Распорядок дня

Распорядок Дня.
автор метамонах Ангелблазер,
Остров Буян в царстве славного царя Салтана,
2026-02-18

Я был самым здоровым, когда учился в Московской военно-музыкальной школе с 11 по 18 лет. Я был неисправимым оптимистом и мечтателем. Я был на пике формы, но не содержания...Сегодня, перешагнув очередной порог к 65-летию, я с тихой грустью вспоминаю годы, полные энергии, способной преодолеть любые нагрузки.

Тогда мы болели разве что по естественным причинам: хлебнул ледяной воды после десятикилометрового лыжного кросса, подхватил случайный вирус, залетевший в классы из гражданского мира Москвы... Или же виной всему было непреодолимое желание прогулять контрольную, к которой не успел подготовиться. В последнем случае путь лежал в санчасть. Там, импульсивно напрягая мышцы, ты «нагонял» ртутный столбик термометра до желанных 37,7°C. После этого сердобольная медсестра Нина Константиновна и доктор Сан Саныч, могли уложить тебя «поболеть» на три-пять дней. Доктор, конечно, знал наши мальчишеские уловки. Часто можно было застать такую картину: очередной прогульщик сидит перед медсестрой с голым торсом, чтобы та могла «прищучить» любую манипуляцию мышцами, которую легко скрыть под кителем суворовца. Но многим удавалось обмануть даже пристальный взгляд лекаря.

Для меня время в санчасти было блаженством: возможностью выспаться, съесть лишнюю порцию столовских лакомств, приготовленных нашей поварихой бабой Граней, и проглотить очередной роман Мориса Дрюона или Жюля Верна. Эх, юность! Жизнь казалась бесконечной дорогой, полной приключений, подвигов и карьерных вершин.

И знаете — так и случилось. Моя жизнь не была скучной, в ней нашлось место всему. Но больше всего, пожалуй, в ней оказалось разочарований от веры в справедливость и строительство «светлого будущего». Будущее никуда не исчезло — оно по-прежнему впереди. Вот только «юношеского мотора» для его штурма за эти годы поубавилось.

Вчера я безуспешно мечтал вернуть в свою жизнь суворовский распорядок — с семи утра до десяти вечера, — но исключив из него стресс экзаменов, парадные марши на плацу и ненужные теперь вечерние поверки. Мне необходимо вдумчивое питание, отсутствие суеты и отдых от бесконечной борьбы со стареющим организмом — расплаты за беспорядок взрослой жизни.

После шестидесяти лет жизнь перестает быть маршем на плацу и становится одиночным полетом над облаками. Мы больше не строим «светлое будущее»  для толпы — мы возделываем внутренний сад для вечности. Теперь мы пишем свои настоящие романы Мы знаем, что «силы зла» захватили наш корабль времени и крадут лишь физическую мощь, но они бессильны перед тишиной духа. Мой нынешний запрос на распорядок — это не попытка вернуть юность, а способ очистить палубу перед финальным прыжком к горизонту Декабря вечности. Смысл жизни теперь не в силе мышц, подгоняющих градусник, а в ясности взгляда, который видит истину без прикрас. Я не хочу уже «светлого будущего»  для себя - я молю его для моих будущих поколоений. Старость — это не поражение, это высшая форма дисциплины, где каждые вдох и выдох становятся осознанным псалмом».

The Daily Routine
By Methamonk Angelblazer
The Island of Buyan, Kingdom of the Glorious Tsar Saltan
2026-02-18

I was at my healthiest between the ages of eleven and eighteen, while studying at the Moscow Military Music School. In those days, I was an incorrigible optimist and a dreamer — at the peak of my form, if not yet my substance.

Today, having crossed the threshold of sixty- for,  I recall those years with a quiet melancholy — years brimming with an energy that could conquer any hardship. Back then, our ailments were almost always natural: a gulp of ice-cold water after a ten-kilometer ski cross, or a stray virus drifting into the classrooms from the civilian world of Moscow.  Or, perhaps, the cause was simply an irresistible urge to skip a test for which one was unprepared.  In the latter case, the path led straight to the infirmary. There, by impulsively tensing your muscles, you could force the mercury up to a coveted 37.7°C. The kind-hearted nurse, Nina Konstantinovna, and Dr. San Sanych would then permit you to "play sick" for three to five days. The doctor, of course, was wise to our boyish tricks. One could often see the sight of a truant sitting bare-chested before the nurse, so she could "catch" any muscular manipulation that would otherwise be hidden beneath a Suvorov cadet’s tunic. Yet, many still managed to elude even the physician’s keenest gaze.

For me, time in the infirmary was pure bliss: a chance to catch up on sleep, to enjoy an extra portion of treats prepared by our cook, Baba Granya, and to devour another historical novel by Maurice Druon or Jules Verne. Oh, youth! Life then seemed an endless road, paved with adventure, heroic deeds, and the heights of a grand career.

And you know — that is exactly how it unfolded. My life has been anything but dull; it held room for everything. Yet, perhaps most of all, it held the disappointments born of a faith in justice and the building of a "bright future." That future hasn’t vanished — it still stretches out before me. It is only that the "youthful engine" required to storm its heights has lost some of its fire over the years.

Yesterday, I found myself dreaming — fruitlessly — of restoring the Suvorov routine to my life: from seven in the morning until ten at night. But I would strip away the stress of exams, the ceremonial marches on the parade ground, and the now-pointless evening roll calls. What I need now is mindful nourishment, the absence of vanity, and a respite from the endless struggle with an aging body — the price paid for the chaos of adult life.

After sixty, life ceases to be a march on the parade ground and becomes a solo flight above the clouds. We no longer build a "bright future" for the masses; instead, we cultivate an inner garden for eternity. We are finally writing our true novels. We know that the "forces of evil" have seized our ship of time, plundering only our physical strength, yet they remain powerless against the silence of the spirit. My current longing for a routine is not an attempt to reclaim my youth, but a way to clear the deck before the final leap toward the horizon of Eternal December. The meaning of life no longer resides in the strength of muscles straining a thermometer, but in the clarity of a gaze that beholds the truth without embellishment. I no longer seek a "bright future" for myself — I pray for it for the generations to come. Old age is not a defeat; it is the highest form of discipline, where every breath in and every breath out becomes a conscious psalm.