Стратегический запас счастья

Было это в эпоху развитого социализма и тотального дефицита. Мне лет восемь, сестре Ленке — десять. Мама собирается на работу и даёт нам ответственное задание, от которого, кажется, зависит судьба всей нашей семьи на ближайший вечер.

— Значит так, орлы, — мама строго смотрит на нас поверх очков, пересчитывая мятые трёшки и рубли. — После школы бегом в магазин. Вот список. — Она протягивает мне вырванный из тетради листок в клеточку. — Молоко, хлеб, масло, а самое главное — суповая засыпка «Звездочки». Если «Звездочек» не будет, берите «Алфавит». Но только не «Рисовые шарики», они развариваются и каша получается, как клейстер. Всё поняли?

— Поняли, мам! — хором отвечаем мы, пряча глаза. Мама уходит, а мы, честно отсидев положенные уроки, вылетаем на улицу. В кармане у меня звякает сдача, которую мама выделила строго на продукты.

Проходим мимо гастронома. Я украдкой косился на дверь, но Ленка тянет меня за рукав.

— Смотри! — шипит она, как заправский разведчик.

Мы подходим к маленькому остекленному киоску с надписью «Союзпечать». Обычно там скучно: газеты, журналы «Мурзилка» и марки. Но сегодня... Сегодня на прилавке, прямо поверх стопки «Правды», возвышается ОН. Чёрно-белый, с разноцветными квадратиками на гранях, дьявольски притягательный. Кубик Рубика.

У нас никогда не было такой игрушки. У Петьки из 25-й квартиры был, но он его из рук не выпускал и даже потрогать не давал.

Продавщица, тётя Зина с перманентом и в синем халате, увидев наши горящие глаза, тут же включила режим «гипнотизёр».

— Ребята, берите! — заворковала она. — Венгерский! Головоломка для развития ума! Весь мир собирает. Вон, по телевизору показывали, чемпионат даже будет.

— А сколько стоит? — осипшим голосом спросил я.

— Четыре рубля.

Четыре рубля. Это почти все наши деньги. Это масло, молоко, хлеб и эти дурацкие «Звездочки» для супа. Но в голове уже щёлкает: масло мы можем и вчерашним обойтись, хлеб у бабушки есть? Нет. Но кубик-то! КУБИК!

— А давай? — шепчет Ленка, глядя на меня круглыми от восторга глазами. — Мама не узнает. Скажем, что очередь была большая.

— Точно не узнает? — сомневаюсь я, прекрасно понимая, что мама узнает всё и всегда.

— Неа! — Ленка уже тянет деньги.

Тётя Зина, не дожидаясь, пока мы передумаем, ловко смахнула кубик с прилавка и протянула нам. Деньги исчезли в недрах кассы. Мы вылетели из киоска, как ошпаренные, сжимая в руках заветную коробочку.

Домой мы шли, петляя дворами, чтобы не встретить маму раньше времени. Всю дорогу мы пытались собрать хотя бы одну сторону. У нас, конечно, ничего не вышло.

Вечером мама пришла с работы уставшая.

— Ну что, орлы, принесли продукты? Где мои «Звездочки»?

Мы с Ленкой переглянулись. Я выставил вперёд кубик, как щит.

— Мам, мы... это... купили. Кубик Рубика! Он всего четыре рубля! Смотри, у него шесть граней! Весь мир собирает!

Мама посмотрела на кубик, потом на наши перепуганные, но счастливые лица, потом на пустой стол. Пауза затягивалась. Ленка шмыгнула носом.

— Значит, «Звездочек» в магазине не было? — ледяным тоном спросила мама.

— Были, — честно признался я, понимая, что конспирация провалена. — Но мы... не удержались.

Тут мамин стратегический запас строгости дал течь. Она посмотрела на мои попытки собрать белую сторону, на Ленку, которая уже пыталась грызть угол кубика, и... вздохнула.

— Ох, горе вы моё луковое. Ладно, сварю макароны по-флотски. Но это в последний раз! Чтобы больше никакой самодеятельности! А ну дай сюда.

Мы с опаской протянули кубик. Мама покрутила его в руках, быстро-быстро пошевелила пальцами, и — о чудо! — через минуту все шесть граней были одного цвета! Мы с Ленкой офигели окончательно. Оказывается, мама на работе от скуки уже собрала не один десяток таких кубиков.

— Ну, мам! — завопили мы хором. — А нас обманули, что это сложно! Покажи фокус!

— Вечером, — отрезала мама, но в глазах у неё уже плясали смешинки. — Давайте ужинать, «изобретатели».

***

Вторая история приключилась через пару лет, когда мы проездом были в Харькове. Город-герой, огромный, шумный, пахнет трамваями и жареными пирожками. Мы зашли в центральный универмаг. Для меня это был храм, полный сокровищ. Пока мама с тётей Любой разглядывали какие-то авоськи и полотенца, я завис у отдела игрушек.

И там, на полке, стояла ОНА. Машина. Большая, синяя, с шашечками на боках и зелёным огоньком такси на крыше. «Волга» ГАЗ-24. Не какая-то пластмассовая мелочь, а почти точная копия, с открывающимися дверцами и багажником. Металл, краска, мечта!

Я подбежал к маме, которая как раз приценивалась к осенним сапогам.

— Мама! Мама! Пойдём скорее! Там такое!

— Что там ещё? — устало спросила мама, которую походы по магазинам выматывали больше, чем смена в цеху.

— Машина! «Волга»! Синяя! Как такси! Мам, ну пожалуйста! Это на всю жизнь!

Я тянул её за руку к прилавку. Мама глянула на ценник и присвистнула.

— Шесть рублей? Ты с ума сошёл? Мы не в Москве, денег у нас в обрез. На эти шесть рублей мы три дня обедать можем.

— Мама! — в моём голосе было столько трагедии, сколько, наверное, не было у Шекспира. — Это же «Волга»! У меня никогда не было такой большой! Я все свои старые машинки тебе отдам, буду полы мыть, уроки учить только на пятёрки!

Я готов был поклясться чем угодно, даже честным пионерским. Рядом крутилась Ленка, которая, хоть и была девчонкой, тоже понимала, что вещь — огонь.

— Мамуль, купи, а? — поддержала она меня. — Он же не попрошайничает просто так. Он её достоин.

Мама смотрела на меня, на машинку, снова на меня. В моих глазах, видимо, плескалось такое море отчаяния и надежды, что оно пробило брешь в её финансовой обороне.

— Ох, вымогатели, — вздохнула она и полезла в кошелёк. — Ладно. Но запомни: это на Новый год, на день рождения и на 23 Февраля вместе взятые. И если ты её сломаешь в первый же день, я тебя...

Я уже не слышал, что будет, если я её сломаю. Я держал в руках синюю тяжёлую коробку. Это был космос. Это было счастье.

И я правда играл с ней очень долго. Она возила спичечные коробки, как настоящий грузовик, она попадала в аварии и выезжала из них победителем, она ночевала у меня под подушкой. Даже когда колёса стёрлись, а краска на капоте облупилась, это была самая лучшая машина в мире. Просто потому, что мама её купила. Просто потому, что уговорил. Просто потому, что было детство.

18 февраля 2026 год