Следователь Империи. Труп на Невском. Глава 10

Театральная площадь кипела.

Экипажи выстраивались в очередь у подъезда Александринского театра — чёрные, лакированные, с гербами на дверцах. Лакеи в ливреях помогали дамам выйти на ковровую дорожку, расстилаемую прямо по мостовой. Гвардейцы в белых перчатках оттесняли любопытных зевак. Воздух гудел от шёпота, смеха, звона бубенцов и далёкой музыки оркестра, разогревающегося за закрытыми дверями.

Соколов стоял в толпе у фонаря, наблюдая.

Он не имел приглашения. Не носил фрака. Его сюртук цвета выгоревшей глины выглядел нищенским среди бархата и парчи. Но он не пришёл как гость. Он пришёл как охотник.

— Она придёт в семь двадцать, — сказал Титов, стоявший рядом, закутавшись в потрёпанный плащ. — Карета от Зимнего дворца. Сопровождение — два жандарма верхом. Вход через парадную лестницу. После представления — ужин в ложе императрицы.

— А Завадовский?

— Он в свите государыни. Сегодня дежурный офицер Личного конвоя. Будет стоять у ложи. Рядом с ней.

Соколов кивнул. Взгляд скользил по лицам в толпе. Каждый мужчина в мундире — потенциальный убийца. Каждый взгляд на женщину — возможный сигнал. Но он искал не взгляд. Он искал руки.

Руки, которые оставили синяки на шее Волкова.

Два часа назад, в кабинете Винтера, он впервые увидел их во всей детали.

Доктор расстелил на столе лист плотной бумаги. Над телом Волкова повесил лампу с рефлектором — хитрое приспособление собственной конструкции, фокусирующее свет в узкий луч. Потом достал камеру-обскуру — деревянный ящик с линзой и светочувствительной пластиной.

— Фотография не передаст цвет, — предупредил он. — Но передаст форму. А форма — язык тела.

Он сделал три снимка шеи покойного под разными углами. Пока пластинки проявлялись в тазу с химикатами, Соколов склонился над телом. Взял лупу Винтера — бронзовую, с четырёхкратным увеличением.

И увидел то, чего не видел никто.

Синяки были не просто пятнами. Они имели структуру.

Левый синяк — на правой стороне шеи, от большого пальца убийцы — состоял из трёх слоёв: глубокий фиолетовый в центре (разрыв капилляров), сине-чёрный по краям (застой крови), и едва заметный жёлтый ореол (начало распада гемоглобина). Но главное — край синяка был не ровным. По периметру проступали микроскопические полукруги — отпечатки текстуры перчатки. Не кожи. Не сукна. Кольчужных колец, вплетённых в кожу для защиты пальцев.

— Такие перчатки носят только в элите гвардии, — прошептал Титов, заглядывая через плечо. — И в Личном конвое. Для защиты от клинков при покушении на государя.

Правый синяк — от четырёх пальцев, обхвативших шею сзади — был глубже. Там, где средний палец прижался к позвоночнику, кожа лопнула в двух местах. Не от давления. От вращения. Убийца не просто сдавил горло — он провернул кисть в момент удушения, усилив давление на сонные артерии. Приём, известный в военных кругах как «удушение Кастори». Запрещён Женевской конвенцией 1864 года — но в России его применяли безнаказанно.

— Он хотел убить быстро, — сказал Соколов. — Но не слишком быстро. Хотел, чтобы жертва почувствовала приближение смерти. Чтобы поняла.

Винтер кивнул. Достал проявленные пластинки. На чёрно-белом снимке синяки выглядели как тёмные пятна с рваными краями. Но при боковом освещении проступил рельеф — рисунок кольчуги, вдавленный в кожу.

— Это не грабёж, — констатировал доктор. — При грабеже убийца давит хаотично. Здесь — расчёт. Симметрия. Почти эстетика. Это ритуал.

— Ритуал предательства, — тихо добавил Соколов. — Волков знал убийцу. Возможно, доверял ему. Возможно, они вместе работали над «Фениксом». И в какой-то момент убийца получил приказ устранить его. Или… сам решил, что Волков стал опасен.

Он поднял взгляд на Титова.

— Нужно проверить перчатки всех, кто имел доступ к Волкову за неделю до смерти. Особенно — тех, кто служит в Личном конвое.

— Это невозможно, — возразил Титов. — Перчатки — личная вещь. Их не регистрируют. И даже если найдём такую… как доказать, что именно ею душили?

Соколов не ответил сразу. Он снова склонился над телом. Провёл пальцем в сантиметре от синяков — не касаясь кожи.

— Есть способ, — сказал он наконец. — Но его ещё не изобрели.

— Какой?

— Дактилоскопия. Отпечатки пальцев. — Он посмотрел на Титова. — В 1880 году английский учёный Фолдс опубликовал статью о том, что узоры на пальцах уникальны у каждого человека. Но пока никто не научился их фиксировать на коже жертвы. Особенно… — он коснулся края синяка, — особенно через перчатку.

— Ты можешь?

— Не сейчас. Но… — Соколов замолчал. Вспомнил лабораторию в 2026 году: порошок для проявления отпечатков, химические реактивы, цифровые сканеры. Всё это — за гранью этого времени. Но не за гранью знания.

Он поднял глаза.

— Нужно попробовать. Даже если шанс один к тысяче.

Теперь, у театра, он искал эти руки.

В семь двадцать карета императорского двора остановилась у подъезда. Из неё вышла княжна Елена Владимировна — стройная женщина лет двадцати пяти, в платье цвета морской волны, с бриллиантовой диадемой в волосах. Лицо — тонкое, с высокими скулами и глазами цвета спелой вишни. Она улыбалась, принимая поклоны, но в глазах читалась усталость. И страх.

Она знает, — понял Соколов. Она знает, что за ней охотятся.

Её сопровождали два жандарма в парадных мундирах. И — чуть позади, в тени колонн — ротмистр Завадовский.

Он стоял неподвижно, как статуя. Руки в белых перчатках сложены за спиной. На виске — шрам, едва заметный в свете фонарей. Глаза — холодные, безжизненные. Но когда княжна проходила мимо, его взгляд задержался на ней на долю секунды дольше, чем нужно.

И в этот момент Соколов увидел главное.

Правая перчатка Завадовского была не такой, как у других жандармов. На большом пальце — едва заметное утолщение. Не шов. Не складка. Кольцо кольчуги, проступающее сквозь тонкую кожу.

Соколов почувствовал, как кровь отхлынула от лица.

Это он. Без сомнения.

Но доказать было невозможно. Не здесь. Не сейчас.

Княжна скрылась за дверями театра. Завадовский двинулся следом — плавно, без спешки. Как тень.

— Нужно предупредить её, — прошептал Титов.

— Как? — Соколов не отводил взгляда от дверей. — Она не поверит незнакомцу в поношенном сюртуке. А если поверит — Завадовский узнает. И убьёт её раньше времени. Или… — он замолчал.

— Или?

— Или убьёт нас обоих. И дело закроют как «несчастный случай».

Он обернулся к Титову.

— Есть другой путь. Не предупреждение. А ловушка.

— Какая ловушка?

— Мы знаем метод убийцы. Удушение для мужчин. Для женщин — утопление. Значит, он попытается убить княжну там, где есть вода. В театре — только умывальники в дамских комнатах. Но после представления… — Соколов вспомнил план театра, который видел вчера в библиотеке. — После представления гости проходят в Зимний сад — оранжерею за театром. Там есть фонтан. Мраморный. Глубиной полтора метра.

— Он не станет убивать при свидетелях!

— Не при свидетелях. Во время антракта. Когда все в зале. А она выйдет подышать воздухом. Или… — Соколов вспомнил слова Винтера. — Или он подбросит ей записку от имени Волкова. С последними словами. Она выйдет одна. В темноту сада. И тогда…

Титов побледнел.

— Нужно поставить часовых у фонтана.

— Часовые привлекут внимание. А Завадовский отменит план. Нужно, чтобы он сам пришёл. Уверенный в безнаказанности.

Соколов поднял глаза на фасад театра. В окнах второго этажа мелькали тени — служители готовили ложи. Одно окно выходило прямо на Зимний сад. Оттуда можно было видеть фонтан. И не быть замеченным.

— Я буду там, — сказал он. — В ложе напротив сада. Ты — у входа в сад. Если он пойдёт за ней — задержи его на минуту. Одну минуту. Этого хватит.

— А если он вооружён?

— Он всегда вооружён. Но убийцы не стреляют в театре при императрице. Это слишком шумно. Он выберет тишину. Воду. Темноту.

Титов кивнул. В его глазах читался страх. Но и решимость.

— Ты рискуешь жизнью, Соколов.

— Я уже мёртв, — тихо ответил Соколов. — Мой мир исчез. Моя эпоха — за гранью. Единственное, что у меня осталось — правда. И я не отдам её мундиру.

Он повернулся и пошёл к служебному входу театра — там, где прислуга и музыканты. Титов остался у парадных дверей, сливаясь с толпой.

Соколов поднялся по узкой лестнице в ложу № 7 — пустую, предназначенную для запоздалых гостей. Отодвинул бархатную занавеску. Внизу — сцена, зал, мерцающие огни керосиновых люстр. Справа — стеклянная дверь, ведущая в Зимний сад.

Он встал у окна. Спрятался за колонной. Достал из кармана флакон с антидотом от Винтера. И стал ждать.

За занавесом раздались первые аккорды увертюры Россини. Зал затих. Началось представление.

А Соколов смотрел в темноту сада — туда, где мраморный фонтан ждал свою жертву.

И где убийца в мундире с двойным орлом на пуговицах уже доставал перчатки с кольчужными кольцами на пальцах.

Купить книгу можно на Литрес, автор Вячеслав Гот. Ссылка на странице автора.