Дежавю

Рассказ опубликован в сборнике "Всё с нами ясно". Литература, основанная на психологии. Перископ-Волга, 2025

ОЛЬГА СЕВОСТЬЯНОВА

ДЕЖАВЮ

1.
В голове на какую-то долю секунды тоненько зазвенело. Время остановилось, зафиксировав «картинку» уже когда-то прожитого мгновения. Точно так же я сидела на лужайке под деревьями… Точно так же падал сквозь листья берёзы солнечный луч, образуя на земле кружевную тень… Так же лежала на траве сорванная ромашка… Одного лепестка у неё не хватало, а тот, что рядом, был коротким и неровным… Будто кто-то уже начал гадать по ней, да передумал…
– Будто громадное зеркало разнесло когда-то на мельчайшие пылинки – и в каждой отразился этот миг, – пробормотала я.
– Что?.. – растерянно спросил он.
– То ли осколки прежних жизней… то ли, может быть, снов… – громко сказала я, искоса взглянув на него.
Он непонимающе покачал головой.
Я знала об этих странностях бытия с самого детства, а много позже прочитала их таинственно-красивое название: «дежавю». В переводе с французского означает «уже виденное». Уже виденная и уже прожитая когда-то и где-то жизнь?
– Дежавю, – сказала я. – Понимаешь, что это такое?
– Понимаю, – наконец закивал он, улыбнувшись.
– Ничего ты не понимаешь, – категорично отрезала я.
Он опустил голову.
– Пойдём, – скомандовала я, вставая и тщательно оглаживая на себе платье.
Удивляюсь на людей, которые всегда выглядят с иголочки. На мне же всё почему-то съезжается, мнётся, топорщится. Хорошо ещё, что не вижу, как во все стороны торчат в беспорядке волосы.
– Куда идём-то? – удивлённо спросил он. – У тебя же ноги больные…
– А мы полетим… – усмехнулась я.
Мы вышли на дорогу, дошли до поворота и пошагали по нескончаемой улице. Майское солнце ещё не припекало, лёгкий ветерок бодрил. Вдоль дороги тянулись заросли буйно цветущей сирени. Кусты перемежались с деревьями. Черёмуха уже почти отцвела, а рябина, наоборот, только набирала силу, красуясь кружевом изящной листвы с нежными кистями белых цветов. Красочность общему виду добавляли десятки рассыпанных по траве солнечных одуванчиков. Это была привычная картина. Но несмотря на её привлекательность, я зачем-то недовольно пробурчала:
– Запустили город… Одни сорняки кругом…
Он покосился на меня, но благоразумно промолчал.
Ещё один поворот – и мы неожиданно уткнулись в закрытый шлагбаум. Рядом с ним мигал семафор.
– Красный свет, – сказал он. – Дальше не пойдём!
– Ты дальтоник, что ли? Это зелёный.
– Красный!
– Если он такой же, как трава, – с плохо сдерживаемым раздражением махнула я рукой на обочину дороги, –значит, зелёный. По-моему, это стопроцентно!
– Не всё стопроцентно, что таким кажется, – с чего-то вдруг заупрямился он.
– Ну вот ещё! Будешь спорить со мной. Лучше подумай, куда нам идти дальше.
– А что сложного?
– Ты не видишь? Там, за шлагбаумом, развилка! – вскипела я. – Прямо? Налево? Куда?
– Ты же всю жизнь твердишь, что всегда надо идти только прямо, тогда ни в какую яму не свалишься...
– И что? Всю жизнь мы шли прямо. И куда пришли? К этому шлагбауму с непонятным семафором? И ям на прямой дороге тоже полно оказалось.
– Если уж идти, то прямо, никуда не сворачивать, – неуверенно сказал он. – Не налево же, в самом деле? А самое лучшее – домой возвратиться, – неожиданно категорично добавил он и тут же замямлил: – Впрочем… не знаю. Сама решай.
– Как всегда. Снова сама, – забормотала я. – Всю жизнь нас учили, что надо идти прямой дорогой, никуда не сворачивать. Что совесть надо иметь. Честь беречь. Добрыми быть, милосердными, думать о других, а не о себе. И что? Молодёжь теперь над нами насмехается. И лузеры мы, и лохи. Если, мол, ты такой умный, то отчего такой бедный?
Я замолчала и посмотрела на него:
– Ты не слушаешь меня, что ли?
– Пойдём домой, Маша… – устало сказал он.
– Ну уж нет! – вспыхнула я.
В это время семафор в очередной раз мигнул – и зелёный (или всё-таки красный?) сменился на…
Впрочем, я даже не успела разглядеть, на какой он сменился, так как шлагбаум рывком взвился вверх. С некоторой опаской мы переступили через невидимую разделительную черту и направились к развилке. Конечно, можно было вернуться назад, но тогда вообще зачем надо было идти. Нет! Только вперёд! Это распутье будоражило душу, обещая перемены в устоявшейся жизни. Я стояла в раздумье, переводя взгляд с одного указателя на другой. Знак прямо гласил: «Жизнь, где всё идёт своим чередом». Указатель на обочине дороги, резко уходящей влево, приглашал в «Жизнь, где сбываются все мечты». А между ними на двух столбах был растянут баннер с призывным лозунгом: «Не ошибись! Сделай правильный выбор!»
– Сейчас свернём налево – и наконец станем богатыми и счастливыми! – с полушутливой иронией сказала я.
– Не жили богато – нечего и начинать, – поспешил высказаться он.
Эта его поспешность мигом решила исход моих раздумий.
– А я хочу попробовать! – наперекор ему отрезала я и решительно повернула влево. – Что плохого в богатстве? Вот скажи мне?
Он, как всегда, промолчал и покорно поплёлся следом. Только бубнил, бубнил что-то себе под нос. Я невольно вслушалась.
– В богатстве, может, ничего плохого и нет, но его нужно заработать. А если его на халяву дают, то это уж точно не к добру.
– Ну, завёлся. Кончай нагнетать, – миролюбиво ответила я. – Мы с тобой жизнь прожили. Неужели у нас не хватит ума, чтобы не купиться на какую-нибудь халяву? Прибавь шагу, Саша! Начинаем новую жизнь!
Он хмуро взглянул на меня и покачал головой:
– Не поздно ли? Может, всё же лучше вернуться и пусть всё идёт своим чередом?
– Ну, заладил своё. Никогда не поздно начать новую жизнь. А ты как был пессимистом, так им и остался. Хватит болтать. Пошли уже. Новое всегда лучше старого.
Я бодро зашагала по новой дороге, не заметив, как он скептически хмыкнул мне в спину.
2.
Не сразу я поняла, что изменилось. Сама дорога! Вот что! Она стала гладкой, как стекло. Ни единой трещинки в асфальте, не то что ям. А ещё трава! Даже на обочине она была аккуратно пострижена. И кусты по краям были безупречными до невозможности. А между ними повсюду высились многочисленные билборды с яркой рекламой красивой жизни. С придорожных щитов зазывно улыбались юные красотки в бикини и брильянтовых колье на загорелых телах. Красавчики на яхтах белозубо приглашали в далёкие путешествия. Дамы элегантного возраста с кокетливыми винировыми улыбками демонстрировали всевозможные спа-услуги.
– Чтоб мне так жить! – воодушевившись, толкнула я его в бок, но он в ответ лишь снова хмыкнул.
– Не умеешь радоваться сам, не мешай наслаждаться мне, – с обидой сказала я. – Ничего плохого не вижу в такой обеспеченной жизни.
Я демонстративно отвернулась от него и посмотрела по сторонам. Впереди было ещё не ясно что, а слева и справа от дороги тянулись не заросшие милыми сорняками поля, а прекрасный парк. Экзотические деревья, привезённые сюда со всех континентов земли, необычной формы фонтаны, увитые цветущими растениями, водоёмы с золотыми рыбками – всё радовало глаз и веселило душу. Одно удовольствие было идти по такой дороге. Но тут она снова неожиданно закончилась высокими воротами. Справа и слева от них тянулась высокая кирпичная стена, сплошь заполненная рекламой золотого дождя. Световые панели мелькали бесчисленными картинками «Города Счастья», где все живут в своё удовольствие. Рекламный баннер над воротами гласил: «Добро пожаловать в наш райский уголок!» А крутящиеся с двух сторон от входа подсвеченные тумбы с рекламным слоганом, казалось, таинственно ворковали: «Welcome! У нас сбываются все мечты…»
Но самыми примечательными были ворота. Это была искусная интерпретация шедевра итальянского изобразительного искусства эпохи Ренессанса – флорентийские Врата Рая работы художника Лоренцо Гиберти. Бронзовые двери с позолоченными панелями были украшены квадратными барельефами. Однако если настоящие врата, как известно, посвящены библейским сюжетам, то здесь тематика была явно другой. Приглядевшись к одной из картин, вместо ветхозаветного Ноя я с удивлением увидела… Воланда с его свитой. В сердце неприятно кольнуло: «С чего бы это в «райском уголке» быть Воланду?» – в полном недоумении подумала я и перевела взгляд на другой барельеф. Но ни рассмотреть, ни додумать не успела. Электронное табло рядом с воротами ожило и металлический голос произнёс:
– Что вам угодно, господа?
Мы замешкались с ответом. Во-первых, непривычными для нас были эти «господа», а во-вторых, мы были не готовы к такому простому ответу, мы сами не знали, куда и зачем идём.
Первым опомнился он и вежливо ответил:
– Мы путешествуем. Хотели бы познакомиться с вашим городом.
– Ждите!
Спустя минуту табло вновь засветилось.
– Представьтесь!
– Госпожа Мишель, – выпалила я первое пришедшее мне в голову имя, – и господин Алекс, – я и слова не дала ему сказать.
– Проходите! – проскрипел голос.
Ворота величественно раздвинулись. За ним неожиданно открылся суперсовременный, запредельно высокий небоскрёб серебристо-голубого цвета, сплошь из зеркального стекла и металла. Словно гигантская ракета он стрелой устремлялся в небо, так что его верхние этажи терялись где-то на недосягаемой высоте. Через автоматические стеклянные двери мы вошли в холл. Навстречу с любезной улыбкой уже спешил молодой человек. Вот уж кто выглядел с иголочки. Белый костюм сидел на нём безупречно, ботинки блестели как новенькие, причёска была тщательно уложена волосок к волоску, ослепительная улыбка не сходила с лица, будто приклеенная. Он усадил нас в широкие удобные кресла, сел напротив и, сияя улыбкой так, словно мы были для него самыми дорогими родственниками, воркующим голосом спросил:
– С какой целью вы прибыли к нам, господа?
– Знакомимся с новыми местами, – поспешила я опередить моего спутника.
«Менеджер», так я его про себя окрестила, вежливо кивнул головой.
– Но у нас не бесплатное посещение, – осторожно сказал он. – Вы готовы платить?
Я беспомощно пожала плечами. Денег у нас точно не было.
– А сколько это стоит? – начал было он. – Мы, знаете, поиздержались в дороге, – решил слукавить.
– Нет-нет! – ещё шире, хотя куда уж больше, сверкнул улыбкой «менеджер». – У нас в ходу своя валюта.
Мы молча смотрели на него.
– Пойдёмте! – сказал он. – Я ознакомлю вас с условиями посещения нашего Города.
Нас привели в помещение с бронированными дверями и банковскими ячейками вдоль стен. Снова усадив нас в кресла, «менеджер» протянул нам документы. Это был договор, который следовало подписать. Мы уткнулись в бумаги. Сначала ничего невозможно было понять, но постепенно картина прояснялась. Золотой валютой здесь значилась «совесть». За неё предлагалось вечное поселение в Городе и неограниченное пользование всеми его сокровищами и благами. С чем-с чем, а уж с совестью прощаться я точно не собиралась. Валюта помельче, по нисходящей, была перечислена на нескольких листах. В глазах замелькало: «любовь, вера, надежда, смирение, милосердие…» Ни с чем не хотелось мне расставаться… Я заглянула в конец списка. Оплата «медной» монетой сулила право на пребывание в Городе три дня, экскурсии и личное время для решения вопроса о дальнейшем проживании. Я вздохнула и ухватилась за «кротость». Это казалось самым приемлемым. «Всё равно никакой кротости у меня нет, – подумала. – Так что, считай, ничего не потеряю». Мой верный спутник поскрипел зубами и тоже что-то выбрал. Мне не терпелось узнать что.
«Менеджер» довольно кивнул:
– O kay!
Он приложил мне к солнечному сплетению какой-то датчик – и я почувствовала, как из моей груди что-то вытягивается. Это было неприятно до тошноты. Пустота ещё долго отзывалась в душе, будто там образовалась незаживающая рана. Ту же процедуру он ловко проделал с ним. Я заметила, как тот болезненно сморщился, а потом беспрестанно тёр рукой грудь. После этого странного действа нам выдали ключ.
– Welcome! – c лучезарной улыбкой сказал «менеджер» и пожелал нам хорошего отдыха.
На сверхскоростном лифте мы отправились в гостиничный номер, он находился на двести тринадцатом этаже. Выйдя из лифта, я спросила:
– А что ты выбрал в качестве оплаты, если не секрет?
Он нехотя ответил:
– Терпение.
– Почему терпение? – удивилась я.
Он пожал плечами.
– Думаю, у меня большой его запас.
«Да уж, чего-чего, а терпения тебе не занимать», – насмешливо подумала я.
Войдя в номер, мы в изумлении остановились на пороге. В таких апартаментах мы не только никогда не жили, но даже и не видели их. Разве что в каком-нибудь сериале про олигархов. С немыслимой высоты через стеклянные стены перед нами открылась величественная панорама города. Он празднично сиял и переливался миллионами огней. Тут только я сообразила, что мы находимся в ночном мегаполисе.
– Когда же наступила ночь? – пробормотала я.
– Думаю, тут всегда ночь, – мрачно ответил он. – Вечная ночь.
– Как это вечная? – испугалась я. – Не выдумывай.
– По-моему, мы совершили ошибку. Надо выбираться отсюда как можно скорее.
– Не выдумывай, – снова повторила я, но моя самоуверенность значительно поубавилась. – В любом случае, у нас три дня. Посмотрим хотя бы.
– Ну-ну… – хмыкнул он.
Это «ну-ну» вдруг неожиданно вывело меня из себя. Я почувствовала в груди, на месте недавней пустоты, прилив жгучей ярости такой силы, какой никогда в своей жизни не знала. Я орала, как он достал меня своим вечным пессимистическим хмыканьем, как я устала от его недовольства и как мечтаю, чтобы он наконец оставил меня в покое. Я визжала, топала ногами, внутренне ужасаясь, но почему-то была не в силах остановиться. Оказалось, даже той малости кротости, какая у меня была, хватало, чтобы не доходить до такой безудержной степени раздражения и гнева.
Он слушал мои вопли, опустив голову, потом молча встал, презрительно хмыкнул – и хлопнул дверью.
– Ну и катись! – орала я ему вслед. – Предатель! Наконец-то без тебя нормально поживу в прекрасном городе, хоть и ночном.
«Мог бы и потерпеть! – с обидой подумала, постепенно успокаиваясь. – Ах, – всколыхнулось в голове, – он же отказался от терпения, вот в чём дело. И что теперь? Где его искать?» В конце концов, я так обессилела от этих безысходных мыслей, что рухнула на гигантских размеров кровать – и мгновенно уснула.
3.
Утро началось феерично. Вечная ночь совершенно не чувствовалась. На небе горели несколько мощных солнц. Он бы сейчас сказал, что они не настоящие, а искусственные, фальшивые, а мне показалось это неважным. Светло, тепло, красиво! Что ещё нужно? Чем не рай? Райскую картинку вполне дополнял красиво сервированный столик с изысканным завтраком. Меня кольнуло лишь то, что он был накрыт на одну персону. Под ложечкой неприятно засосало. «Где же он? – подумалось тоскливо. – Почему покинул меня?» Но эта робкая мысль мгновенно сменилась упрямым раздражением: «Ну и пусть! Обойдусь без него». И я переключилась на завтрак. Особенно мне понравились изящный серебряный кофейник и крошечная чашечка тончайшего фарфора. Я налила кофе, добавила сливки – и наслаждалась жизнью. Позавтракав, обнаружила на столике конверт. В нём находилось «Приглашение».
«Многоуважаемая госпожа Мишель!
Хотим видеть Вас на нашем светском рауте, который устраивается в честь Вашего посещения нашего Города…» – с пафосом прочитала я и в груди ум меня будто вспыхнул огонь. Меня распирала гордость.
«Наконец-то меня оценили, – торжествовала я. – Только ради этого стоило здесь побывать!»
В сопроводительной записке пояснялось, что необходимые наряды я найду в шкафу. Я сразу к нему метнулась – и на время выпала из жизни. Глаза у меня разбегались. Я перемерила всё. Вертелась перед зеркальной стеной и далеко не сразу заметила, что помолодела лет этак… на пятьдесят. Не веря своим глазам, уставилась на себя в зеркало и долго рассматривала своё гладкое, без единой морщинки лицо. «У нас сбываются все тайные мечты…» – проворковал внутри меня сладкий голос. Не успев переварить происшедшее, я заметила на туалетном столике шкатулку. Открыла – и чуть с ума не сошла от блеска брильянтов.
– Чтоб мне так жить! – шептала я, цепляя на себя очередное колье. Мне хотелось надеть на себя всё сразу – и поразить всех не только своим умом, чем я, как мне казалось, всегда отличалась, но и неземной красотой, которая свалилась на меня как снег на голову.
Однако до вечера было ещё далеко. Трясущимися от возбуждения руками я сняла драгоценности, переоделась в повседневное платье и, постепенно успокоившись, отправилась на экскурсию.
Город ослепил меня миллионами мигающих рекламных огней и оглушил громкой музыкой. Нарядные толпы шли по улицам, глазея на поющих, танцующих, пляшущих, скачущих. Это был вечный праздник! Он бы сейчас, конечно, проворчал «Делу время – потехе час», а я просто вертела головой во все стороны, пока она у меня не заболела. Завораживающе красочная реклама предлагала мне все блага мира и настойчиво призывала: «Люби себя! Ешь! Пей! Веселись! Развлекайся!»
На главной площади нас ждала очаровательная блондинка.
– Дамы и господа! – сказала она. – Меня зовут Ева. Приветствую вас в нашем замечательном Городе! Я познакомлю вас с нашими достопримечательностями, – она широко обвела рукой пространство вокруг.
И толпа экскурсантов двинулась по улице. Казалось, Город был похож на все города мира. Приглядевшись, я поняла, в чём дело. Здесь были воедино собраны все мировые шедевры архитектуры. Мы прошли мимо светящейся огнями Эйфелевой башни, вышли к Дворцовому мосту, миновали Зимний Дворец, по Невскому проспекту проследовали к Нотр-Дам де Пари, оттуда дошли до Трафальгарской площади, от которой было рукой подать до башни знаменитого Биг-Бена, а дальше махнули на берег океана и поглазели на Статую Свободы.
Но больше всего зевак толпилось у небоскрёбов, на стенах которых демонстрировалась суперсовременная, умопомрачительно-масштабная реклама. Громадный чёрный Кот Бегемот из свиты Воланда, сверкая глазами, прыгал с этажа на этаж и то и дело пугал зрителей лапой с огромными когтями, будто бы пытаясь зацепить ею кого-нибудь и утащить наверх. Толпа с визгом разбегалась, а потом вновь собиралась у стены. Второй небоскрёб являл на своей стене громадную тень самого Воланда на известном балу, наводя на всех ужас. Но самой впечатляющий казалась реклама у третьего здания. На самом верху, стоя на краю пропасти, словно парила в небе прекрасная девушка в красном длинном платье. У её ног лежал весь мир! А над её головой беспрерывно вспыхивали огненные буквы: «Не ошибись! Сделай правильный выбор! Стань богатой и знаменитой!»
В голове у меня всё перемешалось. Непрерывная карусель разных стран и эпох крутилась перед глазами, не давая ни на чём сосредоточиться. «Странно, – думала я. – Настоящее искусство обычно рождает в душе чувство восхищения. Так почему же здесь моя душа, наоборот, испытывает беспокойство и подавленность?» «Потому что оно бездушно и бездуховно, – откликнулся внутренний голос. – Беспомощный суррогат, фальшивка… Здесь нет творческого света…»
– На сегодня достаточно, – прервала мои мысли Ева. – За один день наш Город осмотреть невозможно. В нём собраны все (она со значением подчеркнула слово «все») мировые шедевры архитектуры и искусства! Завтра мы продолжим экскурсию, а сейчас у вас свободное время для знакомства и общения. Бай-бай!
Она помахала нам ручкой и удалилась. Сначала мы ещё немного погуляли всей толпой, глазея по сторонам, а потом как-то само собой разделились на группки. Я уже давно заприметила хорошенькую пухленькую девчушку. Её лицо показалось мне знакомым, но я никак не могла вспомнить, где могла её видеть. Она заразительнее всех смеялась и громче всех восторгалась увиденным. Мы кивнули друг другу и пошли вместе по аллее чудесного парка.
 – Какая милая кафешка! – воскликнула она.
Я улыбнулась её детской восторженности. Мы сели за столик, стоящий на зелёной лужайке.
– Как тебя зовут? – спросила я свою новообретённую подругу.
– Катя!
– Катя… Как мило… Сколько тебе лет? Семнадцать? Восемнадцать?
– Пятнадцать!
– Как же ты сюда попала, милая? – ахнула я.
– Поспорила с одноклассником, что стану богатой и знаменитой. А он начал надо мной насмехаться. А потом увидела в интернете приглашение посетить Город, где сбываются все мечты, – и сразу же согласилась. Ведь бесплатно же!
– Разве ты ничем не заплатила?
– А, – беспечно махнула она рукой, – «милосердие» какое-то отдала. За целый месяц здесь! На фига оно мне, я даже не знаю, что это такое. А здесь я уже целых три недели!
Я покачала головой.
– А тебя как зовут? – спросила она.
– Мишель!
«Да-да, не забывай, здесь тебя зовут Мишель», – мысленно напомнила я себе.
– Ты такая красивая! Сколько тебе лет?
– Семьдесят пять…
– Хи-хи-хи… – тоненько засмеялась Катя. – Какая интересная шутка…
– Да-а-а… Я люблю пошутить, – опомнилась я. – Мне двадцать пять!
«Мишель. Двадцать пять лет», – снова напомнила я себе свою «легенду».
– Ты очень красивая, Мишель! – повторила Катя без малейшей тени зависти. – Ты бы хотела здесь остаться? – спросила она.
– Пока не знаю, – осторожно ответила я.
– А я бы хотела жить здесь вечно! – мечтательно воскликнула девочка.
– Тебе разве не сказали, чем надо заплатить за постоянное жительство здесь?
– Сказали, – беспечно ответила она. – «Поживи здесь месяц, а потом решишь окончательно». А чего тут решать? Можно сказать, бесплатно.
– Как это, бесплатно?
– Ну, совесть, сказали, заберут. А что это такое вообще? Пустота. А здесь – во-о-о-т! – она любовно обвела пространство вокруг. – Ты видела, какие здесь брильянты? И всё это будет моим! Бесплатно! Представляешь? А наряды какие… А дома… И никто здесь надо мной не будет издеваться, как там, – она махнула рукой в сторону городских ворот.
– А кто над тобой издевается?
– Да все! В школе… что я толстая…во дворе тоже… дурой обзывают… Никто меня не понимает, – вздохнула она. – Иногда просто жить не хочется…
Я погладила её по руке. «Бедная девочка… – подумала. – Не представляет даже, где она находится и что её здесь ждёт…» После этой экскурсии я уже вполне осознала, в какой «рай» мы попали из-за моей глупой самоуверенности. Я была уверена, что мы в плену и просто так нас отсюда не выпустят. Душа человеческая субстанция бесценная. «Врата рая» с изображением на них Воланда открываются в одну сторону.
– Здесь главное молчать, – продолжала между тем щебетать моя новоявленная подружка. – Ни в коем случае нельзя говорить ничего плохого про Город и его жителей. Утром один тут разорался, кричал, что насильно никто не заставит его продать совесть, что он требует вернуть ему залог и выпустить отсюда.
Сердце у меня упало. «Это он, точно он. Кто бы ещё мог устроить тут бунт. Если раньше он хоть терпел, то теперь терпения у него просто нет».
– И что? Что с ним было дальше?
– Не знаю… Утащили куда-то… – растерянно ответила она.
«Что же теперь делать? Где его искать?» – мысленно заметалась я.
– Смотри, какая чудесная ромашка! – прервала мои мысли Катя.
Она сорвала цветок.
– Сейчас погадаю! У меня же тут жених появился. Представляешь? Богатый. Выйду за него замуж – и буду самая счастливая. Любит… – она оторвала один лепесток, – не любит… Нет… Лучше не буду гадать. Вдруг «не любит» получится.
Она бросила цветок на траву. В голове у меня тоненько зазвенело. Это была та самая ромашка, которую я уже видела там, сидя на скамейке у дома. Один лепесток оторван, а другой надорванный, короткий. «Значит, я уже была здесь? Или всё это происходит сейчас во сне? Почему мне всё здесь знакомо?..»
– Нет! Я тебя сохраню! – девочка наклонилась, подняла выброшенную ромашку и положила в кармашек платья.
– Мне пора… – сказала я. – Надо приготовиться к вечеру.
– Тебя пригласили на раут? – обрадовалась Катенька. –Я так рада! Хочу с тобой дружить! Значит, вечером встретимся! Познакомлю тебя с моим женихом. Ты увидишь, какой он клёвый! – она счастливо вздохнула, вытащила ромашку и прижала её к груди.
– Обязательно, моя девочка! До встречи!
– А я ещё погуляю! Тут так красиво! – и она помахала мне рукой так непосредственно, как это умеют делать только дети.
4.
Для званого вечера я выбрала белое кружевное платье длины миди. Подобрала к нему светлые лодочки на небольшом каблучке. Образ дополнили милые серёжки, тонкий браслет и слегка тронутые розовой помадой губы. Посмотрела на себя в зеркало – и очень себе понравилась.
– Изящно и нежно! –  сказала вслух и улыбнулась.
Но приставленный ко мне стилист остался недоволен. Он долго смотрел на меня мрачным взглядом. Потом велел сделать мне макияж. Мне нарисовали на веках чёрные стрелки и покрасили губы ярко-красной помадой. Он приказал поменять туфельки на высоченные чёрные шпильки, надеть на руки длинные, выше локтей прозрачные чёрные перчатки и накинул на шею такой же прозрачный чёрный длинный шарф, который странно тянулся за спиной шлейфом, похожим на крылья. Из нежной красотки я превратилась в роковую красавицу. Он ещё раз придирчиво оглядел меня и удовлетворённо кивнул головой. Мой абсолютно не кроткий характер так и подзуживал меня устроить истерику, но я благоразумно сдержалась. В чужой монастырь, как известно, со своим уставом не ходят.
Раут проходил во дворце на центральной площади. Устраивал его сам Хозяин Города. С широчайшей улыбкой он встретил меня у входа. «Вот тебе и Воланд собственной персоной», – мелькнула мысль. Это был господин средних лет, высокий, плотный, с густой шевелюрой тёмных волос. «Под такой шапкой легко прятать рога», – мрачно подумала я, с удивлением заметив лёгкую усмешку на его губах в этот момент. «Неужели он читает мои мысли? Или показалось?»
– Приветствую Вас, госпожа Мишель! Мы вас ждали! – как ни в чём не бывало произнёс Хозяин и начал аплодировать, побуждая собравшихся последовать ему.
Меня, конечно, смутили эти аплодисменты, но я и виду не подала, весело улыбаясь и слегка наклонив голову в знак благодарности за такой тёплый приём.
– Располагайтесь, госпожа Мишель! Будьте как дома! –  с лёгкой иронией продолжал он. – Если вам что-нибудь понадобится, обращайтесь к организатору вечера, его зовут Майкл, – он кивнул на стоящего рядом с ним «менеджера», точь-в-точь такого же, какой встретил нас вчера в гостинице.
Я прошла в салон. Вокруг шестерили официанты с подносами шампанского и лёгких закусок. Все на одно лицо, будто клоны. Искоса, из-под ресниц я оглядела публику. Они же, напротив, жадно, в упор разглядывали меня. Майкл немного покрутился рядом – и куда-то испарился. Это был ещё тот малый. Ушлый мелкий бес. Я села на изящный золочёный диванчик и наблюдала за происходящим. Моё внимание привлёк громкий смех толпы. Там явно что-то происходило. Когда толпа раздвинулась – на середину зала выскочила… Катенька. Она была одета в блестящее вульгарное мини-платье, с которым сильно диссонировала приколотая к груди, подвявшая уже ромашка с одним оторванным лепестком. На голове у неё была безобразная корона с явно фальшивыми брильянтами. Девочка была очень возбуждена, беспрерывно хихикала и говорила что-то несуразное, так что публика покатывалась со смеху. Она то и дело подбегала к Майклу, бросалась ему на шею и горячо признавалась в любви до гроба. Майкл изо всех сил подыгрывал ей, изображая из себя страстно влюблённого, чем приводил зевак в ещё больший восторг.
Мне стало противно. Такой откровенной и пошлой травли я ещё никогда не видела. Катенька была тут в роли шута и по наивности не догадывалась об этом. Я уже еле сдерживала себя и хотела подойти к девочке, чтобы увести её отсюда, но тут ко мне подскочил Майкл и пригласил к микрофону. Там уже стоял Хозяин. Он фамильярно приобнял меня и, лучезарно улыбаясь, сказал:
– Поприветствуем, господа! Это та самая гостья, госпожа Мишель, ради которой мы здесь собрались. Она осчастливила нас своим посещением, прибыв на экскурсию в наш замечательный Город. В своём городе она известная поэтесса и, надеюсь, порадует нас своим замечательным творчеством.
Он громко зааплодировал – и все тут же подхватили, устроив мне настоящую овацию. Я кивала головой во все стороны. В груди у меня полыхнуло тщеславие, но быстро угасло – и я готова была сквозь землю провалиться. Не считала я себя поэтессой, тем более известной. Ну, писала что-то, иногда выступала на поэтических вечерах, но не более того. Мне стало неловко здесь от этих фальшиво-хвалебных слов.
– Вы прочитаете нам что-нибудь, чтобы мы тоже могли насладиться? – с очаровательной улыбкой спросил Хозяин.
Я кивнула. «Что читать?» – заметалось в голове. И тут, наверное, чёрт меня дёрнул (конечно, чёрт, кто ж ещё!) «дерзко бросить им в глаза железный стих, облитый горечью и злостью». За унижения Катеньки. За похищение моего любимого. За всю эту ложь, которой они обольщают душу, сначала склонив её к продаже совести, а потом подавив волю и захватив её в вечный плен. По своей привычной самоуверенности я не думала о последствиях.
– Я прочту вам стихотворение «Мегаполис», – жёстко сказала я. – Уверена, оно вам очень понравится, – добавила с иронией, сделав акцент на слове «очень» и мельком отметив, как довольно ухмыльнулся Хозяин.

Смотри, какие небоскрёбы
Заполонили небосвод.
Отгородил себя от Бога
Самонадеянный народ.

Окутан сизыми дымами,
Грохочет город во всю мочь,
А люди с мёртвыми глазами
Хохочут нервно день и ночь.

И поднимается всё выше
Туманный призрак чёрных дел,
И голос совести не слышен
В накале жутком децибел.

И кружат души, задыхаясь,
В безблагодатной этой мгле,
А бесы, кукольно кривляясь,
Печать им ставят на челе.

Как обычно говорят в таких случаях, наступило гробовое молчание. В груди у меня вновь полыхнула гордыня. Я ощутила себя Жанной Д Арк, объятой пламенем костра! Никогда ещё не было у меня такого потрясающего успеха! Неизвестно, каким бы реальным костром дело закончилось, если бы ситуацию не взял в свои руки Хозяин. Притушив блеск в глазах, он с самой милой улыбкой по-отечески произнёс:
– Что ж вы, дорогая госпожа Мишель так строги к нам? Какие бесы? Какие чёрные дела? Это всё ваши фантазии. По молодости, наверное, – тут он снова сверкнул глазами, не сумев или не захотев скрыть сарказма по поводу моего внезапного здесь помолодения. – Это, по меньшей мере, несправедливо. Вы уже должны были заметить, как ценятся в нашем Городе шедевры мировой культуры и искусства. Разве они могут быть, простите меня, «чёрными»? Это стопроцентные свет и добро!
«Не всё стопроцентно, что таким кажется, – отозвалась в моей душе недавняя фраза моего потерянного здесь любимого. – Как раз света-то у вас тут и нет, – мысленно ответила я Хозяину. – Вы великие мастера изощрённой лжи, подделок и суррогатов и умеете упрятать зло в красивую обёртку добра, чтобы выдавать свою тьму за свет. Но, к счастью, зло не в состоянии победить добро. Добро может только ослабнуть при напоре зла, если мы этому злу поддадимся».
– На наших знамёнах начертаны такие слова, как «Справедливость», «Равенство», «Братство», – ухмыльнувшись на мой внутренний монолог, продолжал Хозяин. – Мы принадлежим всему миру! Мы строим Рай на земле! Мы освобождаем человека от оков совести и других пережитков, которые мешают его Свободе.
«И в чём же, по-вашему, заключается эта ваша свобода без совести?» – не удержалась я от мысленного вопроса.
– Все хотят одного и того же: быть вечно молодыми, богатыми, знаменитыми, ни от кого не зависеть и жить исключительно в своё удовольствие. Свобода – это когда можно всё! И никаких мук совести!
Я хотела продолжить мысленный диалог, но Хозяин заглушил мои мысли громкими аплодисментами.
– Поблагодарим нашу гостью за смелость, – с лёгкой издёвкой закончил он свою речь.
Я раскланялась и на трясущихся ногах вернулась на спасительный диванчик. «Как ловко он меня одурачил, – подумала. – Сети расставлены. Он играет со мной, как с загнанной в угол мышкой. Всё идёт по его плану, поэтому я до сих пор не за решёткой… Надо наконец действовать…»
5.
Осторожно выскользнув из зала, я в нерешительности остановилась. Искать пропавшего любимого в этих дворцовых лабиринтах было, по меньшей мере, бессмысленно. «Просто посмотрю», – по винтовой лестнице я поднялась наверх. Там было что-то вроде гостиничных номеров. Во всяком случае, по сторонам длинного коридора нескончаемо тянулись закрытые двери. Я стояла у высокого окна, опасаясь идти дальше. Одна из дверей вдруг распахнулась – и я еле успела юркнуть за тяжёлую портьеру. По коридору шли клоны-менеджеры, Майкл и тот, который очаровывал нас при встрече.
– Хозяин велел глаз с неё не спускать, – сказал Майкл.
– А где тот, что был с ней?
– Пока здесь, – махнул он рукой в сторону одной из дверей. – У Хозяина какие-то свои планы на него…
Дальше я уже не слышала. Выбравшись из-за портьеры, крадучись пошла по коридору в надежде найти нужную дверь. Приоткрыв одну из них, вошла в помещение. Здесь было пусто. Только огромный монитор с множеством папок светился на стене. На одной из последних, судя по дате, значилось: М. и А. Открыв файл, я обнаружила настоящее досье на нас. «Прибыли по собственной воле, – значилось под вчерашним числом. – Отказались от «кротости» и «терпения». Идёт дальнейшая обработка душ. В настоящее время А. заключён под стражу, М. пока на свободе».
Открыв другие папки, я узнала истории многих погибших здесь душ. Одни попали сюда по наивности, как Катенька, другие пришли осознанно, чтобы за проданную душу получить все блага мира, но большинство было уловлено на каком-то личном пороке. Любимое развлечение мелких бесов – ловить рыбку в мутной воде, заготовив на каждого личный крючок. Немало оказалось и таких самонадеянных дур, как я, по собственной глупости оказавшихся в этих сетях.
С трудом оторвавшись от монитора, я выглянула в коридор и, убедившись, что он пуст, двинулась дальше. Открыв ещё одни двери, обнаружила какие-то тени, сидящие вдоль стен, связанные друг с другом. С глубокой тоской взглянув на меня, они, как по команде, тут же опустили головы. Внутри у меня похолодело. Это были те, кто не захотел расстаться с совестью и продать душу. Они были пленены и, видимо, проходили здесь дальнейшую «обработку» по подавлению воли.
Выскочив из этого страшного места, я долго не могла отдышаться. Повернув назад, чтобы бежать отсюда, увидела дверь с приоткрытым тюремным окошком. С опаской заглянула внутрь – и увидела его. Сердце у меня упало. Руки и ноги у него были связаны, на глазах была чёрная повязка, а рот заклеен скотчем. Я еле сдержалась, чтобы не закричать. Но что я могла сделать? «Я подумаю, – шёпотом сказала я, – как тебя спасти…» Он поднял голову, будто меня услышал. В полной растерянности я поплелась дальше по коридору. В голове у меня стучало: «Я спасу тебя, Саша, обязательно спасу… Только ты держись!»
Кажется, я уже почти дошла до выхода. Там меня ждал Майкл.
– Прошу вас, госпожа Мишель… – с блудливой ухмылкой произнёс он и, нарочито расшаркавшись, толкнул меня в открытую дверь.
Споткнувшись о порог, я влетела в комнату. Меня встретили громким хохотом. Я выхватила взглядом из толпы вчерашнего «менеджера». Но куда подевались его приторная любезность и приклеенная улыбка? Теперь это было не лицо, а тошнотворно-мерзкая бесовская рожа. Бесы кривлялись, беспрерывно ржали, топали копытами и со всех сторон тянули ко мне свои грязные лапы.
Я в ужасе попятилась к выходу.
– Она думает, что никогда здесь не была! – снова загоготали они. – Да она ж старуха уже… Память потеряла… Но теперь-то снова помолодела… Ишь какая… – зацокали они языком. – Будешь нашей ведьмой.
Под оскорбительное улюлюканье я опрометью выскочила из комнаты – и помчалась по коридору в другую сторону. «Беги, беги! От нас не у-у-у- бе-е-е- жи-и-и-шь…» – неслось мне вслед. Мне хотелось скорее помыться, чтобы смыть с себя эту тошнотворно-липкую грязь. Добежав до поворота, нырнула в тёмный боковой коридор. Он оказался очень странным. Открыв одну дверь, я утыкалась в другую, потом в третью, четвёртую, пятую… В висках у меня стучало: «От нас не убежишь… От нас не убежишь… От нас не убежишь…» Потом откуда-то из подсознания выплыли строки собственного стихотворения «Из тупика», написанного когда-то под впечатлением кошмарного сна.

Погрязнув в тине маловерья,
Не знаем будущих потерь,
Я открываю дверь за дверью –
И упираюсь снова в дверь.

Одну, за ней другую, третью…
Так можно и с ума сойти.
Как будто поймана я сетью –
И нету дальше мне пути.

Это был тот самый кошмарный сон. Время, как на крутом повороте, с диким скрежетом резко затормозило и остановилось. Пространство предельно сузилось, готовое меня поглотить. Тьма вокруг кривлялась, извивалась и ввинчивалась мне в самый мозг полной безнадёжностью: «Всё блажь! Всё мираж! Всё ложь! Свободы нет! Это твои иллюзии…» «Неправда… – упрямо прошептала я спёкшимися губами, – человеку даровано право выбора…» – и я снова упёрлась в очередную дверь.

Но вот ещё одна преграда,
До выхода остался миг,
Я на свободу выйти рада –
Но попадаю вновь в тупик.

Молчат предательские стены,
И затаился где-то враг,
Заманит в петлю непременно –
Коль сделаешь вперёд хоть шаг…

«Ха-ха-ха… – сатанинским хохотом разразилась зловещая тьма, – у тебя! нет! выбора!.. ты отсюда никогда не выберешься!..» Всеми силами я хотела проснуться, но не смогла. А в висках всё пульсировали строки стихотворения:

Беги скорей от супостата,
Назад быстрее поспеши…
Обратный путь и есть расплата –
За маловерие души.

Да, это был тот самый кошмарный сон. Последняя дверь действительно привела меня в тупик. Плотная тьма так сдавила душу, что я едва не задохнулась.
«Обратный путь и есть расплата… Обратный путь и есть расплата… Обратный путь и есть расплата…» – мысленно повторяла я, уцепившись за эту строчку как за единственно спасительную соломинку. Однако обратная дорога казалась невозможной. Вязкое пространство не хотело меня отпускать, оно хотело сплющить меня, навеки замуровать в этих стенах. Я попыталась прочитать молитву, но не смогла вспомнить ни одного слова. И когда я уже почти отчаялась и пошла ко дну (оказывается, и у дна есть дно), неимоверным усилием оставшейся на донышке души воли я с трудом разомкнула губы и простонала: «Го-о-ос-по-о-ди-и… по-о-мо-о-ги-и…»
Я не знала, что мой шёпот отозвался во Вселенной настоящим громом. И был слышен в каждом уголке адского Города. И все продавшие свою душу в страхе попрятались, а сохранившие её с надеждой присоединились к зову. И Небо откликнулось. Я не видела, как спали оковы с ещё не утративших душу пленённых. Не видела и того, как внезапно очнулась от дурмана Катенька, сбросила с себя фальшивую корону и кинулась мне на помощь, встретившись по дороге с моим любимым, освобождённым ангельским небесным десантом.
Очнулась я от того, что кто-то брызгал мне в лицо водой и обмахивал платком. Наконец-то я вздохнула полной грудью и открыла глаза.
– Саша… – с облегчением выдохнула. – Катенька…
Они помогли мне подняться – и мы помчались к выходу… Врата фальшивого рая на миг отворились, выпустив на волю тех, кто смог, собрав остатки воли, сделать осознанный выбор…
6.
Мы сидим на лужайке под деревьями. Сквозь листья берёзы падает солнечный луч, образуя на земле кружевную тень… На траве лежит сорванная ромашка… Одного лепестка у неё не хватает, а тот, что рядом, короткий и неровный… Будто кто-то уже начал гадать по ней, да передумал…
Звоночек в голове умолк – и время как ни в чём не бывало покатилось дальше.
– Будто громадное зеркало разнесло когда-то на мельчайшие пылинки – и в каждой отразился этот миг, – пробормотала я.
– Что?.. – растерянно спросил он.
– То ли осколки прежних жизней… то ли, может быть, снов… – громко сказала я, искоса взглянув на него.
Он непонимающе покачал головой.
– Дежавю, – сказала я. – Понимаешь, что это такое?
– Понимаю, – наконец закивал он, улыбнувшись.
Я погладила его по руке. «Какой же ты у меня верный и надёжный друг!» – тепло подумала.
– А ты знаешь, Саша, что во французском языке кроме понятия «дежавю» есть много других подобных?
– Разве? – заинтересовался он.
– «Дежа векю» означает «уже пережитое».
– Как интересно!
– Дежа векю, – задумчиво повторила я. – Думаю, оно уберегает нас от многих ошибок. Только выстраданное может помочь выбрать правильную дорогу. Прямую! Как ты думаешь?
Он вопросительно посмотрел на меня.
– По-моему, ты всегда выбираешь прямую. Разве нет?
Я вздохнула, вставая и тщательно оглаживая на себе платье.
– Домой, Машенька?.. – он подал мне руку.
Из подъезда выскочила соседская Катенька. Улыбнувшись нам, хотела промчаться мимо, но увидела на траве сорванную ромашку.
– Сейчас погадаю… – она подняла с земли цветок. – Любит… не любит… Нет, не буду… Вдруг «не любит» получится… Сунув ромашку в кармашек платья, она побежала по своим девчачьим делам, помахав нам рукой так непосредственно, как это умеют делать только дети.
Я на всякий случай перекрестила её в спину. У неё-то все дороги ещё впереди.