляю – двушка в хрущёвке, дети разнополые. Да и пилить ей до дома 400 кэмэ. Гружённой. Да на фиг.

-А ты чего вчера не пришла? – палас кое-как запихали на заднее сиденье, прямо поверх коробок и пакетов, читай: кофточек, юбок, платьев, халатов, колготок, ботинок, сапог, шарфиков, перчаток, плащей, пальто и брюк Риммы Васильевны.

-Я хотела, - отозвалась Анька, закрывая двери автомобиля, - но у меня было три показа… Мне Дурникина Верка позвонила, обалдеть, из Палермо. Сроду б не подумала, что эта чушка выйдет замуж за итальянца, если, конечно, не врёт.

-Не врёт, - качнул головой Иван, - я был у них прошлой осенью.

-Обалдеть…Ну, вот, про Римму Васильевну Верка мне рассказала. Но я ж работаю, как лошадь. И уж ночью дозвонилась я до Ольги. Она говорит: "приезжай"…Ну, я и приехала. И всю ночь с ней шмотьё собирали, - Анька похлопала себя по карманам, - Блин, в квартире оставила. Курить есть?

Иван достал из кармана пачку сигарет и зажигалку.
-А Ольга где? – спросил он.

-В магазин уехала. Она сегодня домой собирается. Считай, часов пять ей пилить. И ночь не спали…А ты чего пришёл?

-Да так, - Иван пожал плечами, - Думаю, может, чем помочь?

-Да чем тут…Слу-ушай! – Анька едва не подпрыгнула, - Ты знаешь, что мы с Ольгой нашли? – спросила и тут же брякнула, - Тетрадки! Тетрадки Риммы Васильевны, прикинь?

-Охренеть, какая невидаль! – взмахнул руками Иван, - Нашли тетрадки у учительницы. Держите меня семеро.

-Да нет, не такие тетрадки, а…Ну, как? Она ж всё записывала,– Анька громко и быстро щёлкала пальцами.

-Дневники что ли?

-Ну, типа того. Там всё подряд, но дело не в этом. Там есть про тебя, про тебя и Ольгу, про школу и про тот случай, когда ты бунт устроил.

-Да какой бунт, что вы все ерунду несёте? Сговорились что ли? – отмахнулся Иван, - Ну, ладно, раньше, но сейчас? Взрослые ведь люди. Простой анонимный опрос – это бунт? Вот 10-ый "Б" реально взбунтовался, а я что?

-Ну, я не знаю, все просто на ушах стояли.

-Да они с этих ушей ещё и не падали, - Иван глубоко затянулся, - А когда это делать было? Я сомневаюсь, чтобы старый Почтарь пошёл на это, хотя "бэшек" он как раз поддержал. Но "истеричка" уже давно всем обрыдла – дошло до того, что жвачки изо ртов пальцем выковыривала и старшеклассников по углам ставила, - Анька захихикала, а Иван продолжал, - И разве "бэшки" сами до этого додумались? Да ладно! Их "немка" подучила, и все это знали. Но кто-то сказал это, когда приехала комиссия? Кто сказал это "Дяде Паше"? – Никто. И я не сказал. Тут "истеричку" - целого заслуженного учителя сняли с классного руководства - вот это дело, вот это бунт. А "немка" как бухала, так и продолжала бухать, просто сделала гадость «истеричке» руками учеников - стулья она с истеричкой всё поделить не могла.

-Какие стулья? – хлопнула ресницами Анька.

-Ну, стулья – обычные школьные стулья, - пояснил Иван, - Они таскали стулья друг у друга из классов. Забыла? И всё краской на обороте сидений рисовали: "ист" и "нем".

-Ааа…

-Бэ. А "Клизма" что творила? Бред – закрывать пропуски за «лыжи» в мае! Ну, кто-то из учителей этому возмутился? Я понимаю, все мы – люди, и хреново тогда было именно взрослым, но зачем было школу в лагерь превращать? И разве это только у нас было или мы со своих детских умов утрировали? Я же ушёл тогда в 16-ую. Там такая же петрушка была, даже порой веселее.

-Ну, ладно, ладно, - Анька поёжилась от ветра и подняла воротник пальто, - А зачем уходил? - она хитро прищурилась, и Ивану показалось – подкалывает.

-А то ты не знаешь. Как бы я остался, когда меня обвинили в краже? – Иван сжал кулаки.

-Да перестань. Никто не верил! Я клянусь. Тем более, что "Дядя Паша" забрал своё заявление – кошёлек-то нашли…

-Да хватит тебе! – с досадой воскликнул Иван, - Никаких денег там и не пропадало!

-Да ладно? - Анька ахнула.

-Конечно, а ты думала? Просто "Дядя Паша" оказался не таким хорошим, как всем нам преподнёс… "Я с вами, мы тут порядки наведём!". Чистый популизм. А сам – "и вашим, и нашим". Пошёл по классам, устроил братание с массами. А что, я один буду говорить? Зачем? Я думал, сами ученики всё скажут, раз такое дело. Ну, и придумал этот опрос – пишем печатными буквами, листки не подписываем. А они, получается, придумали ответный ход – деньги пропали. Кто взял? Конечно, Скоморохов, ведь это он заходил в директорский кабинет, чтобы отнести свою чёртову папку, - Иван усмехнулся, - Конечно, какой тут опрос, какая правда, когда сам правдолюбец – вор? Всё полетело к чёрту.

-Перестань. Никто же не поверил, тем более что деньги нашлись.

-Именно, что нашлись. Потому что не пропадали, понимаешь?

-Что вы орёте? – Ольга возникла рядом, и Иван задохнулся - его захлестнуло дикое, неудержимое желание потрогать её волосы, глаза, серёжки, шею, плечи, руки, пальцы -каждый ноготок, ощущать тонкую кожу, вдыхать аромат…Он тряхнул и насмешливо произнёс:
-Тебе тоже черенком прилетело?

-Не поняла, - Ольга улыбнулась, и трещинки на припухлых губах растянулись.

-Ну, Свиридов с утра с финишом щеголяет – ему от черенка прилетело, как жуткому трудяге, - пояснил Иван.

-Ах, это,- Ольга стянула полупрозрачные солнцезащитные очки и водрузила их на голову. И в тот же миг тусклый свет декабрьского солнца пронизал воздух и лёг на дома, дорогу, деревья.

-С ума сойти, - голос Ивана стал тихим, почти неслышным, - твои глаза по-прежнему излучают солнце.

-Ой, - обрадовалась Анька, - Сто лет Свиридова не видела. Вот так живёшь в одном городе, а всё некогда. Может, все как-нибудь пересечёмся?

-Ты когда домой собираешься? – Иван взял из рук Ольги пакет с продуктами.

-Да вот, чаю попьём, и поеду, - Ольга развернулась и медленно пошла к дому, - Хотелось бы к ночи доехать.

-Так скоро? – Иван зашагал рядом, - Что за блажь была ночью коробки собирать? Как теперь поедешь? Ведь не спала.

-Потихоньку. А ты сам спал?

-Нет.

-Ну, вот видишь. Ладно, у меня такой случай, но ты же дома, - упрекнула она.

-Хватит включать Римму Васильевну…

-Ладно, не буду. Мне хотя бы к утру домой добраться…

-Эй, народ! – крикнула Анька, - Подождите меня. У меня ещё пара коробок влезет, - и зашлёпала по декабрьской грязи.

Часть 5. "Мысли-звёзды"
Главная героиня эпизода – одноклассница Ольга

Звёздочки – крохотные точки на тёмном полотне неба, сжатом до размера окна, то появлялись, то исчезали - то тут, то там, скрываясь за обрывками туч, гонимых ветром, сквозившим сквозь узкие раны старых оконных рам. И уже не оставалось сомнений, что закончилось осеннее царство. Зиме – быть.

-Мысли – это всего лишь звёзды, которые люди стремятся объединять в созвездия…*

-Что? – вздрогнула Ольга.

-Да это я так, слегка переврал Грина, - с готовностью отозвался Иван.

-Мне всегда казалось, что нигде нет таких звёзд, как у нас. А может, я просто разучилась их замечать? – она прижалась к нему всем телом, словно старалась срастись, войти в каждую часть, в каждую клетку.

-Чем больше город, тем меньше звёзд – это давно известно, - Иван прижался лицом к её голове, - Я про настоящие звёзды...

-Да, - она подняла руку и провела кончиками пальцев по его лбу, носу, скуле, коснулась губ, - я думала, это никогда не случится. Что этого никогда больше не произойдёт.
---
"Никогда, никогда, пока я живу на этом свете, этот маленький изувер, этот варвар, извращенец, троглодит, лжец, этот моральный урод не будет с Ольгой.
Почему однажды ему взбрело в голову, что именно моя дочь должна стать объектом его больных фантазий? Почему изо всех детей в детском саду он выбрал именно её? Почему именно ей пришлось терпеть его тычки, щепки, его обзывания, почему именно с неё он срывал бантики, заколки, выдирал ей волосы?
Нетрудно догадаться, что Ольга для него – просто кукла, игрушка, которой у него никогда не было и не будет. Но если бы я только знала, во что всё выльется, я бы схватила дочь и бежала без оглядки в другой город. Приходится признать, что я сама способствовала превращению своей жизни в ад".
---
За стеной что-то протяжно скрипнуло, грохнуло и тихо застучало.
-Что это? – Ольга прислушалась.

- А, это? Это Алевтина Егоровна, - ответил Иван, - Рискну предположить, что она влезла со стаканом в руках на стул – послушать, чем я тут занимаюсь? И грохнулась на пол.

-Боже, - Ольга тихонько засмеялась и упёрлась подбородком ему в грудь, - Давно слетевшая с катушек старая сплетница. Как ты с ней живёшь?

-Брось, нормальная она тётка. Просто в её случае нянечка детского сада – это не профессия, а характер. Хорошо, что она меня не помнит…И потом, твоей маме не фиг было совать свой нос в садичные горшки.

-Да? Вообще-то, моя мама – мать, и она имела право, - возразила Ольга.

-Да? То есть, одной школы ей было мало?

-Ты издеваешься? – воскликнула Ольга, - Мама лезла, потому что я ходила в садик. А Алевтина Егоровна твоя была просто нянькой.

-Да? А нянька в садике – главный человек. Спроси у Алевтины Егоровны.

-Я не пойму, ты мне назло это говоришь? – Ольга резко села на кровати.

Иван не ответил, схватил её за руку, повалил на спину, навалился…Ольга задохнулась.
За стеной опять послышался протяжный скрежет.
Резкий порыв ветра со стуком распахнул форточку и дёрнул штору.
Ольга вскрикнула.
---

"Когда я спрашивала его, откуда у Ольги на руках синяки, он просто стоял и молчал, наклонив голову. Он был похож на волчонка – худой, нескладный, косматый. Но когда он однажды стал выгребать из карманов ленты, заколки, резиночки моей дочери, брошки, которые она «потеряла», и при этом молчал, я испугалась. Это маленький извращенец и вор.
Я каждый раз шла в садик, как на Голгофу. Я могла перевести её в другой сад, но почему? Почему бы родителям этого Скоморохова было не перевести его? Три года слёз, жалоб, ругани и вдруг всё прекратилось. Скоморохов перестал обращать на Ольгу внимание, перестал приходить к нам во двор, проникать в подъезд, наконец, однажды при встрече он поздоровался. Я выдохнула, но только потом поняла, что это была такая хитрость, уловка с его стороны. И я глупо допустила, чтобы он попал с Ольгой в один класс. Хотя учись они и в параллельных классах, чтобы изменилось?
Им следовало учиться в разных школах, жить в разных районах и даже городах. Таких, как Скоморохов, следует с детства отправлять к психиатрам и в исправительные учреждения"
---

-Ваня, а почему ты живёшь здесь? Отсюда же все убегают, - Ольга запустила пальцы в его волосы, - Признаться, я была в шоке, когда узнала, что ты купил себе здесь квартиру.

-Ты считаешь, что я здесь живу? – он целовал её руку, ладонь, запястье, обхватывал каждый пальчик губами и касался ногтей языком.

-Не поняла.

-Ну, - он хмыкнул, - да-да, я – инфантил, до сих пор живущий с мамой и папой. Я давно купил квартиру в центре, забрал туда родителей, а это – алкаш какой-то продавал за копейки, я и взял. Удобно – здесь моя берлога, здесь мой дом родной. То, что эта квартира оказалась по соседству с домом твоей матери – ну, извини. Так получилось… И да, я никогда не был женат. Но только не надо думать, - он ухватил её за шею и прижал к себе, - что дело в тебе или ещё в чём-то. Просто как сказала Алевтина Егоровна, такое счастье никому не сдалось.
---

"Я пошла другим путём – я разрешила им дружить. Скрепя сердце, я впустила его в свой дом, но это мало что изменило – он по-прежнему делал то, что считал нужным, а в школе вёл себя так, будто и не встречался с моей дочерью почти каждый день.
Конечно, плюсы от их общения были. Например, мне было спокойно, когда он сопровождал Ольгу на танцевальные занятия в город – возвращаться приходилось поздно, и я даже благодарила его, на что он, конечно же, отмалчивался. Кроме того, он обнаружил страсть к чтению и буквально прописался в школьной библиотеке, потом пересказывал Ольге прочитанное, заставлял читать вместе, и это не могло не радовать. Он стал много рисовать – Ольгины альбомы забиты его рисунками, и она сама вовлекалась. Но в то же самое время он часто совершал поступки и придумывал игры, в которых не было добра, его выходки были наполнены дикостью, бездумием, безумием.
Если он спускался лестнице, то часто делал это не по ступеням, а по перилам и балясинам, и Ольге это нравилось – она хлопала в ладоши, а когда он делал это в школе, то минимум пять человек повторяли то же самое вслед за ним. Если он заявлял в столовой, что плюнул в кастрюлю с компотом, то человек десять хором подтверждали это и клялись, что сделали то же самое. Его водили к директору, а он откровенно веселился и хамил, изображая из себя героя.
Нарисовать на ватмане «свободную школьную газету» с похабными рисунками, разлить перед дверью учительской клей, устроить драку в раздевалке из-за ошибочно перевешанной куртки, притащить на урок биологии ящерицу и оторвать ей хвост – это были детские шалости.
Став старше, Скоморохов стал покупать газеты, «развенчивать мифы» и обвинять учителей во лжи. Он выбирал себе жертву и устраивал слежку, набирая себе "общественные команды" из таких же хулиганов и шалопаев, как и он сам.
А в восьмом классе он открыто поцеловал Ольгу в губы прямо на уроке литературы".
---

Иван потянулся за сигаретами, и с тумбочки рухнул целый ворох неизвестно чего. Он коротко выругался.

-Ты знаешь, отдай мне мамины тетрадки, - попросила Ольга, - Ничего там интересного нет.

-Ты чего? – он усмехнулся, - Ты боишься, что ли?

-Вот видишь, сам сказал, - Ольга натянула на себя одеяло, - Просто не все вещи, Ванечка, должны становится доступными, понимаешь?

-Ты учительница что ли?

-Нет, - Ольга засмеялась, - я – простой ритейл-аналитик в гипермаркете.

-Ну-уу, Ольга Александровна, слабовато. Я-то думал!

Она рассмеялась.
-Ваня, - позвала тихо, - я сильно изменилась?

Он немного подумал, помолчал.
-Не-а.

-А если честно? – она ухватила ткань, и её нога змеёй ползла вверх по его телу.

-Честно? Ну, как тебе сказать, - он обхватил её коленку ладонью, - Лицо в принципе…заметь, в приципе, осталось прежним – глаза, губы, рот, а вот дальше, ниже рта, то есть…да, ещё ниже – это, Оля, требует изучения, осмысления и привыкания.

-Дурак, - она рассмеялась и ударила его по плечу.

-Есть такое, - согласился Иван, - даже спорить не стану.

-Блин, Ваня, когда я тебя читаю, кажется, что ты такой умный!

-Блин, Оля, с кем не поговорю, все меня читают. Скучно!
---

"Такое чувство, что Скоморохову было скучно – он не сидел на месте, всё время что-то выдумывал, куда-то бежал, что-то делал. Такие ученики, как он – головная боль для учителей и беда для школы. Ничего хорошего из таких детей в итоге не получается - как правило, они спиваются, вляпываюся в какие-то истории и сворачивают себе шею.
Но Скоморохов умел удивлять – учился он хорошо, выступал ярко, артистично, мог один вытянуть в качестве ведущего целый концерт, потому многое сходило ему с рук. С Ольгой они порой ссорились, но надежды на то, что они разойдутся, у меня уже почти не было.
"Ваня – самый лучший" - через эту броню было не пробиться. Олнако Ольга всё же прислушивалась к моему мнению, и мне не приходилось разыскивать её по всему городу.
А в 11-м классе Скоморохов устроил очередную каверзу.
Это было в декабре за пару недель до Нового года".
----

-Какой яркий фонарь горит у вас во дворе, - удивилась Ольга.

-Что ты хочешь – советское производство.

-Люди, как с ума посходили. Скупают всё советское.

-И перепродают.

-Да, как Анька. Но пусть. Она одна, у двое детей.

-А ты не одна?

-Нет. У меня есть ты….

Он не нашёлся, что сказать. Вместо ответа нашёл её губы – горячие, расслабленные, уставшие.

-Ванечка, это гештальт, - прошептали они.

-Что?..

-Гештальт – не прожитая в прошлом ситуация, - его язык чувствовал, как её губы приобретают очертания рта.

-Я знаю, что такое гештальт, но при чём тут…

-Ну, как же? Если бы ты тогда не ушёл из школы, не уехал, если бы мама не отправила меня в Волгоград, кто знает? Наверное, мы поженились бы? Не знаю…Жили б мы долго и счастливо, но мне кажется, попробовали бы. Скажи, что ты ни разу об этом не думал?

Иван отодвинулся.
-Гештальт? – наконец, произнёс он.

-Ну, да.

-Вот это странное иностранное поганое слово – это и есть, что происходит сейчас?

-Ну, это так называется…Так говорят.

-Угу. То есть, если я сейчас тебя ещё раз трахну, я ещё раз закрою этот долбанный гештальт?

Пощёчина прозвучала глухо.

Иван вскочил, щёлкнул выключателем, и лампа под цветастым абажуром вспыхнула мягким светом. Он взял пачку сигарет, закурил, одёрнул занавеску и присел на край подоконника, заваленный книгами, тарелками и пустыми бутылками.

-А знаешь, что будет дальше? – спросил он; Ольга завернулась в одеяло и вжалась в стену; Иван продолжал, - Когда я проснусь, тебя уже не будет - ты уедешь в свой распрекрасный Волгоград. А я вызову такси, потому что найду на кухне водку, выпью и поеду к себе на квартиру. Обязательно пойду на работу, обязательно напишу в блогах, какая сука эта растреклятая жизнь и обязательно с кем-нибудь пересплю в интернете, потому что это легко и можно вообще ни о чём не запариваться. Покручусь дома несколько дней, куплю билет до Атолл Адду, потом решу, что родное дерьмо, пардон, звёзды лучше и вернусь сюда. Нагоню народ, забухаю. А через неделю приедешь ты.

Ольга молчала, глядя перед собой.

-Что, даже не позвонишь мне? – наконец спросила она.

-У меня нет твоего номера, он повернулся к окну, схватился за ручку, надавил и рывком дёрнул к себе. На пол посыпались тарелки, бутылки, книги.

-Тебе дать мой номер?

-Ни в коем случае. Что, я ни у кого его не могу спросить? – он усмехнулся, - Ещё я как дебил не посылал тебе сообщений и не названивал через каждые пять минут.

-Хм.  Я приеду?

-Через неделю. И я разгоню всех к чёртовой матери…
---

"Конечно, вся эта история стала возможна только в связке с отказом 10-го "Б" от классного руководства. Старый директор уходил – состояние его резко ухудшилось, но он приложил все усилия, чтобы смягчить последствия. Прислали нового директора – молодого, амбициозного, который с ходу заявил, что всем учителям следует носить бейджики, ведь никто не обязан знать каждого учителя в лицо, а школа – это поставщик образовательных услуг. Он затеял опасные игры, а Скоморохов увидел в этом возможность лишний раз устроить скандал.
Он мнил себя поборником справедливости, угрожал мне новыми порядками и, наконец, придумал очередную акцию на благо своей репутации – анонимный опрос среди учеников с целью выявить нарушения со стороны учителей и недочёты в школе. И директор с радостью пошёл навстречу этой глупости. Только учителей никто ни о чём не собирался спрашивать.
По задумке Скоморохова, ученики старших классов должны были написать на тетрадных листочках печатными буквами всё, что они считают нужным сообщить руководству о жизни в школе, о порядках, о нарушениях прав учеников со стороны учителей. Листочки можно было написать дома, принести в школу и сдать Скоморохову. Директор назвал это "интересным экспериментом, из которого сможет выйти что-то стоящее".
А впереди были контрольные – предстояло закрыть четверть, а с нею и первое полугодие"
---

Ольга осторожно перелезла через спящего Ивана, собрала с полу свою одежду, вышла в коридор и закрыла за собой дверь.
Она прошла на кухню, включила свет и стала одеваться. За окошком светало.
Несколько общих тетрадок стопкой лежали на подоконнике среди коробок с чаем, банок с кофе, грязных чашек и разнокалиберных тарелок.
Боже, какая грязь.
Ольга стала расчёсывать кисти рук, разглядывая шкафы, стены, газовую плиту, раковину, залепленный магнитиками холодильник. Наконец, вышла в коридор, нашла свои сапоги, сняла с вешалки куртку, проверила карманы и потихоньку вышла в подъезд, стараясь не хлопнуть дверью.

---

"В тот день все занятия были скомканы. Решено было провести только пять уроков. Скоморохов носился по коридорам и классам со своей папкой, как ураган. Он умудрился чем-то обидеть Ольгу, и они поругались. На последнем уроке она демонстративно пересела от него на другую парту, и я поняла, что в таком возбуждённом состоянии Скоморохов наиболее уязвим.
И когда после пятого урока случилась потасовка на первом этаже между девочками из старших классов, я не побежала вниз, а спокойно пошла к кабинету директора, где мне предстояло присутствовать при нумерации и регистрации опросных листков.
Скоморохова я увидела возле лестницы – он спешил вниз в толпе зевак. Конечно, какая драка могла обойтись без него? Папки в его руках не было.
Я подошла к директорской двери и вошла. Кабинет был пуст.
Папка Скоморохова лежала на столе. Конечно, мне было очень интересно прочитать, что же написали ученики? Но было нестерпимо жарко, и я решила приоткрыть форточку. Я прошла к окну и задела стул, на котором стоял директорский портфель с откинутой крышкой – кожаный, тяжёлый, с множеством отделений внутри…
Помнится, однажды мне попался в руки детектив Агаты Кристи, в котором повествование велось от имени убийцы. В том месте, где преступнику следовало сказать о своём участии в преступлении, он просто поставил многоточие. И читателю было не догадаться вплоть до финальной части, кто же совершил убийство? Интересный приём.*

…Я не боялась, что кто-то войдёт в кабинет, хотя минуты тянулись бесконечно долго. С большим трудом дался мне каждый шаг на пути из кабинета.
Коридор был пуст. Снизу раздавались крики и голоса. Я спокойно прошла обратно в учительскую и взялась проверять тетради.
Что было написано в тех опросных листках? Ничего интересного – детские обиды, кляузы, доносы. Все листки по содержанию были похожи один на другой, и мы с коллегами так и не смогли определить, был ли там листок самого Скоморохова?
А о том, что пропал директорский кошелёк, в школе стало известно уже назавтра. Вызвали полицию, многих, включая меня и Скоморохова, допрашивали. Теперь ему было забот, кроме как заставлять нервничать меня, мою дочь, учителей, учеников - всех.
Уже на третьем уроке Скоморохов вышел из себя и убежал из школы, а назавтра пришёл забирать документы. И это было правильно, ведь общее благо превыше всего, а с такими, как Скоморохов, оно невозможно.
Но самое главное было то, что Ольга меня услышала. Она плакала, отказывалась ходить в школу, наконец, заболела. Ей было тяжело осознавать, что на Скоморохова легла тень преступления. Скоморохов писал ей, но мне удалось, кажется перехватить все его послания. К нам домой прийти он не рискнул, но это было уже не важно.
Волну удалось сбить, и вскоре вся эта история с опросом забылась. Ежедневные заботы, четверные показатели, подготовка к празднованию Нового года поглотили всех без остатка.
И мне не составило большого труда убедить Ольгу в том, что директор ничего не нашёл, что только ради сохранения общего спокойствия он заявил, что пропажа нашлась.
И ведь на самом деле было так.
…И я сомневаюсь, чтобы кому-то пришло в голову искать тот злополучный кошелёк в дворовом школьном туалете, который уже следующим летом снесли и залили площадку бетоном"...
---

В глубине утренней колкой синевы глухо хлопнула дверь.
Но не дёрнулась занавеска в одном из окон старой двухэтажки на окраине провинциального городка, потому что Алевтина Егоровна Дардадымова спокойно спала в своей кровати, прижав к себе кошку Дору. Спала крепким сном и Маша Антуанетова, умаявшись за день в магазине. Спал Серёжа Свиридов, подперев кулак под щёку, изредка постанывая. Спала сладко Аня Агеева на одной из мягких подушек своей учительницы Риммы Васильевны. Спал Скоморохов Ваня, раскидав широко по кровати руки и ноги.
И только Касаткина Оля сидела в холодной машине с открытым окошком, ухватившись обеими руками за руль, и тихо плакала. И видел это только старый фонарь, который исправно освещал свой двор и старые общие тетрадки, рассыпанные по замерзающей земле декабря.

17.02.2026

. ------------------------------
-А. Н. Островский "Волки и овцы"
-Дж. Грин "Виноваты звёзды"
-А. Кристи "Убийство Роджера Экройда"