Следователь Империи. Труп на Невском. Глава 6

Место преступления — это святыня.

Соколов учил это своих студентов в академии МВД: «Не трогайте ничего. Не наступайте на следы. Не дышите на улики. Место преступления — последний свидетель. И он молчит, пока вы не научитесь слушать».

Но в 1887 году святынь не существовало.

Когда Соколов и Титов подошли к тому месту на Невском, где нашли Волкова, сердце сжалось от ярости. За двадцать часов здесь прошли сотни людей. Городовые топтали снег, извозчики останавливались у тротуара, мальчишки играли в снежки рядом с жёлтым крестом мелом на мостовой. Никакой зацепки. Никакой сохранности. Только меловая метка — и та уже размыта ночным дождём.

— Здесь, — указал Титов. — Между фонарём № 47 и подворотней к лавке табачника.

Соколов остановился. Закрыл глаза. Вдохнул ледяной воздух.

Отступи на шаг назад. Представь. Три часа ночи. Туман с Невы. Керосиновый фонарь мигает. Два человека — Волков и убийца. Разговор. Потом — руки на горле. Быстро. Тихо. Тело падает на снег. Удар по виску — для вида. Убийца уходит. Городовой находит труп в три семнадцать.

Он открыл глаза.

— Снег убрали?

— Нет. Снегопада не было. Но народу много ходило.

Соколов опустился на колени. Игнорируя грязь на брюках нового сюртука. Достал фонарик. Луч скользнул по мостовой.

И он увидел то, чего не видел никто.

Кровь.

Не просто пятно. А узор.

Под слоем грязного снега, в щелях между брусчатниками, сохранились капли. Мелкие, почти незаметные. Но их расположение — не хаотичное. Капли образовывали дугу. Радиус — около восьмидесяти сантиметров от центра мелового креста.

— Видишь? — тихо спросил Соколов.

Титов присел рядом. Покачал головой.

— Вижу грязь.

— Это кровь. Артериальная. Брызги от удара по виску. Но смотри на форму капель: вытянутые, с «хвостом» в сторону подворотни. Значит, удар нанесён, когда тело уже лежало на земле. И… — Соколов провёл пальцем вдоль линии капель. — Убийца стоял справа от жертвы. Правша. Рост примерно сто семьдесят пять сантиметров — угол разлёта капель говорит об этом.

Титов смотрел на него с изумлением.

— Ты видишь это в грязи?

— Вижу. И ещё кое-что.

Соколов поднялся. Обошёл меловый крест по кругу. Десять шагов в каждую сторону. Остановился у подворотни.

— Здесь стоял экипаж.

— Откуда знаешь?

— Следы колёс. Вчерашние. Глубже обычного — значит, экипаж был тяжёлым. Или стоял долго. — Он опустился на корточки. У стены подворотни — две параллельные борозды в снегу. Едва заметные, но чёткие. — Колёса с широким ободом. Не извозчичьи. Дворянские. Или казённые.

— Много экипажей проезжает по Невскому.

— Но не останавливаются в три часа ночи у подворотни табачной лавки. — Соколов встал. — Убийца прибыл на экипаже. Убил Волкова. Уехал на том же экипаже. Без свидетелей. Потому что в три часа ночи на Невском — только пьяные и городовые. А городовые… — он повернулся к Титову, — городовые получили приказ не замечать.

Титов побледнел.

— Это обвинение…

— Это факт. Подтверждённый отсутствием следов.

— Каких следов?

Соколов развернулся. Широким жестом обвёл место преступления.

— Следов борьбы. Следов ног убегающего грабителя. Следов ботинок Волкова — он же шёл сюда! Где его следы? Они должны вести к месту убийства. Но их нет. Потому что Волков не шёл пешком. Он приехал на том же экипаже, что и убийца. Добровольно. Без сопротивления.

Он подошёл к меловому кресту. Опустился на одно колено.

— Смотри на снег вокруг тела. Нет беспорядка. Нет разметённого снега от падения. Нет царапин от ногтей. Тело уложили аккуратно. Как спящего. Это не убийство на улице. Это ритуал. Завершающий этап встречи, начавшейся в другом месте.

— В доме с ледником, — тихо произнёс Титов.

— Да. Где-то там Волков пил чай. Разговаривал с убийцей. Возможно, пил вино — в желудке был привкус мадеры, я почувствовал в морге. Потом они вышли. Сели в экипаж. Проехали несколько кварталов. Остановились здесь. И убийца выполнил приказ.

— Приказ?

— Удушение — слишком личный метод для грабителя. Это метод палача. Или… сообщника. Тот, кто убивает так — знает жертву. Уважает её. Или ненавидит слишком глубоко для ножа.

Внезапно Соколов замер.

Луч фонарика упал на край брусчатки — там, где снег соприкасался со стеной подворотни. Что-то блеснуло.

Он осторожно поддел ногтем. Извлёк.

Маленький осколок стекла. Не больше макового зерна. Прозрачный. С ровными гранями.

— Что это? — спросил Титов.

— Осколок лампы. Но не керосиновой. — Соколов поднёс к глазам. — Стекло тонкое. Специальное. Такое используют в… — он осёкся. В электрических лампах, — хотел сказать он. Но в 1887 году электрическое освещение в Петербурге только появлялось — в Зимнем дворце, на Литейном мосту, в нескольких богатых особняках.

— В дуговых фонарях на мосту? — предположил Титов.

— Нет. Стекло другое. — Соколов завернул осколок в клочок бумаги из кармана. — Это из лампы, которая светит без копоти. Без запаха. Такие есть только в двух местах Петербурга: в кабинете государя императора… и в лаборатории инженера Яблочкова на Васильевском.

Титов сглотнул.

— Ты думаешь, убийца связан с электричеством?

— Я думаю, убийца был в помещении с электрическим светом незадолго до убийства. Или… — Соколов поднял взгляд на Титова, — или он убил человека, который пришёл оттуда. С осколком лампы в кармане.

Он вспомнил иглу в шве сюртука Волкова. Инструмент для вскрытия писем? Или для чего-то другого?

— Нам нужно проверить последние места, где был Волков. До того, как его убили.

— Канцелярия Третьего отделения. Его квартира. И… — Титов замялся. — Говорят, вчера днём он был замечен у Английского клуба. Но это невозможно — он не дворянин.

— Люди бывают там не только как члены клуба, — тихо сказал Соколов. — Иногда — как посыльные. Или шпионы.

Он поднялся. Отряхнул колени. Оглядел место преступления в последний раз.

Кровь на снегу. Отсутствие следов. Осколок стекла. Экипаж с широкими колёсами.

Картина складывалась. Медленно. Как мозаика из теней.

Убийца не боялся оставить тело на главной улице империи. Потому что знал: его не найдут. Не потому, что он умён. А потому что система защитит его. Мундир — лучшая броня.

Но система не предусмотрела одного.

Человека, который читает молчание снега. Который видит кровь в грязи. Который понимает, что отсутствие следов — тоже след.

Соколов повернулся к Титову.

— Он убьёт снова. Скоро. Потому что Волков был не первым. И не последним.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что серийные убийцы не останавливаются после одного тела. Они останавливаются, когда получают то, чего хотят. А этот… — Соколов коснулся кармана, где лежал осколок стекла. — Этот только начинает свою работу.

В этот момент из-за угла показался патруль жандармов. Четверо. В полном обмундировании. Один — тот самый ротмистр с лавандовой водой.

Он остановился в десяти шагах. Не здороваясь. Просто глядя.

— Следователь Титов, — произнёс он ледяным тоном. — Вас и вашего… помощника… ждут в канцелярии градоначальника. Немедленно.

— По какому делу? — спросил Титов.

— По делу о неподобающем поведении при исполнении. И о распространении клеветы на должностных лиц империи.

Ротмистр перевёл взгляд на Соколова. Глаза — холодные, как у мёртвого. И на виске — шрам. От брови к уху.

— А вас, господин Соколов, жандармы ждут по другому поводу. По поводу подделки документов и самовольного занятия должности государственного служащего.

Он сделал шаг вперёд. Запах лаванды ударил в нос.

— У вас есть выбор. Пойти со мной добровольно. Или… — он кивнул на своих людей, — быть доставленным насильно. Второй вариант закончится Сибирью. Или казнью. По усмотрению следствия.

Соколов не шелохнулся. Смотрел прямо в глаза ротмистру.

И вдруг понял.

Он не пришёл арестовывать меня.

Он пришёл посмотреть. Изучить. Проверить — тот ли я, кого он ждёт.

Это был не конец расследования.

Это было начало игры.

И убийца только что сделал первый ход.

Купить книгу можно на Литрес, автор Вячеслав Гот. Ссылка на странице автора.