Следователь Империи. Труп на Невском. Глава 2

Первым делом он проверил пульс.

Три пальца на запястье левой руки — привычка двадцати лет службы. Сердце билось ровно, 68 ударов в минуту. Не паника. Не шок. Организм принял реальность раньше сознания.

Вторым делом — дыхание.

Вдохнул глубоко. Керосин, дым угля, конский навоз, плесень на стенах, чай с мятой на плите. Ни следа выхлопных газов, парфюмерии, антисептика. Воздух был густым, живым, опасным. Как в музее, куда забыли пустить посетителей.

Третьим делом — время.

Цифровые часы на запястье мертвы. Телефон в кармане — кирпич с тёмным экраном. Но внутренние часы, те, что отмеряли жизнь в кофеине и бессоннице, показывали: утро. Раннее. Часов шесть.

За окном Петербург просыпался не на сиренах и гудках, а на скрипе колёс по брусчатке, крике возниц и далёком перезвоне церковных колоколов. Никаких самолётов над головой. Только вороны, каркающие с чугунных фонарей.

— Ты из сыскных? — спросил хозяин, пододвигая кружку парного молока. — Вид у тебя… не простой. Не купец, не ремесленник. Глаза — будто всё видишь, а говорить не спешишь.

Соколов промолчал. Пил молоко — тёплое, с привкусом сена и животного тепла. Настоящее. Не ультрапастеризованное пойло из пакета.

— Алексей Соколов, — наконец представился он. — Помощник следователя.

Слово «следователь» в 1887 году ещё не имело того веса, что в его времени. Сыскная часть Петербурга существовала, но власть принадлежала жандармам, губернским чиновникам, Третьему отделению. Следователь был скорее писцом, чем охотником за правдой.

— Следователь? — Хозяин присвистнул. — А я думал, студент какой. Из университета. Лицо грамотное.

Соколов встал. Подошёл к зеркалу над умывальником — кривое стекло в потускневшей раме. Лицо то же: скулы, усталые глаза, шрам над бровью от давней стычки с подозреваемым. Но костюм — его трёхтысячный костюм из итальянской шерсти — выглядел инородно. Как крик в библиотеке.

— Нужна одежда, — сказал он. — Простая. Но не нищенская.

Хозяин кивнул, понимающе. Достал из сундука поношенный, но чистый сюртук цвета выгоревшей глины, рубаху из грубого полотна, шерстяные чулки.

— Ботинки свои оставь. Новые слишком, но лучше, чем мои дырявые.

Соколов разделся у печки. В свете угля его тело казалось артефактом из будущего: без шрамов от оспы, без следов цинги, с мышцами, выточенными не тяготой тачек, а тренажёрами. На бедре — татуировка: координаты первого, раскрытого им убийства. 59.9343° N, 30.3351° E. Петербург. Его город. Но не этот.



Улица ударила холодом и запахами.

Снег, утоптанный тысячами ног и копыт, превратился в серую кашу. По Невскому катили экипажи — не кареты из фильмов, а громоздкие, неуклюжие повозки с фонарями на бортах. Прохожие шаркали в чувяках и калошах, прятали носы в воротниках шинелей. Женщины в платках с сумками на руках. Мальчишки-газетчики выкрикивали заголовки:

— «Новое Время»! Царь в Варшаве! Забастовка на Обуховском! Смерть купца на Невском!

Соколов замер.

— Что ещё про смерть? — окликнул он мальчишку.

— Купец убит! Грабители! В номере подробности! Два копейки!

Сердце сжалось. Смерть купца на Невском. Не дворянина. Не чиновника. Но дата — 23 октября. Сегодня.

Он купил газету. Пальцы дрогнули, расправляя влажные страницы. Шрифт — крупный, косой, с ошибками. Статья занимала три абзаца:

«В ночь с 22 на 23 октября на Невском проспекте, близ дома Гостиного двора, найдено тело коллежского регистратора Павла Семёновича Волкова, 28 лет от роду. Судя по всему, несчастный подвергся нападению грабителей, лишивших его жизни и отнявших при себе бывшие ценности. Полиция принимает меры к розыску злодеев».

Коллежский регистратор. Не купец. Не дворянин. Но возраст — 28 лет. Как у его жертв в будущем.

Он уже здесь. Убийца уже здесь.

— Эй, ты! — окликнул грубый голос.

Соколов обернулся. Двое городовых в шинелях и фуражках с кокардами. Один — с лицом, изрезанным оспой, другой — молодой, но с глазами старика.

— Ты чего тут стоишь? Вид у тебя подозрительный. Бумаги есть?

Соколов замер. Бумаг. У него не было ничего. Ни паспорта, ни удостоверения. В 1887 году внутренний паспорт был обязательным. Без него — тюрьма на Шпалерной или этап в Сибирь.

— Я… из Москвы, — выдавил он. — Приехал к родственникам. Бумаги потерял в дороге.

— Москвичи, — усмехнулся оспенный. — Все вы бумаги теряете. А сюртук на тебе новый. Откуда деньги?

Молодой городовой пристально смотрел на его ботинки. На цифровые часы на запястье — теперь просто мёртвый кусок пластика.

— Проверим, — буркнул оспенный, протягивая руку к плечу.

И тут случилось то, чего Соколов не ждал.

Из-за угла выехал экипаж — чёрный, с гербом на дверце. Остановился в двух шагах. Из него вышел мужчина лет пятидесяти: высокий, в тёмном пальто с бобровым воротником, с лицом, выточенным из гранита и опыта. Глаза — серые, холодные, но не жестокие. Умные.

— Что за сборище? — спросил он без повышения голоса.

Городовые мгновенно вытянулись.

— Ваше превосходительство! Подозрительный субъект без документов!

Мужчина повернул голову к Соколову. Взгляд скользнул по лицу, рукам, осанке. Не по одежде — по тому, что под ней.

— Вы не из Петербурга, — констатировал он.

— Нет.

— Из Москвы?

— Да.

— Следователь?

Соколов не ответил. Не кивнул. Не отрицал. Просто выдержал взгляд.

Мужчина усмехнулся — едва заметно, уголком губ.

— Следователи из Москвы не теряют бумаг. Они теряют сон. От вида того, что прячется в тенях. — Он повернулся к городовым. — Отпустите его. Это мой новый помощник. Соколов Алексей Петрович. Прибыл сегодня утром по распоряжению градоначальника.

Городовые отступили, кланяясь.

Экипаж тронулся. Мужчина жестом пригласил Соколова следовать за ним.

— Кто вы? — спросил Соколов, догоняя его.

— Титов. Степан Алексеевич. Следователь сыскной части Санкт-Петербурга. — Он остановился у подъезда особняка с потускневшей медью на двери. — А вы… вы тот, кого ждали. Не я. Другой. Тот, кто оставил записку на моём столе три дня назад.

— Какую записку?

Титов достал из кармана пожелтевший клочок бумаги. Развернул.

На нём, аккуратным почерком, были выведены три слова:

«Пришлёт Соколов».

— Я не писал этого.

— Я знаю, — спокойно ответил Титов. — Но тот, кто написал, знал. И я верю запискам. Особенно когда они появляются из ниоткуда, на чистом листе в запертом ящике.

Он открыл дверь.

— Добро пожаловать в 1887 год, Алексей Петрович. Сегодня у нас первое дело. Труп на Невском. И я чувствую — это не грабёж.

Соколов переступил порог.

За спиной — город будущего, растворившийся во сне. Впереди — тень убийцы, шагающего по снегу в мундире империи.

И впервые за долгое время он почувствовал то, чего давно не испытывал:

Охоту.

Купить книгу можно на Литрес, автор Вячеслав Гот. Ссылка на странице автора.