Глава 13 цинизм элит, манипуляция и духовная борьб

Глава 13 "О цинизме элит, манипуляции сознанием и бинарности духовной борьбы"

Грешно предать забвению весомый аргумент, рожденный лукавой констатацией Церквей о своей церемониальной и непоколебимой преданности нации, отечеству и устоявшимся традициям. Моя мысль верна, что в сознание мирового сообщества, они укладывают кирпичик за кирпичиком, строя крепкое здание своей воли. Лицемерно благословляя, их служители призывают паству на поля кровопролитной бойни, и давно не секрет, что признак современных войн подлинно экземплифицирует циничные испытания военных инноваций, проводимые лидерами Западной Европы и Америки. Это лишь оголяет их ненасытную потребность в военных спецоперациях. Пора осознать, что круг мировых элит, словно мифологический змей Уроборос, зациклил финансовую циркуляцию вокруг гонки вооружений между НАТО и БРИКС. Надо ли пояснять, что даже самые громкие отклики восторга или негодования, которыми отмечено бурное время военных авантюр и их финализаций, отвлекают современников от созерцания сценической реальности - тонкой ветви, что распростерлась над научной, политической и религиозной интеллигенцией. Их новообретенная систематичность – лишь тактический маневр в филигранной настройке коллективного духа. И нужно ли лишний раз напоминать о кровоточащих ранах общественных злосчастий, где малейшее потворство эгоизму индуцирует раздор в человеческом социуме. Где переплавка общественного сознания требует жертв, сопоставимых с радикальной переустановкой политического курса. Все эти головоломки решаемы по отдельности, но решение одной из них особенно сложно: исцеление коллективизма лежит через тщательную коррекцию индивидуализма, через кропотливое врачевание человеческих душ.

122

Пугающая живучесть и непоколебимая организованность правящих классов зиждутся на готовности масс безоговорочно подчиняться. В этом кроется не только секрет их власти, но и механизм ротации доминирующих позиций, которые достаются тем, кто считает свою власть проявлением высшей воли. Так, с целью объединения и установления железного порядка, европейский империализм восстал, словно огнедышащий дракон, опаляющий своим дыханием целые народы. В эру технологической революции особенно остро осознается тот факт, что Западная Европа, задолго до наших дней, встала на скользкую колею этнической дискриминации, веками оттачивая свой империалистический инструментарий. И ныне Запад предстает не просто оппонентом России, но и этаким отщепенцем, взращенным и вскормленным русским народом, в своей наивной вере в общечеловеческие ценности. Не забывайте, что пробираясь через дебри политических и гражданских укладов, пропитаных кровью, мир хронически реформировался в пользу тех, кто впреддверии торжественной коронации классифицировал свои страсти к доминации. Кто в дальнейшем, предвосхищая трансформацию общественной жизни в безликий поток подчинения, перестал прибегать к репрессиям и публичным казням, предпочитая более ухищренные методы управления. В мире, где только Западная Европа, как гордая орлица, первая начала воскрылять свои жесткие критерии и обычаи над всеми живущими на земле, где в ее таинственных подземельях, окутанных легендами, зародилось мистическое братство масонов. Где посредством брендов, корпораций, бизнесс-школ и рыночного оборота стали повсюду внедряться коммерческие шаблоны поведения, формирующие социальный распорядок. Безумно спорить, что о всем этом политические новости вещали гораздо позже массового переселения на западные земли, когда у людей, воспитанных родовым звероловством, кинулись в ход осознание и фиксация тотемических представлений.

123

Все это царило в периоды древнейшей первобытности, до тех самых пор, пока человечество не приступило к исповеданию чистого монотеизма. Но время, подобно речному течению, подмыло берега этой праведной веры, и она, как сорвавшееся с гор колесо, покатилась в топь политеизма. Отслонившись от Создателя, люди преклонились перед ангельскими и восставшими против всего благого созданиями, отклонив первозданную истину. Разве что спасительное учение с пришествием Христа стало ослепительным фейерверком, осветившим многим ментальную карту монотеистического верования. В разрез с этим светлая масть политеизма навсегда отпечаталась в человеческом сознании, оставив неизгладимую метку в его духовной летописи. В первейших проблесках античности, когда людской род робко брел к восходу банальных знаний, выдворенные духи, послушные горделивому Сатане, заронили в их сердца гранулы самонадеянности, внушая дерзостную веру в собственную правомочность. Потерпев сокрушительный разгром в великой битве, разразившейся в надмирных чертогах, свергнутые ангельским сонмищем, подкинули земному миру рецепты многобожия. Однако же они умолчали о том, что в фабуле любой религии таится змеиное жало богоборчества, и суть ее проста: извращение Божественной истины. Религия, как вероучение о первенствующих законах, изошла из идеи под неистовым экстазом пантеона падших духов. Это идея сравнима с инфекцией, поразившей живую душу человека. Но распархнем врата ее темницы, и огонек любопытства озарит ее всетемное нутро, в котором он уподоблен бесу, а она -  побудительному ориентиру к распадку мира надвое, как на две сопротивляющих друг другу секции. Каждая из которых олицетворяет денегацию другой. В силу этого они запрепятствовали человеческому прозрению, помогающему узреть в скрижалях Библии, что после вкушения из запретного древа Добра и Зла оно заделалось первым настоящим идолом. Первым атрибутом обожания до самой даты ангельского откровения.

124

И уж тем более от глаз простого народа скрупулезно укрыли правду: за расширением союза первых христианских священнослужителей таилась мутная личность, чьи руки окроплены кровью тех, кто подпадал под беспощадную молотилку гонителей на верующие общины во Христа. Савл Тарсянин, словно змея, проскользнул в стан апостолов, сбросив старую кожу. Тогда он был прозван Павлом, но с этим прозвищем стал вершить хитроумные дела. Это фигура, чья тень, подобно погребальному савану, плавно раскинулась над багрянцем первых христианских общин. Предпологается, что он привел в исполнение один из коварных повелений Сатаны: положить пылающую веру во Христа в инвентарь плутократии и порабощения. Ориентировочно из чистого родника его учения создалась разветвленная система религиозной иерархии, алчущая контроля и материальных достояний. Собирая паству под знаменем христианства, его ставленники с фанатизмом набросились на апостольские писания, неверно передавая их азоическое состовляющее. Здесь бесполезно кому либо усиливать свою читательскую чуткость. Окрытые знания в канонических текстах Библии не так легко постичь. Потому мы должны вглянуть на то, что уже было выяснено. Савл, словно воинствующий фарисей, преследовал первых последователей Христа, бросая их в темницы. Испросив у первосвященника письма в Дамаск, он намеревался и там арестовывать приверженцев учения Иисуса. Но по дороге его ослепил внезапный нестерпимый свет с небес, и он услышал урекающий голос: «Савл, Савл! Что ты гонишь Меня?». И Савл уверовал. Вдумайтесь: услышав голос, уверовал! – и напрягите разум. Как бы это ни выглядело необычно, но случившееся с ним должно вскрыть сейф его истинных мотивов. Тогда разьесниться, что они подпитывались дьявольскими зарядами, подвигающими к будущим злодейским проделкам.

125

Даже в его посланиях, которые столетиями казались облагороженными внешними признаками богобоязненности, лишь отгоняют наше внимание от архиважного, от самих сакральных концепций. Когда его апостольская позиция в наибольшей степени остается многозначной. Осмотрим некоторые его разъеснения проповедей спасителя из писем, адресованных первым христианам, чтобы окинуть взором то, что мотивировало его на сдергивания ветхого облачения Моисеева закона. Встав горой в своих религиозных убеждениях перед сенатом и императорской особой, добиваясь одобрения в первую очередь, своей проповеднической деятельности и защиты от иудейских попыток заглушить новозаветный глас Христова учения, разносящегося по всем уголкам их отечества, проникнутый убежденностью в своей миссии апостолького  просветительства он начал уверенно выводить строку за строкой в дидактических посланиях. Для совокупности целого разберем на детали одну цитату из его послания к Коринфянам: "Я наименьший из апостолов и недостоин называться апостолом, потому что гнал Церковь Божию, но благодатию Божиею есмь то, что есмь, и благодать его во мне не была тщетна, но я более всех их потрудился: не я, впрочем, а благодать Божия, которая со мною". Вникните в эту запутанность слов: "Но я более всех их потрудился: не я, впрочем, а Божья благодать!". Для каждого, именующего себя христианином, эти строки – блестящие крупинки благодатной ревности к Христу, но в реальности, плоды той же слепой веры, что и у иудеев, чьи суждения были диаметрально противоположны. Мы не видим воочию, как барон ада вербует души для мучительного процесса реструктуризации религиозного сознания в угоду земным вождям. Зато в словах Павла явно наблюдается проступление высокомерия, деликатно завуалированного мученическим исповедничеством.

126

Это, бесспорно, не знаменует собой его радикального отказа от христианских идеалов. Поскольку Моисеев кодекс, нуждающийся в реконструкции, будучи строгим, не в силах искоренить самые аномальные формы еретизма и неприязни к иноверцам, что беспросветной мглой оседают в людских душах. Из-за чего Сатана, как безумный глобалист, зациклен на бесконечной преемственности человеческой жизни на земле. Ему нежелательна динамика людских связей, этих мятежных механизмов, втягивающих мир в дезорганизацию и анархию. Даже светлые ангелы, прельщенные человеческой слабостью, поступают схожим образом. Противясь подвластности и подчинению, они испытывают непреодолимую потребность к бесконечному обучению и воспитанию человека. В некотором смысле ангелы, как будто ослепленные своей любовью, ничуть не мешают определенным козням Сатаны, старающегося любой ценой удержать этот грешный мир. Оттого и такое каличество религий, различающихся лишь разностью традиционного приковывания общественного мнения к религиозному толку. Не тяжело понять, что при чтении моих мыслей вас непременно захлестывают вопросы об этом и многом другом, в особенности о том, как Сатана выстроил привычный уклад общества, и о том, заинтересован ли во всем этом Бог. Что прочит нам дьявольская проекция? Какие непристойные фантазмы она выплескивает на холст реальности, видоизменяя зло?. Какие причины направляют ее кисть, очерчивающую контуры мирового кошмара?. И при чем здесь религиозные конфессии? Несмотря на соперничество и расхождение во взглядах, они охотно сойдествововали враждебной его силе, активно участвуя в построении мемориала разрозненных ценностей. Вот какая бездна недалекого будущего развернется перед Создателем по концепту Сатаны: подобно рекам, несущим свои воды к единому морю, все религиозные манации повернут к устью авторитарного экуменизма, а политические силы - к котловине нового тоталитаризма.

127

Вот из-за чего среди остальных религий восторжествовала всего одна, где, не ведая ни лика Бога, ни Христа, псевдоапологеты с остервенением встали на ее защиту, трепеща перед когтями апостасии, грозящей поколебать главные устои. В беспредельных извивах ересей - короб религиозно - философских представлений, большая часть которых - пустой звук в грохоте насущных проблем. За исключением представления о перерождении душ. Однако так называемая реинкарнация в религиозном понимании едва ли квалифицирована специализироваться на транскрипции генеалогической памяти, перенося знания предков в новорожденную душу. Эта концепция принципиально отлична от постулата о метампсихозе. Сдув старую пыль заблуждений, мы дотронемся до загадочности Божественного моделирования необходимой неотрадукционистской идеи: душа возникает в момент зачатия, а не перетекает из одного тела в другое. Говоря языком фактов, упавшее яблоко этой идеи навряд ли далеко откатилось от родового древа человечества. Скорее, каждый род – то же дерево, с собственными генеалогическими ветвями. Только пристальный взгляд с высоты умозрения озирает в этом необъятную зеленую рощу, где что-то рацветает, а что-то засыхает и чахнет. И лишь немногие плодоносят. Мы можем сколь угодно упражняться в рассуждениях, выделяя наследственные симптомы, проявляющиеся в отсутствии тождественной индивидуальности. Но нас не тревожит, казалось бы, очевидное: при сотворении каждой новой души Богом, она должна была бы являться в мир чистой, обделенной вероятностью деклинации к злу. Здесь мое внимание приковывают слова Царя Давида: «Вот, я в беззаконии зачат, и во грехе родила меня мать моя». Грех часто ассоциируется с тяжелым грузом, который на нас давит. В то же время, пример Христа ярко показал, что даже безгрешный может испытывать душевные страдания, неся на себе крест, как большую ношу.

128

Кажется, райское древо вытерпело энигматичную рубку, чтобы метаморфозироваться, сделавшись крестом. И как гласит Библия, Бог Отец спрятал Эдем за тюлью невидимости от согрешивших детей, словно прочертив между ними параллельную линию. Это метафорическая реставрация первого древа соблазна и стала тем метафизическим кредо, крестообразной ношей, вобравшей в себя родовую память о дурных наклонностях и премудрых добродетелей. И, как видно из священнописания, для ветхозаветных еврейских патриархов духовный крест был знамением просветления, некой отметиной мужества в испытаниях. Прокладывая тропу веры, они несли его для последующих отцов своих племен. Но час пробил, и Сын Божий, приняв крестную смерть, преобразил его, передав эстафету новозаветным чадам. В этой книге мы уже подбирались к деяниям Христа, даровавшего крест, и исследовали, каким новым предназначением он пополнил сердца тех, кто достоин зваться его носителем. Но если поглядеть на всю эту сверхчувственную реальность под другим, материалистичным углом, то нам будет весьма трудно добиться полной ясности в ее трактовании. Обычно лимитированный анализ не детализирует ничего из того, что выпадает на его долю. Нельзя способом научно - исследовательской работы проиллюстрировать внутренние черты видимого мира, который материален благодаря энергии. Все рьяности ученых препарировать внешний фасад мироздания, как кисть, воссоздают лишь абстрактную живопись природы. В ней я не нахожу и намеков на метафизическую основательность и феноменологическую автенцию. Но это возможно безусильно изъяснить лишь языком стойкой веры. Ведь именовать веру человека обычной уверенностью - дело опрометчивое, ибо подобное заявление скорее выдает скудость этой веры. Истинная же вера, экзистенциальная, неразлучна с индивидуальным осознанием.

129

Никому не по плечу отринуть то, что унаследовано от праотцов. Тут-то и проявляет себя вера, как признание существования непостижимой, высшей истины, постепенно подгоняющая нас к осознанию того, что человек не одинок во Вселенной, что над ним – или, скорее, внутри него – есть нечто более разумное, более значительное. Он, словно паломник, медленно восходит по ступеням к духовной просветленности. С позиции религиозного общества этот успех видится как некая награда свыше, как милость в ответ на коленоприклоненные молитвы, изо дня в день возносимые из страниц священных книг. Но разве это не похоже на то, как дети, кланяясь перед отцом, вымаливают его прощение? Во всяком случае, так было в ветхозаветные времена патриархов, когда земные отцы, наделенные мудростью требовали от детей безоговорочного повиновения. Вот тут необходимо возвратить в память библейскую историю об Аврааме, принесшего в жертву своего сына Исаака по велению Бога. Что открыто цитирует нам о почти сопоставимом происшествии с Иисусом. Однако некто иной, как он, отказавшись от плотских страстей, не став ни мужем, ни отцом, победил зло – того вампира, что высасывает силы плоти и души.