Следователь Империи. Труп на Невском. Глава 3

Морг находился не в Смольном — Смольный был женским институтом, закрытым для посторонних. Но народ звал это место «под сводами Смольного» за высокие готические арки и холод, что вечно стоял под каменными сводами бывшего монастырского склада у Смольной набережной. Там, где Нева встречалась с Фонтанкой, в подвале с толстыми стенами и решётчатыми окнами на уровне мостовой, располагалась городская мёртвая.

Соколов вошёл вслед за Титовым. Воздух ударил в лицо — смесь льда, карболки и того самого запаха, что не передать словами: сладковато-гнилостный, древний, запах перехода из жизни в ничто.

— Доктор Лейбов, — представил Титов мужчину в белом халате поверх сюртука. — Главный анатомист Петербурга. Еврей из Вильно. Умеет молчать. Ценное качество.

Доктор поклонился. Лицо — узкое, с глубокими морщинами у рта, глаза цвета потухшего угля. Руки — длинные, с тонкими пальцами, покрытыми мелкими шрамами от скальпелей.

— Тело коллежского регистратора Волкова, — кивнул он на стол посреди зала. — Привезли три часа назад. Городовые сказали — грабёж. Я склонен согласиться.

Соколов подошёл ближе.

Тело лежало на мраморной плите под тусклым светом керосиновой лампы на цепи. Молодой мужчина — лет двадцати восьми, лицо ещё не искажено трупным одутловением, но уже утратившее тепло. Сюртук сорван, жилет разорван. На виске — рана, из которой сочилась тёмная кровь.

— Видите? — указал Лейбов скальпелем. — Удар тяжёлым предметом. Черепная трещина. Смерть мгновенная.

Соколов не ответил. Он снял перчатки — свои, кожаные, из будущего — и осторожно коснулся шеи покойного.

Холод. Влажный, липкий холод мёртвой плоти.

Пальцы скользнули по коже. И там, под челюстью, под волосами — он нащупал их. Два полукруга синюшных пятен. Не размазанных, не расплывшихся. Чётких. Как от больших пальцев, прижатых к сонным артериям с обеих сторон одновременно.

— Это не от падения, — тихо сказал он.

— Что? — нахмурился Лейбов.

— Синяки. Парные. Расположены симметрично. Убийца стоял лицом к лицу с жертвой. Схватил за шею. Большими пальцами — сюда. Остальными — сзади, на затылке. Удушение. Быстрое. Профессиональное.

Доктор фыркнул.

— Галлюцинации, господин помощник. От холода или голода. Синяки — от борьбы с грабителями. Они повалили его, душили…

— Нет, — Соколов покачал головой. — При удушении руками жертва царапает руки нападающего. Ногти Волкова чистые. Ни царапин, ни кожи под ногтями. Он не сопротивлялся. Потому что знал убийцу. Доверял ему. Возможно, пил с ним за минуту до смерти.

Титов молча наблюдал.

— Покажите руки, — велел Соколов.

Лейбов, ворча, поднял кисти покойного. Пальцы были вытянуты, ладони обращены вверх — как положено для покойника. Но Соколов заметил то, что скрыто от невооружённого глаза: мизинец левой руки чуть отведён в сторону. Неестественно. Как будто в последний момент пытался что-то ухватить.

Он наклонился. Под ногтем — едва заметный блеск.

— Свет сюда.

Титов подвинул лампу. Соколов взял пинцет со стола доктора — инструмент был грубым, но годным — и осторожно поддел край ногтя.

Извлёк осколок.

Не больше игольного ушка. Прозрачный. Острый. Лёд.

— Что это? — удивился Лейбов.

— Лёд, — ответил Соколов. — Но не уличный. Уличный лёд — мутный, с пузырьками воздуха. Этот — чистый. Как из ледника. Из дома, где есть ледник для продуктов.

— В октябре? — усмехнулся доктор. — Лёд уже растаял везде, кроме погребов богачей.

— Именно, — тихо сказал Соколов. — Убийца живёт в доме с ледником. Или работает там.

Он поднял взгляд на Титова.

— Это не грабёж. Это убийство с признаками ритуала. Жертва — молодой чиновник среднего ранга. Убит методично. Без паники. Убийца не боялся быть замеченным — значит, имел право находиться на Невском в три часа ночи. Или… носил мундир.

Лейбов отступил на шаг.

— Вы с ума сошли! Обвинять жандарма в убийстве?!

— Я ничего не обвиняю, — спокойно ответил Соколов. — Я читаю тело. Оно говорит: убийца спокоен. Уверен. Знает, что его не тронут. А такие люди в 1887 году ходят в мундирах.

Внезапно дверь морга распахнулась.

На пороге стоял жандарм — высокий, в форменном сюртуке с позолоченными пуговицами, эполеты блестели в полумраке. Лицо — гладкое, без морщин, но с холодом в глазах, от которого мурашки побежали по спине.

— Следователь Титов, — произнёс он без приветствия. — Губернатор требует доклада. Дело Волкова закрыто. Грабёж. Распоряжение свыше.

— Мы ещё не закончили осмотр, — возразил Титов.

— Осмотр окончен. — Жандарм бросил взгляд на Соколова. — Кто этот господин?

— Мой помощник. Из Москвы.

— Москвичи не суют нос в петербургские дела. Особенно без документов. — Он шагнул ближе, и Соколов почувствовал запах дорогого табака и чего-то ещё — лавандовой воды. Как у той свечи из его последнего дела в будущем. — Дело закрыто. Тело — в общую могилу завтра. Вскрытие не проводилось и проводиться не будет. Таково распоряжение.

Он развернулся и вышел, оставив за собой тишину и запах лаванды.

Соколов медленно повернулся к Титову.

— Он пахнет лавандой.

— Что?

— Лавандовой водой. Дорогой. Импортной. Такую носят при дворе. Или в Третьем отделении.

Доктор Лейбов молча смотрел на осколок льда в пинцете. Потом поднял глаза на Соколова.

— Вы не из Москвы, — сказал он тихо. — Вы откуда-то ещё. Из места, где учат читать мёртвых как книги.

Соколов не ответил. Он смотрел на лицо Волкова — спокойное, почти умиротворённое. И вдруг заметил то, чего раньше не видел: на внутренней стороне запястья, под манжетой рубашки, едва заметная татуировка. Не чернильная — выжженная. Три точки и линия. Почерк масонов? Или что-то другое?

Он запомнил знак.

— Дело не закрыто, — сказал он Титову. — Оно только началось.

За окном морга, за решёткой, мелькнула тень в мундире. Кто-то наблюдал.

Соколов почувствовал холод не от мраморной плиты под ногами.

А от понимания: убийца знает, что появился тот, кто может его прочесть.

И он уже охотится не только за жертвами.

Он охотится за следователем.

Купить книгу можно на Литрес, автор Вячеслав Гот. Ссылка на странице автора.