Глава 9 жертва и искажение

Глава 9 "Смысл крестной жертвы и искажение учения"

Иными словами, когда завершится нескончаемая череда размножений, индивидуальное сознание, человеческая личность, навеки избавится от уз родовой нечистоты, греха и даже собственной бренной оболочки. Субстанция, прежде одержимая жаждой биогенеза, совместно с плотью, перестанет склоняться к земному бытию. Но нельзя забывать: с каждым новым сознанием, рождающимся в мир, Бог заново предназначает испытательные уроки жизни, но всякий раз, рожденная личность восставала против его предначертаний. Дабы положить конец этому духовному бунту, он возжелал послать своего Сына, и через его крестную жертву наградить началом спасения, посредством нового учения. И как единственная надежда надвигающейся эпохи, забрезжила Божественная идея воздвигнуть новый храм – символ духовного единения белого братства, призванного сокрушить ветхие и слепые догмы иудаизма, реализованные в трех его течениях: фарисейства, саддукейства и ессейства. Увы, служители культа, враждебные рациональному взгляду на личность и учение Христа, вскоре извратили его слова о таинственном воскрешении: "Разрушьте храм сей, рукотворный, и я в три дня воздвигну другой, нерукотворный". Истинный же смысл кроется в предвестии возведения нового закона – закона о всеобъемлющей и бескорыстной любви, могущего предотвратить безжалостную реформу всевластия зла и порока, разъедающего человечество.

83

Весьма очевидно, что отождествляя воздвижение нового, нерукотворного Храма с воскресшим на третий день телом, он сокрыто вложил глубокий смысл в свои слова. Помимо прочего, он подразумевал, что под покровительством и действием данного им Закона совершится полнота духовного просвещения для тех, кто сознательно шествует к воссоединению с силой Божественного духа, любви и истины. Для тех, кто скидывает тяжелые кандалы человеческих законов, бесщадно производящих мнимые аргументы о безбожном, доминирующем сверхчеловечестве, погрязшем в служении страстям и порокам с торжеством лицемерных моральных принципов. Придя к истерзанному римской узурпацией иудейскому народу, Бог Сын увидел не просто духовную тьму, но кромешную слепоту, что гуще прежней пала на людское сознание. Притворное фарисейство, надменное саддукейство и самодовольное ессейство, в безумной борьбе за религиозную доминацию, лишь усугубляли нарастающим мраком тщеславия народное положение. Ритуалами и обрядами они порабощали души, словно пастухи – стадо. Несомненно, промысел Отца Небесного определил воплотиться Сыну именно среди иудейского этноса, в котором могло созреть не только зерно будущего зла, что покрасилось бы кровавым цветом предположительного будущего неосионизма, соревнующегося в жестокости с расовым англосаксонизмом, но и возможно превратившегося в мировое зло, в лик самого Дьявола, что повлияло бы на геополитику мира и на марш самой истории.

84

Вспомните, как говорил Иисус: "Я послан только к погибшим овцам дома Израилева". Ибо если бы избранный народ, отказавшись от небесного и благодатного жребия, безотменно перешел в мировое зло, приняв облик "князя мира сего", то это означало бы масштабное рабство, лишенное надежды на спасетельную меру для всякого человека. И это поторопило бы время Апокалипсиса, в которое человечество уже вступает сегодня. Вряд ли нуждается в пояснении, что все, принесенное Христом свыше, изначально было уготовано лишь иудеям. Надо признать, что только иудейский народ с веков Египетского царства был освещен ореолом монотеизма, не зная ни многобожия, ни даже атеистических верований. Я не хочу соглашаться с тем, что Иудейская земля была единственным очагом божественного просвещения, ограниченного одной территорией. И тем более, что ей суждено было стать центром новой, доселе небывалой религии. Поскольку такая система взглядов немыслима без организации, сосредоточенной не только на традиционных формулах веры, но и на непогрешимости своих вождей. Для полного раскрытия этой темы воспользуемся Библией, этим многократно отредактированным сводом, где в искаженном Синодальном переводе мы читаем роковое: "нет власти не от Бога". В то время как в греческом оригинале звучит тонкая, но решающая фраза: "не есть власть, если не от Бога". Нужно ли пояснять, с каким усердием приверженцы религиозного правления на протяжении тысячелетий скрывали и искажали эту истину, погребая под спудом лжи сакральный смысл священных текстов?

85

При этом я также не хочу одобрять высказывания таких теоретиков, как Карл Каутский, чьи измышления искажают истинные корни христианства и всецело пятнают имя личности Христа. Тем не менее, нельзя отрицать его проницательность в отношении того, как христианская церковь со временем превратилась в инструмент власти. И здесь я вновь подчеркну: власть, как таковая, зачастую является изображением самой сути зла. Разве не Дьявол, зацикленный на бремени глобального господства, развязал жестокую войну за души человеческие, намереваясь совратить их сознание, отвратив от сияния истины и добра? В тот самый момент, когда зло, сопровождаемое противоестественным выбором, зародилось в самом сердце первого человека, а отнюдь не небесного создания, как извращенный силуэт его собственной природы. Наверняка, никто не осознает, что словно оторвавшись от телесной оболочки и воспарив в ангельские сферы, будущий противник Бога, заприметив, как легионы ангелов денно и нощно пекутся о человеке, как существо это стало средоточием их помыслов и забот, вскипел неудержимой яростью. И согласно несменным русским легендам, где описывается желание Сатаны, известь людей примерно с дерзостными словами, обращенными к Божественному величию: Я изведу истинных детей твоих!, в нем мгновенно разгорелось пламя открытого мятежа. Так началась великая смута в ангельском воинстве. Но независимо от того, насколько высоки их небесные обители, им еще не дано вкусить полноценного райского блаженства, где вечное движение любви есть сама стержень бытия.

86

Нереально с точностью установить, кто первым высунул из своей израненной души ядовитое жало ненависти ко всему, что зовется нравственностью, ко всему, что подпитывает любовь и единство. Впрочем, один мой знакомый, доктор философских наук (имя его останется в тени по его же просьбе), не оспаривая прямо мои размышления, как-то заметил: возможно, тот, кто сумел опредметить в себе столь могущественное зло, кто заслужил зловещее прозвище "Сатана", был либо Каин, запятнавший руки кровью брата, либо высокомерный царь Вавилона, Нимрод. И лучшего доказательства, чем слова Иисуса, не найти: "ваш отец диавол; и вы хотите исполнять похоти отца вашего. Он был человекоубийца от начала и не устоял в истине, ибо нет в нем истины. Когда говорит он ложь, говорит свое, ибо он лжец и отец лжи". Как доподлинно известно из древних иудейских преданий и святоотеческих наставлений христианской Церкви, укорененных в библейской Книге Бытия, первозданным истоком зла явилось низвержение первоангела. Дабы совершить искушение, он облекся в личину лукавого змея в райском саду. Для ясного понимания истины подойдем к рациональному осмыслению аутентичного сюжета библейского повествования. Напомню вам слова Писания: "Змей был хитрее всех зверей полевых, которых создал Господь Бог". Неужели буквальный смысл прямо указывает на то, что змей был одним из полевых зверей, и его тварная природа, хотя и была животной, но наделенной сознанием?

87

Это однозначно должно подтверждать, что по предусмотренной интенции Творца, создание разумного существа, владеющего свойством речи, должно было стать испытанием для человека – проверкой его осознания своего места в мире и преданности Создателю. Змей не был предопределен быть искусителем, подталкивающим к плодам познания добра и зла. Но поскольку Всевидящий запретил вкушать от древа, то и наказание змея стало неизбежным, публичным актом справедливости. Как сказано в Книге Бытия, Господь обратился к змею: "За то, что ты сделал это, проклят ты больше всех скотов и всех диких зверей; ты будешь ползать на чреве твоем и есть прах во все дни жизни твоей". Выходит, его слова, произнесенные Змею, с неотвратимой ясностью говорят о том, что его кара – это полное затмение разума, низвержение в пучину звериных инстинктов. Такова, в своей сокровенной сути, Книга Бытия, допускающая многообразие толкований. Но сквозь пелену веков в ней явственно проступает целостная панорама, готовая опровергнуть любые попытки исказить библейскую истину. Увы, постичь до конца гениальную мысль Творца, сотворившую это дивное чудовище, – задача непосильная.

88


С учетом всего этого, нельзя не отметить, как внешние обстоятельства той эпохи лепили сознание людей, надевая на них одежды религиозной и политической организованности. Когда всякое руководительское действие требовало мнимого уверения в том, что библейские события были изложены так, чтобы только посвященные служители господствующей Церкви могли в грядущих веках постичь их истинный смысл. Но не сложно догадаться, что не из этого источника проистекали заблуждения о тонком теле первого человека до грехопадения и о змее-искусителе, скрывавшем под своей личиной падшего ангела Денницу. И будет вполне обоснованно полагать, что в райской обители человек, ведомый дланью Божьей, был абсолютно огражден от саморазрушения и губительного воздействия мира. В Эдеме, где не обитали хищные звери, способных ранить его телесный покров, он безмятежно внимал дивной гармонии. Исследуя животный мир, он властвовал над каждой тварью, дозволяя лишь избранным входить в свой заповедный сад, по одному велению мысли.

89

Опираясь на представленные суждения, можно утвердительно сказать, что человек тогда высился над окружающей природой, чье увядание еще не касалось его. И которая не была еще настроена совместно с ним на акт физического разложения. Где каждая форма жизни, по Божественной воле, безропотно ему подчинялась. Лишь змей, казалось, не признавал этого превосходства, занимая скорее позицию отстраненного наблюдателя, нежели близкого собеседника. Долго размышляя о подлинной причине создания этого существа, я заключил: образ змея должен был ассоциироваться с внутренним состоянием человека, отражающимся при взгляде в его мудрые, холодные глаза. Это разумное существо должно было стать живым символом торжествующего животного начала и духовного расстройства, где инстинкты берут верх над разумом, что в свою очередь, ознаменовало первое проявление злой силы. Такой разлад - веская причина укоренения зла в самой человеческой душе. Но этот первичный порок отозвался уже не в первозданной, а в первородной природе человека, без какого либо сопротивления.

90

Говоря иначе, мои высказанные мысли вынуждают непреднамеренно забрести в субьективную реальность, где человеческое естество внутренне обречено на затяжной конфликт с животным, воздвигая между ними непреодолимую пропасть. Но разве не сквозит в людских поступках звериное главенство, напоминая о ломкости этой грани? Быть может, стоит прислушаться к Ницше, осмелевшему лишить человека гордого звания "венца творения", низводя его до уровня прочих обитателей земного шара? Несмотря на кажущийся абсурд, в человеке, подобно зверю, владычествуют инстинкты размножения и неутолимое хотение власти, что непременно представляется проявлением духовной деформации. Вероятно, поэтому первозданные люди не могли дать потомству должного воспитания, раз уж потребовалось вмешательство ангельских наставников. Не имея опыта в этой категории, человечество в потоке времен питало и обогащало каждое новое поколение лишь материальными веществами, не взращивая в них естественные духовные ростки. В те самые моменты, мир еще не превратился в суровую школу выживания, где, сталкиваясь друг с другом, человеческое сознание приобретает болезненные формы, претворяющие зло во всех его обличьях.

91

Косвенным подтверждением тому служит и печальное уподобление человека миру животных. Словно подражая братьям своим меньшим, он порой унижает собственное достоинство, вместо того чтобы возвыситься над инстинктами, которые капитально укрепившись, медленно стимулируют духовное оскудение. Тогда как человеческий разум, пусть и несовершенный, отличает нас от зверей, позволяя преодолевать границы их предсказуемого существования. И только в порывании к высшему, как мне кажется, человек легко может освоить высокую организованность, создавая упорядоченное общество, скрепленное моральными законами. Из далеких мифов и преданий, до нас доносятся отголоски архаики, когда внутренняя скверна человека, как зловонный гной из раны, прорывалась наружу, уродуя его внешний облик. В те мрачные времена, когда человек опускался до скотского греха, совокупляясь с животными, его низменные инстинкты нарушали хрупкую структуру генетического кода, что приводило к чудовищным мутациям, порождая существ, обезображенных антропоморфными чертами. Разумеется, это были не массовые явления, захватывающие целые народы или мир, а локальные вспышки, происходящие в изолированных ячейках общества. Отверженные, пораженные мерзким грехом, эти особи бежали в дикие, безлюдные места, сторонясь существовавшую на тот миг цивилизацию.

92

Но было бы роковой ошибкой конкретизировать подобные происшествия, как следствие воли Божей, представляя ее карающим орудием, использовающимся в гневе. Скорее, следует взяться за рассмотрение деформированного сознания, который на генетическом и физиологическом уровне ухудшает органическую природу тела. Бог же остается безучастным к этим внутренним трансформациям, не препятствуя движению заложенных в нас сил. Ибо таков предустановленный им механизм: сознание, адаптирующееся к внутренним и внешним переменам, порой ценой нелепых мутаций. Бесспорно, я могу позволить себе мысль о Божественном вмешивании только как о тонком импульсе, благоприятствующем духовному восхождению, и о помощи в самоидеализации. Как я уже отмечал, все сотворенное естество комбинирует в себе все незримые силы, и все, что рождается в его лоне, резонируется во всем мироздании. С самого начала было задумано, чтобы человек ощущал себя творцом собственной судьбы, причиной всего, что с ним происходит. Хотя Богу было бы под силу выступить в роли всемогущего кукловода, будто жонглируя реальностью вопреки человеческой воле. Для него это несусветно и невообразимо. Иначе он предстал бы в глазах человека не как источник благодати, а как генератор страданий, затрудняющий его и без того непростое положение.