Капитан Каппи

Когда я впервые поехал со станции Беллинсгаузен на базу Артигас,
   строящуюся тогда уругвайскую станцию на острове Кинг Джорж , обратил внимание на одинокий трактор, в стороне от расквашеной   дороги .  Похожий на наш "Беларусь" и тоже синенький,но на самом деле "Форд". Он ещё долго работал  ориентиром, а расстояние между нашими станциями километров восемь.
Тогда я ещё не знал, куда ехать, дороги понятной не было, везде следы гусениц. Но справа в транспортере  сидел начальник он и показывал. Когда проехали по краю обрывистого берега озера  "Глубокое" увидели пару жестяных не до конца собранных ангаров, ну и ещё домики, трубы, ящики, бочки . За ангарами совсем близко стена ледника круто вверх.
В то время мы возили на Артигас топливо в бочках с нашей нефтебазы, заливали  двухсот литровые  соляркой и отвозили уругвайцам. Своего топлива на Артигасе  не было, у них тогда много чего не было. Зато был
Каппи, капитан Каппи.
 Первый командир  уругвайской станции в Антарктиде. Команданте по ихнему. Он встречал нас на Артигасе, мы вместе скидывали полные бочки из кузова, закидывали пустые и снова на нашу нефтебазу, заливать.
Это был худой долговязый черноусый дядька с  крепкими лапами. Говорил мало и низким голосом ,его испанские слова я едва разбирал, зато он выразительно вращал глазами и многое было понятно. Если наш вездеход застревал , команданте без разговоров знал что делать, прыгал в грязь или в снег,
отвязывал бревно и пихал под гусеницы, причем его подчинённые частенько и не вылазили из кузова . Поэтому на фоне своей команды выглядел не самым опрятным.
Его солдаты переживали тогда романтический период, ибо это были первые полярники в истории Уругвая.
 Военные куртки в нашивках, ходили важно,  многие курили трубки как и наши полярники  30 х годов, многие отпустили бородки. В шахматы играли с трубками в зубах, подолгу размышляя. Правда играли весьма слабо.
Каппи бывал у нас часто, приезжал на скидухе, а когда снег сходил, то на армейском джипе с брезентовой крышей и целлофановыми окнами, другой техники у уругвайцев тогда не было. Единственный трактор посеяли на полдороге между нашими базами. Однажды мы вдвоем с метеорологом Геннадием возвращались с Артигаса по темноте и без света фар ибо после вспышки в машине пропало электричество . В лицо били заряды снега, я высунулся из кабины ГТТ, поплутали  немного. После трактора поняли общее направление
Боялся свалиться с какого нибудь обрыва, ехали на ощупь. Мне было неудобно, но пришлось просить Геннадия Александровича, можно сказать деда бежать перед машиной показывая дорогу, пока не показались огни нашей станции.
Гена был самый возрастной в тот сезон и когда отрастил седую косматую бороду стал замечательно похож на Льва Толстого с известного портрета Ильи Репина. И на каждом празднике я договаривался с Геннадием сделать совместное фото  в подобающем интерьере. Мне хотелось имея такое фото хвастаться знакомством с Львом Николаевичем .  Так и не собрались. А Гена под конец взял и побрился, чем изменился до неузнаваемости и смысл селфи пропал.
При строительстве станции необходимо много разных материалов. Привозили их наши  суда и другие попутные по дороге заходя в Монтевидео.
Происходило это так.
Корабль бросал якорь на виду нашей станции и при нормальной погоде после завтрака появлялся жёлтый клипербот с двумя уругвайцами. Следом приезжал сеньер Каппи по суше на виллисе и заходил к начальнику. Затем кто то из нас шёл греть зелёный ПТС. (Плавающий транспортер)
Заранее мы никогда не знали что за груз и сколько получится рейсов, просто Володя Писклов, Александр Григорьевич или я забирались в кабину, в кузов садились двое наших же из науки и амфибия стуча траками заползла в воду. Помню с какого-то английского ледокола красного цвета нам спустили 3,5 тонны цемента в мешках и 3,5 тонны  вина в двуручных пластиковых  50 литровых канистрах и ещё разные ящики. Сверху положили  длинные стальные швеллера наподобие рельсов. По длине они  не входили в кузов и один конец мы опустили на крышу кабины  ПТСа, подложив пробковый  спасжилет  а другой пришёлся на  аппарель, которая опускается при разгрузке. Я понимал, что это слабое место, фиксаторы аппарели могли не выдержать эти рельсы и тогда она бы просто откинулась назад, в воду и это не могло радовать . Но делать нечего, к тому же рядом уругвайцы в спасжилетах на надувном клиперботе. Одного из них я называл Панса Гардо что в моем переводе означало Толстяк или толстый живот. Это  забавляло его соотечественников. А мужчина был большой и сильный, почти без брюха, самый здоровый среди них, да и у нас подобных не было.  Добродушный сержант.  Мы с ним показали друг другу большой палец и включив  винты  пошли с креном на левый борт.  Артигас с моря почти видно. На этом небольшом острове несколько научных станций разных государств, хотя для собственно науки хватило бы и одной наверное. Кроме нас и китайцев  все базы обслуживают военные, правда без ружей. На китайской станции под названием "Чан Чэн" (Великая Стена) каждый китаец был членом Компартии Китая, я  выяснил  это у их начальника Чжан Сон Лина, с ним можно было объясняться английскими словами, остальные же коммунисты  могли только улыбаться. На Беллинсгаузене членов компартии тоже  было полно, но  не все конечно.
На соседней с нами чилийской базе Марч имелось  две такие же советские амфибии, ПТСы только  песочного цвета и с усиленными отбойниками.  Аугусто Пиночету их продали арабы а арабам  подарили наши коммунисты, видимо для форсирования Суэцкого канала.
Но я не помню чтобы чилийские амфибии помогали уругвайцам, несмотря на близость их культур.
А тем временем на Артигасе сеньер Каппи уже поджидал нас, обозначив красными фишками куда ехать.
Его солдаты выходили на разгрузку , нас же просили в казино, откушать чем бог послал .
Выпив красного уругвайского я шагал по пляжу к деревянным остаткам  старинного парусника и сидел на толстенном, в обхват обломке мачты, размышляя каким образом произошло крушение и как вообще столь большой парусник сюда забрался ,наблюдал за разгрузкой.
Канистры с вином были красные и жёлтые. И вина под цвет канистр тоже двух цветов.
Уругвайцы знали, что в СССР коммунисты запретили выпивку и на нашей экспедиции это тоже отразилось,  поэтому и завозили вино с расчетом на нас.
Мне было видно как Панса несет сразу две канистры, по одной в каждой руке, в то время как другие ребята вдвоем  одну тащат.
Одного из них, Патрисио однополчане называли  "Similar Pingvino" за соответствующую походку и нос клювом. Он не обижался.
Должен добавить, что если не заходить в казино а помогать с разгрузкой, то оба два повара в передниках и с подносами придут прямо к амфибие и начнут угощать.
Под конец лета прилетела замена капитану, офицер по фамилии Перейра. Фамилию эту я сразу запомнил, т.к. читал когда то Жуля Верна. Он тенью ходил за Каппи  ни во что не вмешиваясь и было понятно, что главное сделано, Артигас функционирует и всё теперь будет по военному.  Капитан обращался к сеньеру  Перейре  по званию: "мажор". Мажор был всегда в форме и с кокардой на лбу, тогда как капитан носил кирзовые сапоги и шапку ушанку, такие нам выдавали на складе в Ленинграде и конечно же мажор не лазил под колеса.
  Лежал свежий снег когда мне пришлось  отвозить Каппи в аэропорт. За ними прилетел грузовой уругвайский "Геркулито", (маленький Геркулес).
А мне тогда нравилось носиться на газике, ГАЗ-71 особенно по мягкому снегу.  Новенький газик "выбил" для станции светлой памяти Арнольд Богданович Будрецкий начальник  Беллинсгаузена в 31 САЭ,  всем известный полярник и вообще замечательный человек.
Мы, 32 САЭ были следующими и эта техника досталась в новом состоянии, спасибо Будрецкому.
Он же и открывал эту станцию в далёком уже феврале 1968 года  на пустынном тогда берегу, кроме пингвинов и тюленей здесь никого не было.
 Сначала я отвозил к самолету какие-то ящики, с битым стеклом  в основном, тяжёлые.  Удивился.
Наши  люди пустыми бутылками методично наполняли всю зимовку
ж/д. контейнер, чтобы отправить с оказией на "Сомове" в Ленинград для последующей сдачи в приёмный пункт, совмещая таким образом полезное и приятное.
Отдохнувшие лётчики  торопили, однако после долгих проводов на Артигасе мы ещё остановились на Беллинсгаузене и Каппи побежал прощаться с нашим начальником. Ну и дальше обнимашки наверху везле самолёта. Капитан был побритый  в новом комбинезоне и военных ботинках и пах одеколоном.
Да, всё было так. И я помню мокрые глаза команданте после обнимашек.
Когда дверь самолёта закрылась и я поехал вниз, у меня тоже глаза затуманились, наверное оттого что все конечно.
P.S.
Спустя время мы были в Монтевидео и, потратив деньги в первые пару дней, решили позвонить капитану Каппи, чем черт не шутит. Короче говоря капитан нас не забыл, хотя стал майором , провел нас, троих по институту Антарктики Уругвая. И угостил в кафе вином и мясом, carne по ихнему. Сказал, что пишет книгу о своей работе на Артигасе, которая будет как бы пособием.
Мы обменялись значками и пригласили майора в гости на наш ледокол  "Михаил Сомов". Взяли такси и поехали в порт.
Расстались мы со стыдом за себя и отечество, т.к. Каппи не пустили на корабль и мы ничего не смогли поделать. А он нас успокаивал.