Русский крест над сербским Вышеградом

Память о героическом прошлом

У русских добровольцев, которые воевали в городе Вышеград, что в Сербской Боснии, в 1992-1993 годах, к горе Заглавак особое отношение. Здесь они плечом к плечу с братьями сербами долгое время сражались, проливали кровь, совершали подвиги.
Память о тех событиях не оставляет русских добровольцев, и они стараются всеми возможными способами поддержать её. Важно не дать себе забыть о том, как всё это было, посвятить и других людей в те героические события.
В 2013 году исполнялось двадцать лет со времени памятного боя. В тот год я попытался организовать поездку тех людей, которые были на Заглавке 12 апреля 1993 года. Прежде всего я звал в это путешествие Владимира Сидорова, я усиленно приглашал его поехать со мной в Вышеград, он всячески отнекивался, но в итоге согласился. Очень хотелось как-то по-особому отметить это двадцатилетие.
Десять лет до этого, в 2003 году, ветеранская организация "Отечественный Союз Добровольцев Республики Сербской" провозгласил 12 апреля днём памяти русских добровольцев, воевавших за братьев сербов.
В 2011 году на военном кладбище Вышеграда был установлен памятник русским добровольцам, а в 2013 году этот день был внесён в особо почитаемые дни Республики Сербской – сербского государства в Боснии и Герцеговине, за которое мы воевали и которое мы русские добровольцы создали.
Поход на Заглавак
И вот мы в Вышеграде. Володя Сидоров не был здесь двадцать лет. Его и меня в том памятном бою накрыло одним снарядом: он получил тяжёлую контузию, а меня ранило в голову. Ещё в Москве я ему предложил подняться на Заглавак, снова побывать на месте сражения всей нашей жизни.
О походе в горы мы решили никому не сообщать, потому что опасались, что сербы не разрешат нам подняться на гору. Ещё со времён войны говорили, что всё там заминировано.
До ближайшего к нашей горе сербского села Кочарим мы добрались на такси. Дальше нужно было идти пешком. Дорога не сложная, хоть и двигаться надо было в гору. К нашим услугам здесь была прекрасная грунтовая дорога, которой мы активно пользовались во время войны. Правда, мы не были молоды, как двадцать лет назад, но дорогу мы осилили. Нашему предприятию способствовала прекрасная весенняя погода — солнечная и тёплая.
Шли мы не спеша, да и не могли спешить, да и не хотелось нам. Вокруг была прекрасная природа, потрясающие виды. Всё здесь было наполнено свежестью, красотой и молодостью — нашей молодостью. Поднимаясь в горы, мы как бы преодолевали невидимый временной барьер, за которым было героическое прошлое этих мест. И, конечно же, мы вспоминали, совсем как у Пушкина: «Бойцы вспоминают минувшие дни и битвы, где вместе рубились они».
До Заглавка мы добрались часа за четыре. Не обошлось без приключений. Несколько раз мы сбивались с пути. Володя потерял свой мобильный телефон. А на одном из обрывов он снимал потрясающие горные виды на свой дорогой iPad, снимал, снимал, да и оставил его на пригорке. Потом, когда обнаружил пропажу, подумал, что и его потерял, но на обратном пути мы нашли его на том же пригорке.
Уже на подходе к Заглавку дорогу нам перебежала горная коза — серна. Несмотря на то, что здесь была пробита дорога, было стойкое ощущение дикости окружающих нас мест. Мы хорошо знали, что здесь, кроме горных коз, много волков и медведей, и они представляют реальную опасность. А ещё реальную опасность представляли мины, оставшиеся здесь с войны. То там, то здесь о них предупреждали нас красные таблички.
Не подолёку от нашей горы дорога подходит прямо к обрыву, с которого открывается дивный вид на Дринское ущелье. На самом его дне  несёт свои изумрудные воды река Дрина, от берегов которой возносятся к лазоревым небесам величественные горы. Порою две горы образуют долину, когда узкую тёмную, а иногда широкую солнечную, в этих долинах можно разглядеть поселения местных пастухов и земледельцев, обживших с древнейших времён эти дринские горные берега.
Первый раз эту красоту я увидел морозным днём в самый канун 1993 года. Это был первый поход нашего отряда на Заглавак. Возвращаясь с горы в Вышеград, сербы нам показали место, откуда открываются дринские красоты. Особенно им хотелось показать нам «снежный минарет». Внизу, в долине, которую сербы называли Ораховцы, было видно село, в центре которого стояла мечеть, рядом с ней — минарет. Показывая на этот «снежный минарет», сербы говорили: «Джамия у снегу!».  Вся долина была в снегу, дома, мечеть и минарет — всё было  заснеженным. Для нас, русских,  это было неестественным: как здесь, в славянской стране, которая, как и Россия, покрыта глубокими снегами, может стоять минарет, с которым наше сознание связывает пески и пальмы Аравии?
Уже у самой цели нашего путешествия за Заглавак мы приняли последовательно две предваряющие его возвышенности. Они были похожи на нашу гору, но были ниже и с меньшим количеством деревьев. Нам уже стало казаться, что мы снова заблудились.
Солнце давно перевалило за полдень, надо было возвращаться, чтобы попасть за светло до села Кочарим. Решили, что если сейчас не выйдем на Заглавак, будем спускаться в низ.
И вот перед нами очередной склон какой-то горы. Склон порос деревьями. Похож на нашу гору, как и предыдущие возвышенности. Правда, на этом склоне много табличек красного цвета с чёрной надписью «MINE». Это был, как ни странно, добрый знак. От сербов мы не раз слышали, что Заглавак заминирован.
Сомнения все отпали, когда мне в глаза бросились глубокие рытвины у самого подножья лесистого склона. Это были следы от наших грузовиков, которые доставляли нам боеприпасы, еду, воду, и на одном из которых раненые я и Володя покинули Заглавак ровно 20 лет назад. Эти военные грузовики, или как их называли сербы, камионы, своими колёсами буквально распахали землю у северного склона горы. Прошло двадцать лет, но следы от наших камионов остались, лишь покрылись они дёрном.
Тихо, почти шёпотом, я произнес:
— Володя, это Заглавак…
Потом пояснил ему свою догадку.
Настоящее солнце просияло на его уставшем лице.
— Да это точно он! Ну мы с тобой дали! Есть ещё у нас порох в пороховницах, — возбуждённо, с некоторым пафосом,  радостно стал восклицать он.
Владимир Сидоров, ветеран двух войн — Приднестровской и Боснийской, настоящий русский доброволец, простой парень из подмосковной рабочей семьи, как сам про себя  говорит, уже долго и тяжело болел. Затрудняюсь назвать его диагноз, но, как я понимаю, у него целый букет заболеваний, он чуть ли не по полгода в году проводит в больнице. Все его недуги так или иначе связаны с тяжёлой контузией головы, которую он получил на Заглавке, перед которым мы сейчас стояли.
Подъём на гору ему дался очень тяжело. В какой-то момент силы оставили его, и он не просто хотел вернуться, он подумывал вызвать сюда, в горы, местных спасателей.
Несмотря на свои ранения и условное здоровье, мы добрались до нашей горы и теперь радовались, словно дети. Однако на сам Заглавак мы не поднялись. Было уже поздно, сил у нас оставалось немного, а надо было возвращаться, и самое главное — это красные таблички, оповещавшие, что Заглавак заминирован.
Сделали несколько фотографий и отправились в обратный путь. На подходе к Кочариму, куда  вызвали такси, мы шли уже в полной темноте. Поход наш удался, но не было полного удовлетворения, ведь на сам Заглавак мы так и не поднялись и не побывали на том месте, где мы стойко держали оборону.
И снова на Заглавак
Следующий день был 12 апреля. В этот день в Вышеграде проходило много мероприятий, посвящённых русским добровольцам. Главным из которых была панихида на военном кладбище около Вышеградской церкви. После панихиды возлагали венки к памятнику русским добровольцам, который установили здесь в 2011 году.
В этот день в Вышеграде собралось много сопричастных к русским добровольцам людей из разных уголков Сербского и Русского  мира. Именно тогда было торжественно прочитано решение Союза добровольцев десятилетней давности о провозглашении 12 апреля днём памяти русских добровольцев, за братские народы живот свой положивших. Прочитано оно было на сербском языке. С того дня руководство Республики Сербской решило объявить этот день значимой датой в истории сербских освободительных войн. С 2013 года 12 апреля стало постоянно и масштабно отмечаться в Вышеграде.
После торжественных мероприятий, во второй половине дня, мы с Володей отправились в монастырь Добрун, где встретились ещё с одним добровольцем Олегом Валецким и Бобаном Инджичем. Бобан во время войны, несмотря на свою молодость (ему тогда было всего 20 лет), командовал интервентной четой (штурмовой ротой) Вышеградской бригады. В составе этой роты действовал наш Второй русский добровольческий отряд.
Стали разговаривать и, конечно, не сдержались и рассказали про наш вчерашний поход.
Внимательно выслушав нас, Бобан неожиданно предложил:
— Хотите, сейчас поедем на Заглавак?
— А как же мины? — чуть ли не хором спросили мы.
— Вы что, боитесь мин? — с усмешкой спросил Бобан.
Ответить, что боимся, мы, конечно, не могли. И тут же, без лишних разговоров, отправились в путь. Сначала, правда, заехали в Вышеград, там мы пересели в другую машину Бобана — русскую «Ниву». По словам сербов, это  лучший автомобиль для боснийских гор.
И раньше у меня были сомнения насчёт минных полей в районе Заглавка. Зная местность и характер сербов, были предположения, что мины и красные таблички в горах были лишь имитацией. Решительный настрой Бобана утвердил меня в этих мыслях.
Оказалось, что Бобан — заядлый охотник, а местность в районе Заглавка полна разных крупных диких животных — медведей, волков, кабанов. Серны — самые безобидные из них.
Ехать на «Ниве» до нашей горы оказалось немногим меньше часа. Пока мы ехали, Бобан рассказал, о значение Заглавка во время войны. Наша гора была главными воротами в сношениях между двумя вражескими анклавами — Горажде и Жепой, а также служила хорошим плацдармом для сербских наступательных операций в Дринском ущелье.
Бобан остановил свою «Ниву» на дороге у подножья горы. Дальше мы должны были идти сами. Время было уже вечернее, надо было торопиться.
Удобнее было подниматься с противоположного склона, так как он был пологим и там не было ни кустов, ни деревьев. Но решили «штурмовать» высоту в лоб по склону, который был ближе к дороге. Он был крутой и заросший лесом, поэтому на нём сложнее установить мины.
Несмотря на усмешки Бобана на счёт минных полей в этих местах, опасения у нас всё-таки были. Позднее один из наших добровольцев, занимавшийся после боснийской войны разминированием, сказал, что в девяносто процентах случаев за двадцать лет мины в боснийских горах утрачивают свою смертоносность.
Поднимались на гору друг за другом на расстоянии десяти-пятнадцати метров. Торопились и были очень возбуждены. После подъёма наши нетренированные лёгкие буквально разрывало.
И вот мы на Заглавке, на его вершине. Двадцать лет назад после тяжёлого боя мы покинули его в тяжёлом, полуобморочном состоянии, оба мы с Володей были тяжело ранены 12 апреля 1993 года. И вот спустя двадцать лет мы вновь на нашем Заглавке. Чувства переполняли нас.
Но радоваться было рано. Свою миссию мы ещё не выполнили. Необходимо было побывать на том самом месте, где были позиции русских добровольцев, а их надо было ещё найти. До полного мрака у нас оставался примерно час.
Вершина Заглавка представляет собой относительно ровное плато в окружности оно 3-4 километра. Нам предстояло пересечь это плато, где ближе к восточному склону горы находились наши позиции. Главный ориентир — возвышенность, на верху которой растёт дуб, ствол которого раздвоен.
На вид это не могучее дерево, но по сути оно обладает большой силой, выросло и растёт оно на скале, на которой лишь небольшой слой земли. Это дерево открыто всем ветрам на этой возвышенности. Несмотря ни на что, оно стойко стоит, не сгибаясь. Под этим дубом погиб наш товарищ Костя Богословский, и нам надо было найти это дерево во что бы то ни стало.
Стараясь двигаться быстро и аккуратно, мы шли друг за другом. На пути нам встречались следы прошедшей войны. То здесь, то там видны были нагромождения камней, когда-то мы называли их бункерами и служили они брустверами наших укреплений. Натыкались мы на кучи деревянных ящиков зелёного цвета, в которых доставлялись боеприпасы, встречались и разбитые снарядами, обгоревшие стволы деревьев. Очень многое здесь напоминало о прошедшей войне.
По расчётам Володи, наши позиции должны вот-вот появиться. Но их не было. Оставалось признать себе, что всё здесь так изменилось, что найти мы ничего сейчас не сможем.
Удручённые этими мыслями, мы прошли весь Заглавак и вышли к его краю, где открывался дивный вид на каньён Дрины. Во времена нашего сидения на Заглавке весной 1993 года мы с боевыми задачами неоднократно бывали на этом обрыве. Несмотря на войну и опасности, от величественных видов в душе оставалось очарованное чувство от удивительных здешних красот.
Несмотря на то, что каньон был затянут туманной дымкой, он был прекрасен и величествен. С высоты более чем тысяча метров виднелась изумрудная Дрина. Здесь, на обрыве, всегда возникает желание воспарить птицей, над этими красотами.
Надо было возвращаться. Бобан уже нас заждался. Прошли от обрыва метров двести в сторону центра Заглавка. Перед нами открылась почти ровная левада, покрытая прошлогодней травой, и зелёными островками дикого можжевельника. Двадцать лет назад можжевельника здесь не было, теперь он свидетельствует о превращении Заглавка из горы, где когда-то паслись отары овец, в совершенно дикое место.
Эта поле с можжевеловыми кустами казалось очень знакомым, мы как-то на адреналине проскочили, не приметив его. Оно было метров двести в длину, и на противоположной стороне виднелся подъём, как бруствер, на котором росли уже деревья.
— Вот он наш положай! — воскликнул Володя, всматриваясь в полосу деревьев на противоположной стороне левады. Слово «положай» означает на сербском боевые позиции.
Да, и левада, и возвышенность с деревьями, кажутся знакомыми. Мы ускорили шаг.
Приближаясь к деревьям, мы отчётливо увидели возвышенность и на нём тот заветный дуб. Вот они, наши позиции, на которых мы провели двадцать лет назад очень важную часть своей жизни. Их мы в честной борьбе стойко защищали. На них мы проливали свою кровь. Всё таки мы нашли это место, несмотря не на что.
Забыв про мины, мы стали обследовать каждый уголок этого места. Нам хотелось в своей памяти восстановить всё, что здесь происходило с нами. Володя и я, перебивая друг друга, рассказывали всё, что удавалось вспомнить.
Следы пребывания  русских добровольцев были видны тут повсюду. На земле хорошо выделялись кладки из серых камней, служивших нам стенами наших шатров-палаток и брустверов. Были здесь контейнеры от гранатомётов, шерстяные одеяла, резиновые бурдюки, их использовали для доставки воды. А на том месте, где растёт упорный дуб и где была наша главная огневая позиция, было множество пулемётных лент и гильз, тут же лежала металлическая коробка от патронов, пробитая насквозь в нескольких местах.
Чувство, что это место совершенно особое, не покидало нас. Уходить отсюда совсем не хотелось. Именно в те минуты у нас появилось желание как-то отметить это место для себя и для будущих поколений. Я предложил Володе воздвигнуть на этом месте русский поклонный крест.
И как бы нам не хотелось продлить мгновения на Заглавке, надо было уходить. Мы захватили с собой одеяло, бурдюк, гильзы, землю с места гибели Кости Богословского и отправились в обратный путь к дороге, где нас ждал Бобан.
Поздним вечером в полной темноте мы вернулись в Вышеградский санаторий, где обычно размещаются русские добровольцы и члены их семей. Нас там ожидали Людмила Константиновна, мать Кости Богословского, мать погибшего на горе Столац Дмитрия Попова и сестра Владимира Сафонова. Мы бережно развернули и показали всё, что нам удалось достать на высоте Заглавак. Разумеется, рассказали и о нашей идее установить поклонный русский крест.

Крест на Заглавке – воплощение идеи.

Идея поставить поклонный крест была поддержана и сербами, и русскими. Однако одних лишь желаний было недостаточно. Чтобы реализовать задуманное, требовалось предпринять немало шагов: собрать средства, подготовить проект, найти исполнителей, согласовать инициативу с церковью и государственными органами, заручиться поддержкой общественности.
Эта идея начала постепенно обретать реальные черты. В 2013 году, в сербский праздник Видовдан, Вышеград посетила делегация русских добровольцев вместе с членами семей погибших бойцов. Уже на следующий день, 29 июня, группа русских добровольцев — Владимир Сидоров, Борис Земцов, Виктор Заплатин и сербский командир Бобан Инжич, а также ещё несколько человек отправились на Заглавак. На месте гибели Константина Богословского ими был установлен крест, сделанный из пустых  контейнеров от  одноразовых гранатомётов, применявшихся во время боёв 12 апреля.
По возвращении домой, в Россию, я начал энергично заниматься реализацией нашего замысла. К октябрю 2013-го был разработан полноценный проект поклонного креста, собрано достаточное количество денежных средств, составлены и отправлены письма в государственные и церковные органы Республики Сербской.
А 8 октября 2014 года на вершину Заглавка поднялся совместный русско-сербский крестный ход. Тогда здесь впервые состоялась панихида по погибшим православным воинам, проведённая русским иеромонахом Корнилием.
Во второй половине октября 2013 года я вновь приехал в Вышеград для решения вопросов, связанных с установкой поклонного креста. У меня был готовый проект, необходимо было найти мастера, который бы взялся за изготовление креста-памятника и за его установку на горе.
Один православный московский архитектор по моей просьбе сделал проект памятника. Крест должен был быть деревянным, из дуба, восьмиконечной русской формы. Особенность проекта состояла в том, что крест не заглубляется в почву, а стоит на треножном основании, которое после установки креста закладывается природными камнями, которые в большом количестве присутствуют на Заглавке. Такое решение было предложено из-за скального основания Заглавка.
Большую роль в деле установки креста-памятника играл мой друг и соратник по движению «Косовский фронт» Желько Джурович. Благодаря ему был найден в Вышеграде мастер, готовый взяться за наш проект.
В процессе подготовительных мероприятий стали возникать и трудности. Местное духовенство неоднозначно восприняло нашу идею. Один мой знакомый священник из Вышеграда заявил, что крест устанавливать не надо, так как это вызовет негативную реакцию боснийских мусульман.
Боснийские мусульмане, или бошняки, как они сами себя называют, — это этническая группа, которая была стороной конфликта в последней гражданской войне в Боснии и Герцеговине. Они были противниками сербов, и, соответственно, мы, русские добровольцы, воевали против них. Фактически боснийские мусульмане — это бывшие сербы, которые во время многовекового турецкого ига приняли ислам. По историческим и другим причинам сербы и бошняки испытывают к друг другу глубокую неприязнь.
Мир в Боснии наступил в конце 1995 года, страна была разделена на две части: Республику Сербскую и Мусульмано-хорватскую федерацию. Несмотря на мир, люди не стремились возвращаться в свои дома. Сербы предпочитали продавать свою недвижимость в городах и селениях, отошедших Федерации, то же самое делали бошняки и хорваты. Фактически люди обменивались личным имуществом. Ранее многонациональные города стали превращаться в мононациональные.
Тем не менее, незначительный процент беженцев всё-таки вернулся в свои родные места, в основном это были люди старшего возраста. Так в Вышеграде и в его окрестностях появились незначительное количество бошняков-мусульман. За соблюдением прав этого меньшинства зорко следят международные полицейские силы. Мусульманам-бошнякам построили мечети, которые, однако, мало кто посещает. Они также имеют право и устанавливают памятные знаки на местах боёв Армии БиГ на территории Республики Сербской.
Практика установки памятников на местах боёв последней войны раздражала как сербов, так и бошняков. Нередки были случаи разрушения и осквернения таких памятников. Буквально несколько лет назад недалеко от Вышеграда был взорван крест, установленный на месте гибели сербских воинов.
Всё это имел в виду мой знакомый священник. В Боснии ещё со времён турецкого ига у многих сербов из-за боязни перед грозными османскими властителями выработался особый стиль мышления и поведения. Смысл такого поведения заключался в том, чтобы уклоняться от любых действий, слов и даже мыслей, которые могут угрожать безопасности. Сегодня нет уже султанов, бегов и янычар, но многие люди, проживая в Республике Сербской, оправданно опасаются мусульманских экстремистов и международной полиции, которая всегда становится на сторону боснийских мусульман и лишь ищет повода обвинить в чём-нибудь сербов.
Моему знакомому священнику я не стал возражать. Я сказал ему, что мы, православные христиане, поступим так, как благословят нас наши архиереи, и сообщил, что мною подготовлено письмо на имя митрополита Добробосанского Сербской Православной Церкви.
Признаюсь, разговор с вышеградским священником меня смутил. Чтобы развеять свои сомнения, я решил отправиться на разговор к священнику Райко Цветковичу. Это был тот самый священник, с которым мы, русские добровольцы, познакомились в 1992 году. Этого священника действительно можно назвать духовным отцом русских добровольцев в Вышеграде. Он нас всячески привечал, старался помочь, беседовал, навещал, провожал в последний путь погибших добровольцев, а потом стал заботливо и трогательно общаться с семьями погибших добровольцев.
Вот какие удивительные духовные слова говорил священник Райко о русских добровольцах:
«Когда нам было очень тяжело, когда много людей вынуждены были бежать из города, когда враг был совсем рядом, когда наши воины пали духом — к нам на помощь пришли русские! Их было совсем немного, но в наших врагов они вселяли страх и ужас!
В Писании говорится: призовите Бога на помощь, и увидите, насколько слабы ваши враги. Именно это произошло здесь, в Вышеграде, когда прибыли русские добровольцы — такие молодые, такие прекрасные...
Я спросил их: „Зачем вы пришли сюда?“ Мне казалось, что они сами ещё не вполне осознают, куда попали. Ответили: „Мы пришли сюда защищать Православие“.
После прибытия русских наша армия стала постепенно одерживать победы.
Святой Николай Сербский говорил, что если мы должны воевать, то мы должны стать святыми воинами, которым помогает сам Господь. Русские добровольцы были подобны тем витязям, которые, окончив свою битву, перешли в Царствие Небесное. Многие из этих русских пошли той же дорогой — в Царство Божье — не из Москвы, а именно отсюда, из нашего маленького Вышеграда.»
Разумеется, мне непременно следовало встретиться с таким духовным человеком, изложить ему идею установки поклонного креста на Заглавке  и спросить совета.
Я отправился в соседний с Вышеградом город Рогатицу, где протоиерей Райко был настоятелем местной церкви. Несколько лет назад его перевели сюда. Священника я застал за рубкой дров — обычное дело для жителя Боснии в осеннее время. Отец Райко встретил меня вполне по-будничному, пригласил присесть за стол, стоявший во дворе, предложил кофе и ракию —  сербский ритуал гостеприимства.
Я изложил всю мою историю. Внимательно выслушав меня, сербский священник отвечал кратко:
— Крест надо обязательно ставить. Мы на своей земле и нам нечего бояться. А если у кого поднимется рука, чтобы осквернить или разрушить, грех будет на нём.
После таких слов сил в деле установки поклонного креста у меня прибавилось.
Другая проблема была юридического характера. Необходимо было выяснить, кому принадлежит земля на Заглавке. Этот вопрос имел ключевое значение для дальнейших действий.
В Боснии во время войны царил хаос, и земли, как частные, так и общественные, использовались для самых разных нужд. После наступления мира, когда начали разбираться с собственностью, возникло множество проблем. Например, недалеко от города Зворник была построена православная церковь, как оказалось, на частной земле лица мусульманской национальности. После долгих разбирательств, власти вынуждены были снести эту церковь по требованию собственников земли.
Эта ситуация ясно показывает, что если земля принадлежит мусульманам, то они, скорее всего, не дадут разрешения на установку православного креста. Также они не дадут разрешения на продажу этой земли, если узнают, для чего она нужна.
Определить собственника земли могла кадастровая служба Вышеграда. Но перед тем как отправиться туда, надо было выяснить координаты интересующих точек на Заглавке. Для этого я приобрёл туристический навигатор, который мог определять географические координаты.
С навигатором я прошелся по Заглавку и уже с полученными данными отправился в кадастровую службу. Однако выяснилось, что общепринятые географические данные не совпадают с данными на картах, которые были приняты в социалистической Югославии. Причина тому — опасения, что враги страны могли бы воспользоваться картами с правильными и точными координатами. Неправильные координаты, по мнению югославских военных, должны были запутать врага.
Чтобы получить точные данные, необходимо было применить специальный GPS-навигатор, сопоставить данные на карте и, применив специальную формулу, высчитать координаты, которые соответствуют старым югославским кадастровым картам. Все эти действия мог, непосредственно на местности, сделать только сотрудник кадастровой службы Вышеграда.
Такого сотрудника мы нашли. Его звали Богдан, сильный, кряжистый серб, немногим старше меня. Вместе с ним, на неизменной русской «Ниве», мы поднялись вновь на Заглавак. Богдан прошёлся по всем интересующим нас местам со своим навигатором. После несложных вычислений выяснилось, что интересующее нас место принадлежит местному крестьянину, босняку, мусульманского вероисповедания, об этом свидетельствовали его имя и фамилия, которые значились в кадастровом реестре.
Вся вершина Заглавка была разделена на мелкие участки. Как мне объяснили, землю наследовали сыновья, и она делилась между ними, и владения постепенно превращались в совсем маленькие. Использовать землю здесь, на вершине, можно было только для выгона скота, чем и занимались местные крестьяне веками.
Теперь мы знали, кто владелец земли, но это не означало, что мы можем вступить в контакт с этими людьми. Дело в том, что в окрестных сёлах почти уже никто не жил. Большинство людей покинуло эти места, и даже Боснию, многие уехали очень далеко за границу — в Германию, Америку, в другие страны. Так что вступить в контакт с владельцем земли на Заглавке представляло большую сложность и, скорее всего, не имело никакого смысла, потому что никто бы не согласился нам эту землю уступить или разрешить на ней поставить какой-либо православный памятник.
Мы также выяснили, что большая часть вершины Заглавка, всё-таки принадлежит не частным лицам, а государству.
Какие могли быть варианты решения вопроса по установке креста На Заглавке?
Можно было вступить в контакт с владельцем земли и попытаться получить разрешение на установку поклонного креста, или предложить выкупить участок для установки памятника. Можно было предложить выкупить землю через некую общественную организацию, например через местный Союз пчеловодов, и уже потом установить на этом месте поклонный крест. Ещё был вариант установить  крест не на вершине Заглавка, а на другом месте, немного поодаль, на государственной земле.
 Была ещё идея  сооружения небольшого холма-кургана из природных камней, которые в большом количестве находились на Заглавке. Этот курган должен был венчать крест,  ранее сделанный из двух контейнеров от гранатомётов. Подобный холм установили отступающие из Крыма русские войска на Галлиполийском полуострове в 1920 году. Такой курган мог бы восприниматься как природное явление.
На этом вся история с установкой креста на Заглавке могла и закончиться. Военный 2014 год входил в свои права, и я никак не мог оставаться в стороне от грозных событий на Донбассе.   
С началом Русской весны 2014 года я активно включился в события, которые всколыхнули весь Русский мир. Важной задачей для меня в то время было оказание помощи сербским добровольцам, которые стали прибывать на помощь восставшему Донбассу. Всё, что происходило в то время в Новороссии, очень сильно меня отвлекло от всего того чем я занимался ранее. Движение «Косовский фронт» я переориентировал на оказание помощи ополченцам и народу Донбасса.
Сербские добровольцы в Новороссии привлекли внимание русофобов на Западе. Сербские власти были вынуждены начать уголовное преследование  добровольцев. Правда, нашли компромиссный вариант- эти добровольцы получали только условный срок за то, что помогали России. В сербских СМИ называли меня и движение «Косовский фронт»  главными организаторами прибытия сербских добровольцев на Донбасс. И в этой связи мои друзья, которые имели связи в в спецслужбах Сербии, рекомендовали мне какое-то время не посещать эту страну.
В таких обстоятельствах я, конечно же, не мог заниматься установкой поклонного креста на Заглавке. Но история на этом не закончилась, она получила своё неожиданное продолжение благодаря человеку по имени Веролюб Петронич.
Веролюб Петронич
Осенью 2008 года я познакомился с Веролюбом Петроничем в Косовской Митровице, единственном городе на Косово, который удерживали сербы. Я приехал на Косово с целью встретиться с косовским епископом Артемием, чтобы ознакомить его с деятельностью созданного в России движения «Косовский фронт» и попросить его благословения на эту инициативу.
Веролюб был югославским офицером в отставке. Он участвовал в боевых действиях до 1999 года, после чего вышел в отставку, женился и поселился в Косовской Митровице. Он работал в органах местного самоуправления Косовской Митровицы и активно общался с представителями различных сербских патриотических организаций, которые стремились помогать сербам, оставшимся на Косово.
Резиденция владыки Артемия находилась в монастыре Грачаница, который располагался в глубине сербского Косово, оккупированного албанцами и натовцами. Веролюб помог мне добраться до монастыря и безопасно вернуться обратно в Косовскую Митровицу.
В следующий раз в сербское Косово я попал осенью 2011 года. В то время сербское население начало активно сопротивляться албанской агрессии. Было создано подобие ополчения, которое блокировало дороги вокруг Косовской Митровицы. Было очевидно, что движение «Косовский фронт» должно оказать помощь такому активному сопротивлению сербского народа.
И в этом деле опорой для «Косовского фронта» стал Веролюб. Он работал в государственной организации, которая помогала сербским ополченцам. Будучи бывшим офицером и участником деятельности многих сербских патриотических организаций, он хорошо знал Сербское Косово и пользовался там большим уважением.
Отмечу, что Веролюб Петронич, как и большинство сербов, был русофилом, к тому же очень деятельным. Надо сказать, что деятельный сербский патриот, или родолюб, не может не любить Россию, русских и всё русское. Веролюб вместе со своими друзьями, ветеранами-офицерами, создал в Косовской Митровице организацию — удружение «Косовский очаг», которое имело такое полное название: Общество сербско-русской дружбы «Косовский очаг».
В то время, как и раньше, и сейчас, по всем сербским землям — от Баня Луки до Ниша, от Суботицы до Бара — появилось такое явление- называть разные общественные организации сербско-русскими. Очевидно, что упоминание русского имени давало сербам особое вдохновение и силу. В это же время сербы создают казачьи объединения и регистрируют несколько русских партий.
Когда я стал регулярно привозить и передавать разную помощь для сербских ополченцев на Косово, Веролюб не мог сдержать своей радости. Он говорил:
- Александр! Ты первый, кто доставил нам реальную помощь из Матушки-России. Много кто к нам приезжал из русских, все мы им показывали, помощь нам обещали. А ты ничего не обещал, просто взял и привез. Мы все так ждем помощи от русских, ждем, как от Бога.
И ещё он добавил:
- У нас на Косово из покон веков говорят Бог на небе, Россия на земле. И еще в старые времена, здесь на Косово, новорожденного мальчика на первый же рассвет его жизни поднимали в сторону солнца и говорили: «Запомни, там где восходит солнце там наша матушка  Россия.»
В 2011 и 2012 годах, во время активного сопротивления сербов на Косово, «Косовский фронт» активно оказывал помощь сербским ополченцам. Сначала доставляли продукты, затем приобретали униформу и обувь, купили полевую кухню и большую надувную лодку. Осенью 2012 года удалось собрать средства на выплату небольшой единовременной помощи раненым ополченцам.
Самым ярким и запоминающимся действием «Косовского фронта» в тот период стала акция «Русские флаги на Косово». Смысл этой акции заключался в том, чтобы на сербских баррикадах, которые были обращены в сторону албанских блокпостов, вывесить наряду с сербскими символами и русские флаги. Необходимое количество русских стягов я доставил из  Москвы, вместе с Веролюбом мы установили символы России на сербских баррикадах. Эта акция должна была показать сербам, что они не одни, и что русские с ними, и враги сербов должны были знать, что есть кому заступиться за своих братьев.
После того как активное сопротивление сербов на Косово стало сворачиваться, я предложил Веролюбу принять участие в программе развития патриотического воспитания в Сербии. В рамках этой программы мы поддерживали молодёжный лагерь в городе Апатин в Сербской Воеводине. Веролюб стал привозить в этот лагерь детей и подростков с Косово.
Во время одной из встреч с Веролюбом я выразил сожаление, что не смог завершить важное дело — установить крест-памятник русским добровольцам в Вышеграде. Этот разговор состоялся в то врнмя, когда на Украине начались судьбоносные события, и я чувствовал, что мои поездки в Сербию станут редкими. Я не просил помощи у Веролюба, а просто поделился всей историей.
Мысль о воздвижении памятника осталась у Веролюба в душе и в голове. Он считал, что косовские сербы могли внести свой вклад в этот замысел.
Знакомый Веролюба, сербский предприниматель Радко Павич, постоянно помогал подросткам и детям с Косова участвовать в молодёжном лагере в Апатине. Этот человек был вынужден бежать в 1995 году со своей родины, Сербской Краины, от хорватов-усташей. Он бежал буквально в одних шортах и майке. Благодаря своим способностям и силе духа он стал успешным предпринимателем, построил целую фабрику, которая занялась производством металлических конструкций.
Радко Павич использовал свои возможности для помощи разным патриотическим проектам. Веролюб Петронич как раз посетил его чтобы отчитаться за средства которые этот сербский предприниматель выделил на организацию лагеря в Апатине.
В разговоре с Веролюбом Радко Павич спросил, что вам нужно на Косово и Метохии. В ответ Веролюб сказал:
- Нам ничего не надо. Но если хочешь помочь, видим у тебя целый цех, есть и рабочие и инженеры и станки. Если можете сделайте русский крест, как памятник русским добровольцам. Хотим его поставить в Сербской Боснии в Вышеграде. По этому делу тебя запомнит сербский народ.
Вместо ответа Радко Павич спросил:
- А можно этот крест будет хромированным.
С этого момента завод Радко Павича быстро сделал памятник русским добровольцам. При этом не было изначально никакого проекта или эскиза. Инженеры и рабочие завода Радко Павича самостоятельно выполнили все этапы изготовления памятника полагаясь на своё чувство прекрасного. При этом ни Веролюб ни инженеры не знали  место где будет стоять крест. Крест получился в высоту пять с половиной метров, всё это весило 480 килограмм.
На одной из встреч Веролюб заявил ветеранам из Вышеграда, что по его инициативе изготовили памятник-крест русским добровольцам и в скором времени его должны доставить в Вышеград. Ветеранская организация Вышеграда и представители городских властей поддержали Веролюба, но не отнеслись серьёзно к его сообщению, полагая, что это лишь представление желаемого за действительное. Таков уж их балканский обычай.
Доставка Креста
Веролюб Петронич позвонил Вышеград и сообщил что крест-памятник готов и его на днях отправят. Для выше градских властей это стало полной неожиданностью.
Крест прибыл в город накануне празднования 12 апреля – Дня памяти русских добровольцев.
В момент пересечения границы Сербии с Боснией произошла такая история.  В тот день на границы была смена таможенников, которую возглавляла женщина мусульманской национальности, в Боснии босняков- мусульман, продолжают называть, как и раньше, просто мусульманами.
После гражданской войны в Боснии сложилась особая система контроля внешней границы. В состав таможенных нарядов обязательно входят представители всех трёх боснийских народов. Таможенные наряды на пограничных пунктах постоянно меняются. Как правило, если пограничный пункт находится в Республике Сербской, начальником наряда назначают представителя мусульманского или хорватского народа. Это сделано по настоянию европейских протекторов Боснии для дополнительного контроля за внешними границами.
К небольшому грузовику, который перевозил крест на пограничном пункте подошла таможенница-мусульманка и заглянула в кузов. Она внимательно осмотрела лежавший в кузове крест, обернулась к своим коллегам и спокойно произнесла:
- Здесь ничего нет. Пусть едут без досмотра.
Такое беспрепятственное пересечение границы можно назвать удивительным и даже чудесным. А ведь могло всё быть совершенно по-другому — долгие разбирательства: «Куда? Зачем? Почему? На каком основании?», и так далее. Могли потребовать множество документов и справок. Но всего этого не было, было только: «Проезжайте свободно!» .
Трудно сказать о истинных мотивах такого поведения этой женщины. Есть мнение что некоторые боснийские мусульмане сохраняют память о православии своих предков. Это выражается в том что они втайне хранят родовые иконы, кресты, молятся православным святым, когда их постигает беда. Но думаю, что главным мотивом боснийской таможенницы было нежелание участвовать в таможенных процедурах в отношении религиозного символа, по причине уважения или суеверного страха.
Что-то подобное случилось со мной много лет назад на венгерской границе. В январе 2000 года, я вез много богослужебных книг из Москвы в Сербию. Это был дар одного из московских приходов Сербской Церкви. Мне пришлось выкупить целое купе, чтобы полностью занять его книгами. Книг было действительно очень много, и они были очень тяжёлые. Я беспрепятственно прошёл украинскую и российскую границы. На венгерско-украинской границе я предполагал, что будут самые большие проблемы, меня не пустят, венгерские пограничники и таможенники будут всячески препятствовать. Венгерский пограничник открыл одну из коробок, взял, посмотрел книгу, увидел крест и сказал, что всё в порядке, можно ехать. Возможно, что у таможенников есть какой-то суеверный страх в отношении религиозных символов, и поэтому они стараются не препятствовать проезду подобных вещей через границу.
Высоко на горе – Старый град
Изначально идея была поставить крест на горе Заглавак, где русские добровольцы сражались и проливали кровь. Но, увидев сам крест, посмотрев, как он выглядит, решили ставить его в самом городе Вышеграде, потому что, , мало кто из людей доберётся до самой горы, чтобы увидеть красоту русского креста. И поэтому вышеградские власти приняли решение поставить крест в самой высокой точке своего города.
Место это было совершенно необычное, называется оно Старый Град. Почему такое название? Потому что изначально Вышеград начинался именно с этого места. Сейчас это  довольно высокая гора, которая возвышается над Вышеградом. Здесь   нет не одной постройки, кроме небольшой средневековой башни, которая немного  ниже вершины, на её южном склоне.
Сербы эту башню называют башней Кралевича Марка. Кралевич Марк — это реальный исторический персонаж сербской средневековой истории, которого народная поэзия наградила сверхчеловеческими способностями. Он путешествовал по сербской земле на своём коне Шарце и, по преданию, был и здесь, на берегах реки Дрины. Эту башню в древние времена использовали как сторожевой пост и как место заключения преступников.
Город Вышеград начинался именно с этой горы. От этого высокого места и пошло название города. Здесь, на этой горе, было удобно наблюдать за долиной реки Дрины  и успешно обороняться от нападений врагов.
По склонам этой вершины, вероятнее всего, находились деревянные оборонительные стены, а на самой вершине располагалась крепость. Вокруг которой лепились жилые строения.
От всего этого осталось лишь фрагменты основания или стен древней крепости. Если внимательно осматривать вершину можно увидеть утопленную в землю каменную кладку. Камни отёсанные ровно и похожи на кирпичи.
Все неспокойные средние века город лепился вокруг этой горы. И только тогда, когда пришли турки,  жители города стали  селиться внизу около рек Дрина и Рзав.  Вышеград стал внутренним городом Турецкого царства, ему уже  не угрожали  междоусобные войны или внешние нападения. Поэтому жители спустились вниз, а верхнюю часть, очень неудобную для жизни, они оставили. Постепенно гора вернулась в свой естественный вид.
Несмотря на то что на этой горе не было ни одного строения, название Старый град прочно закрепилось за ней.
Вот такое место выбрали для нашего русского креста- памятника русским добровольцам.
Установка Креста.
Инженеры Радко Павича отправили инструкции как необходимо сделать основу для памятника. Вышеградские власти, местная ветеранская организация в рекордные сроки сделали основание для креста-памятника.
Очень сложно было доставить строительные материалы и сам крест на вершину Старого Града. В некоторых местах уклон здесь достигает 80 градусов. Кроме того, здесь нет  тропинок, ни дорожек, ни ступенек- сюда наверное никто не поднимался со времён Второй мировой войны. Поэтому  подняться на вершину было очень сложно, тем более доставить какой-либо груз.
Никаких машин, кроме вертолёта, здесь невозможно было применить. Поэтому прибегли к помощи животных, как в старину: лошадям, ослам, волам а также в каких-то местах приходилось на руках, плечах, спинах и носилках нести и крест, и стройматериалы.
Воистину, доставка русского креста на вершину Старого Града было эпическим действом, достойным описания древних поэтов.
Крест установили накануне Дня  русских добровольцев. И надо отметить важнейшую роль в этом деле Милисава Васича, по прозванию Лабуд, и его людей. Лабуд сам является ветераном и в то время был начальником безопасности Вышеградской гидроэлектростанции. Он и его люди выполнили большую часть работ, им приходилось работать даже ночью . Именно благодаря Лабуду и его людям Крест-памятник оказался на самом верху Старого  Г рада и выглядит так как выглядит.
После того, как крест был установлен, прибыла делегация косовских сербов во главе с Веролюбом Петроничем.  Они привезли с собой изготовленную на Сербском Косово мраморную плиту, на которой была такая надпись:
«Погибшим русским добровольцам и бойцам Войска Республики Сербской. Памятник установлен благодарным сербским народом Косова и Метохии, Республики Сербской Краины и Республики Сербской»
Эта плита была вмонтирована в основание Креста-памятника.
Так здесь под сенью Русского Креста сошлись  линии защиты  Православного Мира.
В старые времена русскую православную землю охраняли пограничные столбы в виде православных крестов. Сегодня русские поклонные кресты стоят не только как свидетели истинной веры, но и как охранители  нашей православной  земли.
Очень хочется мне здесь привести слова выше градского священника Райко, которые он произнёс на открытии и освящении памятника русским добровольцам установленном на военном выше градском кладбище в 2011 году. Сербский батюшка тогда сказал:
«Сегодня мы поставили памятник русским добровольцам, и это начало возвращения русских на эту землю. Когда будет 3 мировая война, сюда придут русские, и все сербские земли будут объединены с другими православными странами, потому что мы этого хотим.    
Наши враги, на Западе заставят нас объединиться.   
И как говорил, наш первый президент Радован Караджич – когда начнёт звонить русский колокол, никто не сможет остановить его. Мы, сербы, ждём когда над всем миром зазвонит русский колокол.
Дай Бог и нам быть в Царстве Небесном, где сейчас души русских добровольцев.».
Вспоминая эту историю Веролюб Петронич уверенно говорит: «Всё деялось рукой Божьей, Бог руководил этой притчей.»
Освящение и торжественное открытие Русского поклонного Креста-памятника в сербском Вышеграде состоялось 12 апреля 2017 года.

Александр Кравченко
Январь 2026 года
Источник