Кладбищенский сторож

     В одном забытом Богом селе, что приткнулось на краю леса, стояло старое кладбище. Двенадцать могил лежали там рядком, и в каждой лежал покойник.

     И был у тех покойников сторож — дед Фёдор, которого сама смерть забыла забрать. Жил он в сторожке при кладбище, грел кости у печурки и никого не боялся.
     — Мёртвые - они тихие, — говорил дед. — От живых беда.
     Да только врал дед. Не все мёртвые тихие бывают.

     Как-то раз, под Новый год, когда двенадцать ударов пробило на старой церкви, вышел дед Фёдор на крыльцо — и обмер.
     Стоят вокруг его сторожки двенадцать покойников. В белых саванах, лица синие, глаза горят, как у волков.

     А самый старший, что из первой могилы, шаг вперёд сделал и говорит голосом, скрипучим, как немазаная телега:
     — Заждались мы тебя, Фёдор. Двенадцать лет ты нас караулишь, а мы тебя караулили. Пойдём с нами.
     И потянул к деду руки свои костлявые.

     А дед Фёдор — мужик был тёртый. Он и не такое видал. Взял да и перекрестил покойников. Те зашипели, отшатнулись.
     — Нет, — говорит дед. — Не пойду я с вами. Мне ещё живых караулить надо.

     — А мы тебя не звать пришли, — отвечает второй покойник, из могилы, что с краю. — Мы тебе помочь. Видишь, месяц на небе какой?
     Глянул дед на небо — а там месяц молодой висит, тонкий, как серп.

     — Нынче ночь особая, — говорит третий покойник. — Кто в эту ночь на кладбище придёт — того судьба сама найдёт.

     И точно: слышит дед Фёдор — шаги по снегу. Идёт к кладбищу человек. Молодой парень, в тулупчике, с котомкой за плечами.
     — Чужой, — шепчут покойники. — Не наш.

     Подошёл парень к ограде, остановился, не знает, куда идти дальше. Дорогу в село потерял в метели.
     — Помоги, дедушка, — просит. — Замёрзну я.

     А покойники вокруг сторожки толпятся, ждут, что дед скажет.
     — Пустишь? — спрашивает старший. — Или прогонишь?

     Задумался дед Фёдор. Если пустит — покойников ослушается. Не пустит — парень замёрзнет.
     — Пущу, — говорит дед. — Живой человек — не мёртвый.

     И только он это сказал — покойники все как один улыбнулись. Да не страшно, а по-доброму.
     — Правильно, Фёдор, — говорит старший. — Живого жалеть — это по-нашему. А мы тебя проверяли. Двенадцать лет ты нас караулил — не боялся. А сейчас сердце своё показал. Бывай.

     И растаяли покойники, как туман над могилами. А парень вошёл в сторожку, отогрелся, а наутро в село ушёл. И оказалось, что он не просто парень, а доктор молодой, в эти края ехал людей лечить.

     И с той поры перестал дед Фёдор покойников бояться. Знал: бывают мёртвые добрее живых.

     А через год, ровно в двенадцать ночи, постучали к нему в дверь. Открыл — а там двенадцать покойников с подарками. Кто мёду принёс, кто тёплые варежки связал, а старший — новую печурку поставил, чтоб дед не мёрз.
     — Ты нам, Фёдор, внуков нарожал, — говорят. — Того парня, что спас, его дети тебя дедом зовут. Спасибо тебе.
     И снова растаяли.

     А дед Фёдор ещё сто лет прожил. И каждую новогоднюю ночь выходил на крыльцо, смотрел на двенадцать могил и кланялся им низко.

     А когда и сам помер, закопали его рядом с ними. И говорят, что теперь в новогоднюю ночь можно увидеть, как сидят на лавочке тринадцать покойников — двенадцать старых и один новый — и водят хороводы вокруг сторожки, да так весело, что даже месяц на небе смеётся...