Необычайные приключения живописца. Глава 9

           Глава девятая

Даллин дворцом идет. Снаружи
Шум боя слышен. А дела
Его защитников все хуже.
Держаться долго не могла
Дружина гвардии, по кругу
Дворца которая жила –
Не столь уж крупная была.
Она не дрогнула с испугу
И вся царя не предала.
Даллин идет по гинекею
И ищет мать. Но где она?!
Встречает девушку Фокею.
Она сказала, что жена
Архонта вывезла на виллу
Два дня назад за город мать.
Старушку дочь ее насилу
С собой уехать упросила.
Пожалуй, трудно описать
Души монарха облегченье –
За мать оставило волненье.
Пришлось при этом испытать
Даллину все ж и огорченье,
Сестру в коварстве обвинять.
Выходит, точно знала Книска,
Что уж мятеж архонта близко,
Предательским, однако, ртом
Ему не молвила о том.
Даллин вернулся в помещенье,
Где были дочь его, жена.
Стратона, ужаса полна,
Минуты с милыми общенья,
Последними считая их,
Душою всей воспринимает.
И боль, и плач в глазах больших.
А дочь, хотя не понимает,
Что происходит, тоже страх
Познала сильный. Вся в слезах.
Даллин сказал: «Не беспокойтесь.
Душой на лучшее настройтесь.
Нужна архонту жизнь моя.
Поскольку женского вы пола,
То стать владельцами престола
У вас нет шансов никаких –
Пиндар оставит вас в живых».
Прижался он к своим родимым.
И их в объятии держал.
Тоску по дням невозвратимым
С большою болью испытал.
Сказал: «Расстаться должен с
                вами – 
Желаю жизнь отдать в бою
С моими верными бойцами.
Продам дороже жизнь свою.
Пиндар вас, верю, не обидит».
Сказавши так, к двери спешит.
Ему навстречу, сразу видит, –
Идет один, другой гоплит,
За ними несколько восставших
Идут и встали перед ним.
Пиндар протиснулся меж вставших,
Велевший воинам своим
Стоять. Сказал архонт Даллину:
«Стезя царя опять не длинна
Была твоя. Клади-ка меч,
А то жену и дочь посечь
Велю сейчас. Даллин, конечно,
Приказ исполнил и поспешно.
С мечом кладет на пол и щит.
Пиндар, довольный, говорит:
«Ну, вот прекрасно. Ожидайте
Теперь решения судьбы.
Бежать отсюда не дерзайте –
За дверью здесь такие лбы,
Что на слонов они похожи,
А под окном снаружи – тоже».
Закрылась дверь – и нет толпы.
Даллин с супругою в надежде
Остались жизни ждать исход.
Его смогли узнать не прежде,
Чем время в час свершило ход.
Окно, которое высоко
В стене под самым потолком,
Глядит теперь не синеоко,
А так, как вечером – не днем.
Все больше мрак густеет в зале.
Ее еще не описали.
Сейчас исправим это мы,
Пока еще ночной нет тьмы.
Убранство залы все мрачнее.
Стоят здесь ложа и столы.
Четыре статуи углы
Ее украсили. Бледнее
На стенах роспись все. В одной
Из стен на стеле небольшой
Рельеф все менее виднее.
Стоят подставки-стержни тут.
На них светильники кладут,
На блюдца, что подставки держат,
Откуда мрак лучами режут.
Подставку каждую внизу
Треножник держит и красу
Собою тоже представляет –
Изящно ножки изгибает.

Открылась дверь. Вошли Пиндар,
Его отпущенник Икар,
Гоплитов пять, и слуги с ними
Идут с сосудами златыми –
Канфара три у них в руках,
Изящной формы ойнахоя.
Сильней объял Даллина страх,
Поскольку понял, что плохое
Решенье принял его зять –
Конца семье не миновать.
Несет светильник уж зажженный,
Один монарха приближенный
(Весьма на чайничек похож –
Подобных ныне не найдешь).
Его кладет он на подставку.
Фитиль из носика торчит,
Огонь сверкает и дрожит.
Пиндар поднял сильнее ставку.
Сказал Даллину: «Вот со мной
Красивый этот виночерпий.
Его зовешь ты, вроде, Герпий.
Удачно для тебя немой.
Подаст вам всем вино хмельное.
Балденье будет, но иное.
Его достоинство не в том.
А в том, что сон дает потом,
Крепчайший самый, непробудный.
Напиток этот просто чудный».
Канфары на столе уже.
Слегка дрожащею рукою
Подносит Герпий ойнахою,
С заметным ужасом в душе.
«Приятней сделает застолье
Любимый виночерпий твой.
Тебе подарок это мой.
Почтителен к владыке столь я,
Хотя и бывшему, что дам
Напиток этот выпить вам
Одним, в кругу семейном только, –
Пиндар с усмешкой речь ведет, –
Но Герпий, раб, совсем не в счет:
Привык же ты к нему на столько,
Что он, как стул тебе иль стол.
Поможет мягче лечь на пол.
К тому же нем, как эти вещи,
И если слабо встретишь клещи
Конца судьбы, никто о том
Узнать совсем не сможет больше.
А нужен, чтобы с похмекльком
Вы с этим не тянули дольше,
Чем я согласен буду ждать.
Могу минут пятнадцать дать.
А если не пойдет напиток,
Мычаньем Герпий кликнет нас.
Тогда, хоть кончите без пыток,
Все ж будет тягостней для вас.
Но сами выпьете, я верю.
Мы будем там стоять, за дверью».
Ушли из трапезной враги,
И вновь закрылась дверь за ними.
Слова их сделались глухими.
Слышны чуть смех и матюки.
Даллин стоит, похолодевши.
В глазах от ужаса круги.
Собой немного овладевши,
Жену подбодрить он спешит.
У той совсем убитый вид.
«Кончина наша вот такая.
Еще не очень-то плохая.
Судьбы никто не избежит, –
Сказал, насколько мог бодрее, –
Чем раньше выпьем, тем быстрее
Уйдем в прекрасный мир иной,
Где снова встретимся с тобой».
Они обнялись очень крепко,
И он шепнул на ухо ей:
«Не любит дочка то, что терпко –
Ее заставить ты сумей.
Испью, пожалуй, чашу первым,
Пример достойный вам подам.
Совсем спокойны мои нервы:
Прекрасно знаю – вкусно там, –
Взглянул на дочку, – все девчонки
Такое любят и галчонки».
Сосуд поднял, но он пустой:
Еще красавец молодой
Не лил напиток по канфарам:
Он делал вид перед Пиндаром,
Что это сделает вот-вот.
Когда ушел отсюда тот,
На стол поставил ойнахою –
Творить не хочет он лихое.
С подставки он светильник снял
И вдруг его Даллину дал.
А тот берет, не понимая.
Да то ужасное, что ждет,
Ему и думать не дает
О том, затея тут какая.
А Герпий вдруг к стене идет,
В которой стела небольшая,
С рельефом каменным. О ней
Сказали выше мы. Царей
Времен былых изображенье
Внушало многим восхищенье
Работой тонкою своей.
Зачем-то Герпий жмет рукою
Одной фигуры голову,
И стук раздался за стеною.
Герой наш видит наяву,
Что можно в сне увидеть только.
Промеж стены и стелы столько
Пространства было, что сюда
Просунуть пальцы можно было,
И Герпий всунул их туда.
Спастись стремленье торопило.
Толкает влево стелу он.
Шуршанье слышится, как стон,
И щель становится большою.
Герой наш тоже жмет рукою.
Все шире вход, и вот теперь
Совсем открылась эта дверь.
Открылся будто бы могильник.
Пахнуло сыростью, и тьма
Глядит, как будто смерть сама.
Но держит наш герой светильник
В одной руке, и он вошел.
За ним вошли и мать с ребенком,
И тот вошел, кто им нашел
К спасенью путь, когда на тонком
И хрупком льду их жизнь была,
Прерваться так легко могла.
И Герпий стал обратно стелу
Со всею силой двигать. Делу
Такому срочному помог,
Конечно, наш герой. А после
Рукою юноша замок,
Рычаг, как будто, бывший возле
Двери, крутнул – удар-щелчок –
И запер дверь да так надежно,
Что там, снаружи, невозможно
Заметить было что-нибудь,
Что тайный выдало бы путь.
Зажала ротик мать дочурке,
Желавшей, было, зареветь.
Шепнула: «Плачут только дурки.
Не бойся – папа рядом ведь».
Светильник Герпий взял, возглавил
Людей за ним идущих ход,
Его уверенно направил.
Покуда вниз ведет их ход.
А спуск крутой. Идут ступени.
Конца, как будто бы им нет.
Уже устали и колени.
Берет лишь близко слабый свет.
Неясно, что за темнотою.
Идут ступени чередою.
Но вот окончились, и ход
Теперь ведет горизонтально.
Для тех, кто умер, идеально
Такой годился бы поход.
Не прямо ход ведет – петляет,
Порой другие ответвляет,
Но Герпий верный знает путь –
Куда идти не размышляет
Перед развилками ничуть.
Даллин в немалом удивленье,
Что он не знал про тайный ход.
Но как об этом знает тот,
Кто им дает сейчас спасенье?!
(Под акрополем Пантикапея,
под «нижним городом» и в пред-местьях археологами открыта це-лая система подземных ходов,
пока не изученная. – П. Г.).
Но что такое?! Вдруг – тупик.
Едва сдержал герой наш крик.
Неужто Герпий заплутался,
Чего Даллин так опасался
И в ложный ход-ловушку их
Завел, попутчиков своих?!
Но тот нисколько не расстроен.
Крутнул опять рычаг-замок,
Который был здесь в стенку
                встроен.
Раздался вновь удар-щелчок.
Просунул Герпий пальцы в щели,
Стал двигать стенку еле-еле.
Она идет немного вбок.
Пазы в ней были и другие,
На те похожие точь-в точь,
Весьма удобные такие.
Даллин бросается помочь.
Довольно быстро стенка влево
Под звук скрепящего напева
Отходит внутрь стены другой.
Навстречу яркой желтизной
Сияет свет, но не дневной.
Даллин шагнул и оказался
В какой-то комнате большой.
А Герпий, хоть в тот миг боялся,
Шел тоже твердою стопой.
И что же видит наш герой?!
Что он в той зале под курганом,
В которой был уже, что станом
Подземных демонов была,
Чинивших людям столько зла,
Где чтили те Аида бога.
Выходит, тайная дорога
Отсюда их в дворец вела!
Увидел в ужасе, что монстры
Сейчас на ложах здесь лежат.
Их взгляды дики, страшны, остры.
На тех, кто к ним вошел, глядят.
Но даже более, чем этим,
Другим герой наш поражен.
Альбина с ними видит он,
Который тоже, мы заметим,
Его не меньше изумлен.
Огни светильников сверкают
И все здесь ярко освещают.
Все лица явственно видны,
Причем такое впечатленье,
Что, вроде, несколько хмельны.
Близ лож, конечно, угощенье,
Столы которого полны.
И что же дальше происходит?
Немая сцена – без нее
Подобный случай не проходит,
Такое мнение мое.
Прервал тяжелое молчанье
Альбин, который произнес:
«Похоже, что непониманье
Тобой владеет и вопрос
Задать желаешь. Мне-то ясно,
Как ты попал сейчас сюда –
Раба, как видно, не напрасно
Отсюда вызволил тогда.
Но то, как я мог оказаться
В кругу таинственных людей,
Сумеешь вряд ли догадаться,
И я поведую скорей.
Не думай, что маньяков банда
Пирует здесь. Когда я стал, –
На возлежащего гиганта
Альбин рукою указал, –
Его допрашивать, увидя
Моих ужасных палачей
И их орудия, то, придя
В смущенье сильное, быстрей
Поведал мне, о чем пытаю.
А я-то уж прекрасно знаю,
Когда в допросе кто-то врет,
А кто мне правду всю дает –
Легко по лицам их читаю.
Адраста, друга своего,
Назвал мне сразу же детина,
Еще недавно господина,
Ведь он отпущенник его,
Теперь ему навроде сына».
«Но что сказали они, что?»
«Сейчас поведаю про то.
Они поклонники Аида
И здесь для пиров в его честь
Капище сделали и вида
Такого это дело есть,
Что вроде таинства, которых
Везде богам другим не счесть.
Бывают, правда, редко в норах,
Но уж такое божество
Аид великий: верно, надо
В подземных недрах чтить его.
Царю подземному отрада,
Конечно, там, где свод земной».
«Пещера есть Амфиорая –
Капище тоже под землей.
Людей от всюду собирая,
Туда стремящихся толпой,
Давно в Элладе существует
И круг немалый образует
Причастных к таинству людей
И в Греции известно всей.
(В древнегреческом мире были широко распространены так назы-ваемые таинства, посвященные какому-либо божеству, закрытые общества, куда можно было всту-пить, пройдя обряд посвящения. – П. Г.).
В служенье богу преуспели
Адраст и Юл, как понял я,
И в таинство свое сумели
Вовлечь меня. Мои друзья
Теперь большие». «В самом
                деле? –
Вскричал Даллин. – Но как же так?!
Выходит, тоже ты маньяк!»
«Но я ж сказал тебе вначале,
Что мы совсем не маньяки.
Они людей не убивали,
Адраст и Юл, их не кромсали.
От дел подобных далеки.
Не есть пустое утвержденье
Мои слова – им подтвержденье
Нашлось вчера: тех маньяков
Поймали люди мои ловко –
Стараньям славная концовка.
Их тоже двое и таков
Один, как Юл. Он раб второго,
По росту тоже небольшого,
Как наш Адраст, а без него,
Раба большого своего,
Не смог бы тот валить любого.
Поверить трудно, просто ржач!
Маньяком кто же оказался?
Фитон, собака, мой палач.
Давно когда-то подвязался
Он у меня на службе, но
Его я выгнал очень скоро,
Поскольку очень уж сильно
В нем буйство ярого задора,
И тот, кого Фитон пытал,
Уж слишком быстро умирал.
Терялась сразу же возможность
Узнать, что надо. Оттого
Была в делах большая сложность.
Но, видно, сильно так его
Шальная ярость привлекала,
Садизма жуть обуревала,
Что стал он страшным маньяком,
Наполнил всю округу страхом.
Когда ты изгнан был Инархом,
В сыскной Фитон вернулся дом.
Уж был другой начальник в нем.
Его нашел вполне пригодным.
Своим наклонностям природным
Находит выход в доме том
Фитон, опять пытатель штатный.
И образ жизни свой отвратный
Закончил, ясно почему.
И восемь лет о преступленьях,
Его ужасных нападеньях
Никто не слышал потому.
Но вот вернулся ты обратно.
Вернулся я в сыскной отдел.
Фитона выгнал, что понятно.
Но он не мог без прежних дел
И взялся снова за былое –
Творить свое стремленье злое.
Признался сразу мне во всем,
Когда попал в любимый дом,
Спознался тоже с палачами.
Проникся Юла я речами
И, чтоб Аиду угодить,
Решил его освободить.
Тебе ж сказал, что он, как будто
Исчез из камеры, презрев
Ее запоры, стены, путы,
Сказал, впервые я посмев
Неправду вымолвить владыке.
Боялся, что велишь пытать
Того, кого я стал считать
Своим. Но делать втыки,
Щипки, порезы, тело жечь
И руки вон тянуть из плеч
Ему мне очень не хотелось,
И я пошел на эту смелость».
«А как смогли узнать про ход
Вы этот тайный, интересно.
В дворце живу не первый год
И то о нем мне не известно.
Но должен знать об этом царь,
Пускай ход сделан даже встарь.
Адраст ответил: «Подземелье
Построил дед мой – зодчим был.
Работой он руководил.
Вполне понятно с какой целью
Царем тогдашним был заказ
Ему дан этот. Ход как раз
Ведет сюда, под дно кургана.
Нарочно это, для обмана,
Чтоб лучше выход спрятан был:
Курганы ведь обходят люди,
Боясь возмездья темных сил –
У многих страх спирает груди.
Нисколько не затронул ход
Кургана древнего утробу.
Наружу он сквозь бок ведет
В густой кустарник рослый, чтобы
Творило лучше скрыть от глаз.
Оно к тому ж покрыто дерном.
Надежно спрятан тайный лаз.
С искусством сделано бесспорным.
Была во всем соблюдена
Работ подземных этих тайна.
Была по строгости она,
Сказал бы я, необычайна.
И всех, кто строил этот ход,
Рабов, убили, с ними даже –
Стерегших их наемных стражей.
В таких делах такой подход
Вполне обычный, всем известный.
И он жестокий и бесчестный.
Секрета знание грозит
Порой попасть под смерти жатву.
Но, к счастью, дед был не у бит.
С него пока лишь взяли клятву,
Что тайну эту сохранит:
Стране такой был зодчий нужен,
Чей ум в строительстве натружен.
Но ясно было деду, что
Вопрос лишь времени расплата
За знанье тайны: как палаты
Закончит новые, никто
Его щадить не будет больше,
И он пять дней тянул, не дольше,
Покинул город наш тайком
И в крае Азии великой,
Давно уж эллинской, не дикой,
Нашел себе далекий дом.
Вернулся дедушка обратно,
Когда почти прожил свой век.
Почить в родном дому отрадно:
Того желает человек.
Хотя не думает скрываться –
Борьбу закончил он с судьбой, –
Но продолжает оставаться
Не тронут подлою рукой
Убийцы, должен бы который
Царя приказ исполнить скорый,
За знанье тайны наказать.
Выходит, что его забыли.
Возможно было ожидать:
Кто смерти мог его желать,
Уже едва ли живы были
Случилось много передряг
За тридцать лет здесь, в басилее,
И за напрягом шел напряг,
Семью монаршью не жалея.
Когда вернулся дед домой,
Как раз и был раздрай большой.
Царя мятежники-солдаты
Убили прямо во дворце,
Но после маленькой осады –
Держали восемь дней в кольце.
И понял дед, что раз властитель
Не смог спастись, и победитель
Его погибели предал,
О ходе тайном тот не знал.
Понятно, что, когда менялись
Правители Боспора, то
Секреты не передавались
Монархам новым. Ясно, что
И этот тоже был утерян.
Сильнее дед мой стал уверен,
Когда по ходу он прошел –
На слое пыли не нашел
Следов совсем, хотя со светом
Глядел внимательно на пол,
И понял, что по всем приметам
Давно спасение обрел.
И что он трясся в самом деле?
Подумал дед мой: неужели,
Когда в срок должный он умрет,
С собою тайну заберет?
И нам ее открыл зачем-то –
Не чтобы мы делились с кем-то,
А просто так. К тому ж, как знать,
А вдруг придется от кого-то
И нам скорей себя спасать:
Такая может быть забота –
Возможно ль что-то исключать?
Хвала богам, что не случилось
Прибегнуть к этой цели, но,
Как видишь, очень все равно
Творенье деда пригодилось».
«Зачем ходил ночами Юл
В дворец, как будто приведенье?»
«Его туда кумир тянул, –
Адраст ответил, – и стремленье
Идти к нему не он один
Имел. Еще ходил Лехин,
Мой виночерпий, что с тобою
Пришел сюда. Ходил и я.
Ночной, конечно же, порою,
Иначе стража бы твоя
Схватила нас порой дневною.
С Лехином мы, себя тая
Во тьме ходили очень ловко,
Была, как будто подготовка.
Заметить нас не смог никто.
Но Юлий не хотел скрываться.
А был его расчет на то,
Что лучше пусть его боятся,
И стал он призраком считаться,
Что было на руку ему.
Ходил открыто потому.
Когда помолимся, обратно
Идем сюда своим путем.
И так ходили многократно –
Сейчас тебе признаюсь в том».
«Кумир же чей с такою силой
Вас влек ночами во дворец,
Что не боялись с жизнью милой
Расстаться, встретив свой конец?»
«Влекла нас статуя Аида», –
В ответ промолвил так Адраст.
Даллин воскликнул: «Вот те раз!»
В лице его смешного вида
Мелькнула мина: «Но у нас
Кумира нету там такого –
Боимся тоже мы плохого.
Должно быть, обознались вы –
В потемках линии кривы».
«А я готов сказать раз со сто, –
Адраст промолвил, – он там есть!
Об этом ты не знаешь просто.
И он – моя Инарху месть».
«Инарху месть? Уж вовсе это
Мне не понятно. Жду ответа
Вполне подробного». «Я дам.
Желаю этого и сам.
Заказ мне сделал царь однажды,
А я – ваятель, и не каждый
Ваять умеет так, как я,
Замечу, гордость не тая.
Скульптуру сделал Афродиты.
Но он так мало денег дал,
Что я подумал: «Ух, иди ты!
Какой же жадный ты, нахал!»
Придумал скоро способ мести.
Скульптуру снова сотворил,
Стараясь будто бы из лести,
А сам лукаво говорил
Инарху, что кумир Кронида.
Ему его я подарил.
И он себе в дом взял Аида.
И был повержен царский дом –
Тебе, конечно же, известно –
Участье сам ты принял в том.
Признаться должен, если честно,
Подарок сделав, пожалел
Об этом я – мной овладел
Томящий страх, что царь
                подземный
Доволен вряд ли оттого,
Что в светлой роскоши теремной
Поставлен, но никто его
Не чтит молитвами, какие
Ему положены, и я,
Лехин и Юл, мои друзья
По таинству, в часы ночные
Туда ходили для молитв,
Хотя по лезвиям шли бритв».
Альбин сказал: «Необычайной
Удачей ты, Даллин, силен –
Узнал про ход подземный тайный.
Тебе отмстить поможет он.
Людей найдется и немало,
Тебе остались кто верны.
Когда поймем мы, что сильны,
И время нужное настало,
К архонту ночью мы придем
И твой престол тебе вернем».
Даллин ответил: «Нет, довольно.
Желанья нету быть царем.
Не очень-то им быть прикольно –
Я понял это еще как.
За власть бороться не дурак.
Хочу бежать в страну другую
И жить любимым ремеслом.
Уверен, преуспею в нем.
Тогда душой я возликую».
«А если быть точней, куда?» –
Альбин спросил. «В Александрии
Хотел я жить, причем всегда.
Сейчас стремятся все туда,
Кому любезны те благие,
Обитель чья святой Парнас.
Всегда там ждут и ценят нас.
Условья есть там для талантов».
«Тогда езжай и в добрый час.
Тебе с собой дам пять талантов.
С такой деньгой не пропадешь.
А больше ты не унесешь.
Отдам хотя бы часть от долга,
Ведь, чтоб приданое мне дать,
Солдатам выплаты подолгу
Тебе пришлось попридержать».
«Архонту дал я тоже столько
Немного раньше твоего,
С двойною пользой для него:
И деньги взял, и власть, поскольку
Солдат использовал он злость.
Ее умерить чтоб, как видно,
Сегодня им он кинет кость.
Но мне не очень-то обидно:
Зато обрел я путь другой,
А путь монарха все ж не мой».
«Побудь покуда здесь с семьею, –
Альбин сказал, – я все устрою,
Поскольку вам помочь хочу.
Скорей корабль найду попутный.
Его владельцу заплачу
За трюм надежный и уютный.
Когда поднимитесь на борт,
Расставшись с вами, буду горд
И рад, что вас сумел отправить,
От верной гибели избавить
И вам возможность счастья дать».
«Спасибо, друг, – Даллин ответил, –
Но нам нельзя здесь ожидать.
Архонт сумеет все понять.
Уж стелу точно он приметил.
Ее прикажет раздолбать
И нам тогда придется скверно
Довольно скоро». «Это верно, –
В тревоге молвила жена. –
Вдали погоня уж слышна».
Адраст сказал: «Пока не страшно.
В пути ловушек много есть –
Ходов обманных там не счесть.
Опасность все же не пустяшна –
Когда-нибудь, но будут здесь.
Но время есть еще покуда.
Задраим выход потайной
И прочь смотаемся отсюда.
В Мирмекии мой дом родной.
Ночною скрыты темнотой
За час вполне дойдем до туда».

Они ушли из-под земли.
Даллин спросил, покуда шли:
«А что же утренней порою,
Когда накрыл вас наш приход,
Не взяли мальчика с собою
В спасительный подземный ход».
«А он замешкался. Считали
Мы, что разбойники напали.
Спешили очень потому.
Но посчастливилось ему», – 
Адраст ответил. «Как, однако,
Дверь хитро сделали: хотя
Смотрел, искал в стене дверь вся-ко,
Не смог ее заметить я», –
Даллин промолвил. У изгиба
Морского берега стоял
Мирмекий. Главный капитал
Его была морская рыба.
Ее успешно продавал.
Входило в бухту небольшую
Судов немало, чтоб купить
Соленой рыбы и любую
Купцам спешили предложить.
Защитных стен вокруг селенья
Совсем здесь не было. Друзья
Вошли в него без затрудненья.
Себя от глаз чужих тая,
Пошли по улочкам меж крепких
Домовых стен и стен оград
(Имей хоть рук ты пару цепких,
Полезешь вверх – не будешь рад).
Такой же мощною стеною
Адраста дом был окружен.
Вошедших внутрь порой ночною
Укрыл вполне надежно он.

А утром жизнью вновь обычной
Зажил Мирмекий трудовой.
Альбин пошел во град столичный,
Желая план исполнить свой.
Когда вернулся, был расстроен.
Сказал: «Над верными царю –
С прискорбьем это говорю –
Пиндаром зверский суд устроен.
Зашел к соседу я сперва,
Чтоб все разведать постараться –
Моя не тыква голова,
Чтоб с нею просто расставаться.
Спешит сосед мне дать совет:
Тебе домой не стоит рваться –
Тебе туда дороги нет».
Сказал, что ночью были стражи,
И что архонт явился даже.
Когда ушли, то мой сосед,
Плохое чувствуя, конечно,
В ближайший дом зашел поспеш-но.
Узнал, что им был нужен я,
Точней, головушка моя,
Что всех родных моих не тронут,
Пускай не плачут и не стонут.
Легко в ворота я прошел,
Входные в город и в акрополь:
Везде качается, как тополь
На сильном ветре часовой,
Почти до одури хмельной.
Опасности поможет знанье
И мне остаться с головой –
Придется в вольное изгнанье
Теперь отправиться с тобой».
Адраст сказал: «Считаю долгом
Помочь вам, милые друзья.
Иначе, чувствую, нельзя.
А чтоб вы путь держали с толком,
Талант в дорогу дам вам я».
От всей души благодарили
Его Альбин и наш герой.
Причем они предположили,
Что, может, сложится такой
Событий ход, что даст возможность
Забыть изгнанников ничтожность,
Найти вдали удачный путь
И долг вернут когда-нибудь,
Причем размером больше даже.
Адраст ответил: не пропажа
Друзьям подарок для него –
От них не ждет он ничего.
Даллин промолвил: «За Лехина
Хочу просить, Адраст. Он нас
От лап боспорского Тельхина
Сумел спасти в ужасный час.
(Тельхин – мифический страшный оборотень с острова Родос. – П. Г.).
Его извлек из подземелья
С одною только доброй целью –
Чтоб мог он видеть белый свет.
Добро он сделал мне в ответ».
«Его купил я у сарматов,
Жестокостью известных катов.
Уже он был без языка.
А мне как раз такой и нужен:
О тайнах, коими нагружен,
Узнать задача нелегка –
Во рту, как будто держит воду.
Тебя я понял – дать свободу
Ему ты просишь. Ладно, дам:
Желаю этого и сам».