Часть 2 Продолжение

ДЕВЧОНКИ

ЧАСТЬ 2

Глава 1

 - Церковь действительно страшная сила! Признаю отныне и во веки веков! Ты не представляешь, кого я встретила сегодня?! Женю Снежкову, нашего «комсорга на все времена», - последние слова Ирина произнесла с иронией, к которой Андрей давно привык.
 - На конференции? Она ведь тоже занимается наукой?
 Андрей хотел было добавить, чтоб поддержать разговор, что-то типа «помнится, серьёзная была девушка», но вовремя сработал условный рефлекс. И он свои давние впечатления про «серьёзную девушку» оставил при себе. Научился придерживать непосредственную реакцию и думать, прежде чем говорить. Чтоб не задеть по неосторожности тему, которая моментально превращала их с Ириной семейную жизнь в гиену огненную или царство теней. Столько раз он попадал под обстрел язвительных, бьющих как всегда без промаха слов жены, столько раз ему не казалась такой уж милой жизнь от её ледяного молчания, что, холерик и экстраверт, он всё-таки научился, как говорил его институтский дружок Пашка, «фильтровать базар». Тот-то женился на их однокурснице, деревенской девчонке. Но и ему приходится «фильтровать», что уж говорить про такую « жар-птицу» как его супруга!
 - Нет, не на конференции. В сквере. Решила подышать свежим воздухом -часовой перерыв, погода отличная. Гуляю в уединённой аллее. Вдруг появляется тётка в длинной монашеской юбке, в платке. Идёт, опустив глаза и как бы никого не замечая. И ходит по той же аллейке, что и я. Хотя рядом других полно. Портит мне панораму, моё уединение, напрягает. Я в упор смотрю на неё - думаю, поймёт, уйдёт. И вдруг разглядываю - да это же в плюсквамперфект наша эффектная Женечка! Ты бы её ни за что не узнал! Нарядилась в старуху! В кого она превратилась, наш комсомольский «железный Феликс», доцент и кандидат наук, как я слышала! - Ирина, к этому времени доктор исторических наук и профессор московского вуза, с удовольствием и не без внутреннего удовлетворения подчеркнула разницу между собой и Женей Снежковой в их научной весовой категории.
 - Да-а-а … Эта Церковь, видно, железнее «железных феликсов» социализма. Что делают с людьми девяностые! И во сне бы не приснилось никому даже после празднования с помпой тысячелетия Крещения Руси такого социального виража некоторых персон!
 - Она тебя узнала?
 - Представления не имею! Я-то, надеюсь, не так уж разительно переменилась за десять лет. Узнала бы. Я же её узнала даже в этой спецодежде. Но Снежкова ни на кого не смотрела. Наблюдала за ней минут десять. Нет, так и ходила, опустив глаза. Потом развернулась и пошла в сторону Даниловского монастыря. Мне после перерыва выступать - решила не сбивать себя «с волны», а то через столько лет простым «здравствуй» не обойдёшься. Узнаю про неё через Ольгу, она же наш информационный банк. Но что-то сомневаюсь, чтоб даже Снежкову в такой униформе на кафедре воспринимали! Наверное, переодевается, - усмехнулась Ирина. - Наблюдала я некоторых современных христианок: для церкви они обряжаются в красивые шарфы и длинные юбки модного покроя, а в жизни одеваются, как все. И, главное, живут, как все. Но Снежкова же такая цельная натура! Это, думаю, не про неё. Здорово же она с русским 17 веком въехала в тему!
 Ирина на короткое время задумалась о своей студенческой подруге. Женя вышла замуж на 5 курсе и переменила свою интересную фамилию на банальную Павлову. Так язвительно в своём уме обозначила Ирина замужество бывшей подруги. Потом «банальная Павлова» обзаводилась детьми и надолго совсем исчезла из поля зрения Щепанской. Помнит только, что та защищала диплом с уже заметно округлившейся талией. Над её ртом и вокруг глаз явственно к тому времени обозначались пигментные пятна. По этому признаку однокурсницы предрекали ей девочку, так как именно девчонки, по народным приметам, отнимают красоту у матери. УЗИ для определения пола будущего ребёнка тогда ещё нигде в мире не применялось. И потому интрига этой тайны сохранялась до появления ребёнка на свет. Однокурсницам, почти всем ещё незамужним и небеременным, было интересно щебетать вокруг своего комсорга на эту тему. К этому «щебету» Ирина относилась индифферентно.
 Сама она закончила трёхгодичную аспирантуру на кафедре всеобщей истории, защитила кандидатскую и стала доцентом, когда Женя, став за это время матерью двух девочек четырёх и полутора лет, вернулась в университет. Сдав экзамены, поступила на очную аспирантуру на кафедре истории СССР, которой заведовала научная руководитель её дипломной работы Анна Вадимовна Родионова. У неё Женя была любимицей все студенческие годы. С высоты своего нынешнего статуса Ира даже жалела умницу Женю, которая так задержалась со своим научным стартом, что теперь вряд ли сумеет догнать даже и гораздо менее одарённых ровесниц, которые пожертвовали традиционными семейными ценностями ради академической карьеры. К тому же двоё детей вряд позволят усердной матери вырваться на личный творческий стратегический простор. А то, что из Жени получилась усердная мать, Ирина не сомневалась. Пересекались бывшие подруги в рабочей обстановке редко и вполне официально. Других отношений с коллегами у Ирины Станиславовны Щепанской не было. И к аспирантке Евгении Евграфовне она тоже по видимости относилась только как к начинающей коллеге. Хотя и с некоторым внутренним напряжением, о чём никто не догадывался и что, конечно, было её сугубо личным делом. Напряжение, может быть, чувствовала только сама «бывшая Снежкова», так Ирина её про себя именовала.
 А с конца 80-х годов Ирина обосновалась в столице. И ни о карьере, ни о личной жизни бывшей подруги и вообще своего прошлого окружения не осведомлялась. Все сведения, которые имела, были получены ею непроизвольно, без запроса с её стороны. Она вообще не проявляла никакого внимания к тем людям, с кем не связана была своими сегодняшними научными, служебными или личными интересами. И одноклассники, однокурсники, коллеги из прежней жизни, в том числе Женя, не были исключением.
 … Ирина привычно провела рукой по волне своих шикарных, модно подстриженных и красиво уложенных волос, как бы закрывая окно в
прошлое.
 - А что, РПЦ тоже нужны умные, образованные люди. Церковь теперь может дать им и общественное положение, и деньги, и разнообразные возможности. Да она и всегда умела это делать для своих людей, даже в СССР, когда ей возможности урезали до минимума. Впрочем, те, у кого глаза в пол, кому нравится наряжаться в блаженных, и без того по своей наивности всё принесут на «церковный алтарь», который суть карманы белых клобуков. Сегодня просто толпы таких наивных людей объявились! Моя бывшая подруга, похоже, теперь в этом лагере новообращённых религиозных идеалистов. Поразительно, как много активистов нашей социалистической страны с наслаждением вдыхают сегодня «опиум для народа»! И ведь чрезвычайно умные и опытные люди. А сами идут в силки! Видно, срабатывает привычка быть в строю, в системе, в идеологии. А идеология, если убрать красивые фигуры речи, простая - чтоб «стада» знали не больше того, что считают полезным их «смиренные пастухи», как в театре абсурда  разодетые под древних царей. Да уж, «высокие, высокие отношения»! Прямо как у еврейки Маргариты в «Покровских воротах» еврея Казакова.
 В словах Ирины сквозили превосходство и насмешка и над теми, кто пополняет «стада», и над теми, кто их «пасёт», и над подругой юности. Андрей ещё раз мысленно похвалил себя за «своевременные тормоза», на которые научился, в конце концов, нажимать, ценя мир в их отношениях превыше всего. Но постоянная язвительность жены и её прицельное и безжалостное умение бить по намеченным ею мишеням, в том числе по незащищённым местам окружающих, уже становились ему, всегда легко и благожелательно настроенному ко всем и ко всему происходящему, поперёк горла. Однако обо всём, что поперёк, он предпочитал помалкивать. Научился. И всё-таки его деятельная, настроенная на мажор весёлая душа начинала страдать «несварением», отказываясь справляться с текущими «несъедобными впечатлениями» своей семейной жизни. Переваривать их в приемлемую для себя «пищу» становилось всё труднее, хотя он старался. И лёгкий характер был при этом ему в помощь. Андрей накрепко усвоил совет своего мирового деда: тотчас приводить на память свою вину, когда тяжело ему будет с женой. Он не забывал и приводил. Хотя последнее время его уже начали аккуратно обгладывать сомнения: не слишком ли высокую цену платит он за свою любовь, за свою вину, за свой союз с красавицей и умницей Ириной?
 Фонтанирующая силами и оптимизмом, не стесняющая движений души и тела молодость уходила. Зато разочарования от взрослой жизни накапливались. Он стал уставать и от высоковольтной своей любви, интуитивно чувствуя, что как бы ни старался, он не может стать сильнее себя. Незаурядный интеллект жены, её способность к глубокой аналитике и точному постижению явных и неявных причинно-следственных связей в жизненных явлениях, понимание и беспощадное обнажение ею скрытых пружин человеческого поведения начало его, со всеми уживчивого и неконфликтного, утомлять. Неглупый человек, он, любя жену и восхищаясь ее талантами, понимал, что Ирине в повседневном общении с рядовыми людьми, к каким относил и себя, трудно реализовывать свои огромные внутренние силы, которые самым естественным образом ставили её высоко над наличным социальным окружением. С такими «семирамидами» невольно и вольно возникает дистанция. Были, безусловно, и те, кто к ней тянулся. Но она во взаимодействии с ними принуждена была, по её собственному выражению, становиться такой же «скудной и худородной». И, ограничиваясь необходимыми контактами, на сближение не шла. Ведь ей с ними приходилось общаться не на своём, а на их куцем в её понимании языке. Причём под «языком» она понимала не только непосредственные слова и речь, но и язык души, мысли, истолкования. Она любила цитировать Гаврилу Державина:
«Осёл останется ослом,
Хотя осыпь его звездами;
Где надо действовать умом,
Он только хлопает ушами».
 Говорила об этой цитате: да, грубо, но как точно!  И мысленно добавляла «эти-то ослы ни оценить, ни принять твоих даров не в состоянии». Да, дистанция между ней и другими рождалась не на пустом месте, хотя никто не мог бы упрекнуть профессора Щепанскую в отсутствии вежливости и хороших манер. Просто её вежливость и хорошие манеры были какими-то королевскими. Ей легче давались дружеские отношения с зарубежными коллегами. Но у этих отношений был совсем иной и более поверхностный личный контекст.
 Зато лекции она читала великолепно. Ирину Станиславовну легко воспринимали студенты, вообще все те, кто ей внимал, для кого она, единственная и неповторимая, возвышалась, вещала, учила. Но тех, кто мог с нею вести диалог, строить контакт на равных, таких было немного. И друзей среди них для Ирины Станиславовны не находилось, потому что контакт на равных становился для неё априори соперничеством. Вот и на Андрея Ирина привыкла смотреть сверху вниз. Хотя, повзрослев, сама от этого стала ощущать смутный душевный дискомфорт, который в последнее время всё нарастал. Андрей, тоже по нарастающей, начал понимать, что устал любить свою избранницу не смотря ни на что…
 Да, тяжело любить человека, даже если он тебе это разрешает, когда понимаешь, что по большому счёту ты его раздражаешь, что ему всё в тебе неприятно. Даже хорошее, что, в общем-то, несправедливо. Но в такой ситуации оно, хорошее в тебе, может быть даже более неприятно любимому божеству. Потому что трудно прощать и принимать того, по отношению к кому поступаешь несправедливо. Тогда приходится жить скрепя зубы и сердце при общении. И реже быть вместе. Культурно терпеть присутствие нелюбимого человека в твоей жизни, потому что так всё сложилось:  «камень на камень кирпич на кирпич». И сломать эту постройку вроде нет стоящего смысла. Здравого смысла. Но по временам терпение, а с ним и здравый смысл кончались. Тогда раздражение и неприязнь прорывались у Ирины по самому пустячному поводу. И Андрей понимал уже, что дело не в поводе.
 Да и что у них за брак? Он Стрельченко. Она оставила свою фамилию Щепанская. Как видимый знак своей  автономности. Но главное - как-то всё не по-людски с их семьёй… Какой-то становой жилы не хватает…
 Но, никогда не забывая о том, с чего начался их брак, он старался особенно не углубляться в эти мысли и чувства. Благо, натура позволяла. Вот и сейчас Андрей остановил себя, словно бы заставляя забыть о тёмной комнате в своём красивом доме. В ней было грязно и пыльно, в ней пауки плели беспрепятственно свои паутины, в ней жили уродливые летучие мыши, а может быть и привидения?..
 Ирина тоже чувствовала с досадой, что снова и снова обнаруживает  нечто неприглядное в своём сердце. Она, уже умудрённая не только книгами, но и опытом жизни, не одно невольное внешнее саморазоблачение, но и сам факт наличия этого неприглядного в собственной душе ставила себе в упрёк. В юности от избытка жизненных сил упоение своим превосходством ещё простительно, на то юность и называется «глупой». Но в зрелости презрение к людям от чувства своего превосходства страшно. Оно отравляет душу, закрывает сердце для других. Даже тех, кто близко, кто любит. Эта критическая, а то и карательная оценка окружающего и окружающих, даже и вполне верная, словно бы подтачивала её саму изнутри.
 После встречи в парке Снежковой и своего язвительного комментария мужу по этому поводу Ирина вдруг отчетливо поняла, что надо спасать себя! От себя! Ей давно уже делалось неприятно от того, что колкая едкость её отношения к жизненным реалиям так явно транслируется вовне. На кафедре, в студенческой аудитории. В уважительном отношении коллег и студентов сквозила некая боязнь перед её точным и язвительным умом. Это Ирине нравилось как некий личный щит. Но в последнее время она стала сама собой - вот такой язвительной - словно бы тяготиться, чувствуя скрытую неприязнь некоторых. Раньше ей до этого и дела не было. Зависть! «Пусть неудачник плачет»! Теперь ей стало самой не по душе это несимпатичное проявление её богатой натуры. Тем более, когда оно обнажалось в семейном общении, где суть каждого очевидна, даже если все с головой ушли в работу.
 Став взрослой и много чего добившейся в жизни женщиной, она трезво оценивала и мир, и людей, не обольщаясь по поводу торжества добра в жизни и добродетелей в людях. Да и само время безжалостно выметало идеалы её юности не только из практики, но из теории жизни. В этой  атмосфере Ирина, наконец, стала ценить мажорный, отходчивый и доброжелательный ко всем характер Андрея, его стабильные чувства, его деревенскую, как она называла, простоту. С ним легко оказалось  жить. И в то же время надёжно. В первые годы их семейной жизни ей было абсолютно всё равно, какой она выглядит в его глазах. Но с течением времени, которое не умаляло его любовь, стало появляться у неё желание быть в этих глазах не хуже, чем она была на самом деле. Но так всё-таки не получалось! И не получалось раз за разом! Она снова и снова попадала в хорошо наезженную ею, но уже досадную для неё самой колею. Вот и сейчас! Всё-таки, подруга юности! Должны бы быть другие чувства! А нет их, других! Зато чувство превосходства, и такое желчное, есть! Как оно естественно вылилось на Снежкову! Даже самой стало противно. 
 Притворяться же она не умеет! Да и не хочет. Но причём тут притворяться, - сама себя осадила Ирина. Надо становиться мудрее, а не закатывать себя и других в асфальт. И свои уязвимые места так обнажать не следовало бы! В её-то возрасте и при её-то хвалёном уме - вести себя так нелепо! Пусть и дома, с мужем. Стоило ли в таком случае быть «на ты» с философией, если в собственной жизни не научилась относиться ко всему и ко всем по-философски? В который раз она убеждалась, что эмоции энергетически сильнее разума! А он давно уже советовал это «амбре» воспоминаний глупой юности посыпать чернозёмом благоразумия и посадить на этом месте куст розы. «Когда б вы знали, из какого сора растут стихи»…  И цветы. И философские системы. И всё живое и прекрасное растёт из «сора» и «навоза» жизни. У тех, кто способен  превратить всё это в удобрение и вырастить на нём то, что ему под силу. Неужели она не из тех, кто способен и кому под силу?.. 
 Да, ничего плохого Женя никогда ей не сделала. Но Ира понимала, откуда эта подспудная неприязнь. Та их студенческая, так счастливо начинавшаяся и так непристойно для неё, неприступной красавицы и умницы, закончившаяся поездка в деревню превратила для Ирины подругу во внутреннюю мишень для стрел собственной досады и раздражения. Да, Женя Снежкова стала победительницей в их юности. Зависть, которой она как будто до тех пор и не знала, появилась тогда в её душе, словно прочертив демаркационную линию между ней и Женей. И вот - столько лет не видела Снежкову, сознательно избегала любого повода к встрече после переезда в столицу, что и думать вроде про неё забыла. А увидела сегодня - и завидовать вроде нечему. А зависть-то, оказывается, никуда не делась. И даже злость. Злится, что ей самой не удалось осуществить то, что получилось у подруги?! Как это смешно и по-детски выглядит, когда свои чувства оценивает своим собственным умом учёный, доктор исторических наук, любительница философии Ирина Станиславовна Щепанская! И совсем не смешно обиженной девочке, спрятавшейся в глубине души этой по всем социальным параметрам состоявшейся женщины… 
Глава 2
 Когда-то, ещё на первом курсе, крепко сдружившись на двухнедельной археологической практике, они полностью доверились друг другу. И Женя открыла ей свои сокровенные мечты - закончить университет с красным дипломом, стать профессором, заниматься любимой историей как наукой. У Жени уже тогда был целый список до конца не изученных тем, которые бы она хотела исследовать до донышка. И замуж она решила выйти исключительно по любви, сохраняя невинность для единственного избранника, которому только после свадьбы позволит снять с себя одежду - белое свадебное платье и фату. Ирина не только поддержала подругу, но и призналась ответно в схожем направлении своих желаний. Наверно, интуитивно они чувствовали друг в друге эту близость стремлений, одинаковую потребность чистоты и наполненности жизни любимой деятельностью, любимым мужчиной, любимыми детьми. Иначе бы не родилась взаимная тяга открыться до такой сердечной глубины. В этом была и радость взаимного понимания, и чувство взаимной поддержки и узнавания себя в другом человеке, в подруге. Как-то она ещё в пору своего триумфального студенчества прочитала в одной из  книжек: «Ты в друге себя видишь и себя любишь. А ты другого человека тоже умей в нем разглядеть и полюбить. А не только того, который на тебя похож и тебе понятен». Это казалось так просто и естественно - полюбить задушевную подругу не только за её похожесть на себя, но со всей её непохожестью! Пока не начались «практические занятия». А начались они после той поездки к Тане…
 В карьере она Снежкову оставила позади. Во всяком случае, по формальным признакам. Ирина уже защитила докторскую и была профессором в известном столичном вузе. Снежкова, теперь она, конечно, давно Павлова, всего лишь кандидат и доцент в их альма-матер. Правда, автор потрясающей монографии по истории России 17 века.
 Зато про белую фату у неё всё, надо думать, сбылось. А у Ирины получился фарс. «Косяки наших идеалов оказались не высоко летящими птицами, а просто нашими косяками» вспомнилась ей где-то прочитанная фраза, которая сразу запомнилась: била не в бровь, а в глаз. И от воспоминания об этих идеалах и косяках, от озлобления на «ветеринара», на жизнь, от унижения и разочарования, от гнёта самопредательства, она - такая  красивая, успешная, умная, не может, оказывается, до сих пор избавиться! Как вдруг с прежней силой от неожиданной встречи с бывшей подругой заныли её душевные раны! 

Глава 3

 В тот первый весенний месяц третьего курса они всё-таки расписались с Андреем. Так она начала себя предавать. Именно в этих координатах Ирина определяла тогда свой поступок. Узнав о тайной, по сути, регистрации, родители - и те, и другие, возмутились. И стали настаивать на свадьбе. Ирина, в конце концов, уступила и здесь. Она понимала, что их регистрация в формате будничного акта гражданского состояния вредила профессиональному и социальному статусу, общественным и семейным традициям и приличиям, да и самому доброму имени их уважаемых, с заметным служебным положением родительских семей! Надо было соответствовать. Ценой крепко сжатых зубов. Опять предательством себя, внутренним унижением. Хотя, по мнению матери Ирины, унижением было расписаться в нарушение всех обычаев и устоев без торжественных церемоний, без брачного пира. И без венца! Под венцом она понимала шикарное свадебное платье и такую же белую фату для ненаглядной дочери. И в этом Ира, любящая и горячо любимая старшая дочь, опять не могла отказать матери и отцу! Она без затруднений пренебрегла бы в этом случае любым мнением, кроме собственного. Но через своих родителей сердце не давало ей переступить! А они воспринимались как нераздельная часть её личности. Хотя белое платье с фатой были ей в её состоянии просто ненавистны! И она, соглашаясь обрядиться в них, считала себя тогда хуже шутихи!..
 Андрей, объясняя деду разгром в его теремке и коротко осведомивший его обо всём, что случилось на пасеке, тогда же попросил деда ввести в курс родителей. И объяснил, что будет добиваться брака с Ириной. Он твёрдо был уверен, что они будут вместе несмотря ни на что. Дед сказал сыну и невестке обо всём ещё короче, чем внук ему. Но уразумели они, конечно, больше, чем сказал им дед, а тем более натворивший беду единственный сын. Мать расспросила Андрея о Ирине и увидела, что он глупо счастлив, как формулировала себе мать, «своей участью». Пока счастлив.
 Но Ирину свекровь только что на руках не носила! Сразу стала называть и доченькой, и красавицей, и умницей. Да и свёкор, строгий председатель совхоза, тоже говорил с ней всегда ласково. Они любовно задаривали её подарками, которыми невестку трудно было удивить. И словно бы не замечали странной для молодой и любимой жены единственного сына её эмоциональной сухости и хладнокровия. Но достоинства Ирины, в том числе её уважительное, хотя и сдержанное отношение к ним, оценили. Да и понимали, какую драму она пережила и переживает по вине их сына. И положились на время и молодость, которая легко залечивает раны. На появление ребёнка. Да ещё на любовь и покладистый характер Андрея, превращающегося под влиянием всех обстоятельств и своей любви из легкомысленного мальчишки в ответственного мужчину, шёлкового сына и заботливого, сговорчивого мужа…
Глава 4
 - А, может, у твоей подруги какая-то трагедия произошла? Сейчас все идут в церковь за утешением, - предположил Андрей.
 - Точно! Наверняка что-то у Снежковой случилось! - имя подруги юности, а это про сокровенную связь, пока не выговаривалось. Только фамилия. Не было для имени нужной теплоты в сердце. И не было к Жене нейтрального отношения.
 - Как я не подумала? Мало ли что в жизни бывает…
 Отзываясь на предположение мужа о возможных ударах судьбы, переживаемых Снежковой, Ирина опять накололась на отсутствие подлинного сочувствия  к ней. Она прекрасно понимала, что любому самому замечательному и доброму человеку всегда хватит сил, чтобы перенести несчастья другого. Вообще неурядицы других прекрасно помогают людям отрешиться от собственных горестей. Но предположение мужа о возможных бедствиях Снежковой её не только не огорчило, но чуть ли не обрадовало. Разумеется, это сквозило в её бодрой реакции и голосе. Андрей, без сомнения, это тоже услышал. И опять было неприятно обоим. И оба это чувствовали.
 Их брак внешне казался очень удачным. Кто только ни восхищался тем, какая они красивая, гармоничная пара! Да, они оба старались лететь высоко, как только могли, и потому не всё в их полёте можно было разглядеть со стороны и снизу. Но летела эта пара, как пелось в одной военной песенке, «на честном слове и на одном крыле». Этим крылом была любовь Андрея, неожиданно сильная для такой, казалось бы, легковесной натуры, каким он рисовался до брака. Помогало лететь и то, что Ирина и Андрей до сих пор были настолько загружены текущими, неотложными проблемами, захватывающими и время, и энергию, и душу, и мысли, что оба по умолчанию мирились с тем, что выходило из их совместной сокровенной уже двадцатидвухлетней семейной траектории движения. Вопреки всем своим первоначальным намерениям Ирина поняла, что они могут жить вместе. И не так уж плохо, старался убеждать себя и Андрей. Как говорится, не трогай лихо, пока оно тихо. Он и старался не трогать. Да и лихо ведь бывало не всегда. Случались и светлые полосы, когда Ирина была с ним просто восхитительна! Конечно, по-королевски, как с подданным! Андрей ценил  это. Тем более, что жена была ему верна, никакие соблазны отношений с противоположным полом не могли её отвлечь от страстного увлечения наукой и карьерой. Хотя принято думать, что с красавицами-жёнами мужу почти неизбежно грозят рога, но тут, как говорится, возможны варианты. В пользу мужа. Причиной этого была любовь Ирины … к себе. Но это был не пустой эгоизм, при котором, наоборот, красавицы могут пускаться во все тяжкие. Это было понимание своей ценности, своего достоинства и уважение к себе. А вся любовь к мужчине, на которую было способно её сердце, и которая называлась «Лёва Кораблёв», осталась в гавани юности. В жизни, где она покоряла намеченные вершины, ещё одна любовь, поглощающая душу, ей не требовалась. У неё не было в этом потребности. Душу свою она предназначила исключительно для себя. Однако с недавних пор что-то в этой невидимой конструкции стало не таким устойчивым и непробиваемым, как прежде.
 Андрей, конечно, обратил внимание, когда его самолюбивая и убеждённая в своей исключительности супруга стала хотя и сдержанно, но явно благосклонно замечать и даже ценить его заботу и внимание, любовь и преданность. Он не мог не радоваться этому таянию льда в их отношениях. Свой своему поневоле друг, учил его дед. Действительно семейную жизнь нельзя мерить только сегодняшним моментом, в ней бывают разные периоды. Не все «дуют в одну дуду» от венца до конца. Зачастую, то на одном или одной вся семейная конструкция держится, пока другой не войдёт в «меру возраста совершенна» и не встанет рядом, и тогда на обоих обопрётся эта конструкция всем своим грузом. Бывает и так, что прежде впрягшаяся в семейный воз вторая половина ослабевает от длительной нагрузки духом или телом, зато другой или другая к этому времени взрослеют до семейной ответственности. Не всё складывается, как по нотам. Но всё-таки складывается. Так было и у Андрея с Ириной. Жизнь в целом, а семейная в особенности, всё время учит терпеть, заботиться, беречь, прощать, делиться, уступать своё первое место. Наставляет нас на ум. Воспитывает и развивает. Учит любить. Особенно тех, кто способен учиться и развиваться. А в каждом из нас такие глубины, что чего только не находится в душе в нужный момент!
 Главное - у них был сын! Единственный! Миша стал настоящей отрадой для обоих. Ирина давно уже была благодарна мужу, что в ситуации тяжелейшего стресса он проявил мудрость, терпение, заботу - не дал ей сделать злосчастный аборт. Всегда она о той поре вспоминала с ужасом и старалась забыть. Но, конечно, о таком не забудешь. Можно только не думать об этом, отложив в дальний уголок памяти. А это всегда можно сделать, когда думать есть о чём. Особенно о захватывающем и более настоятельном.
 Став взрослой уверенной в себе женщиной, она понимала, что у всех в жизни есть постыдные моменты разного калибра. Все их переживают в своё время. Но не надо переживать всю жизнь. И ей не надо всё время прокручивать в голове эту «пасеку» - давно уже убеждала и убедила-таки она себя. Так сложилась ситуация. И соответственно так сложилась жизнь. А тот или другой поступок, о котором стыдно и горько вспоминать, приключается практически в жизни каждого. На этот случай и поговорки имеются - «со всеми бывает», «с кем не бывает». Надо сделать выводы, осознать, исправить всё, что можно, и продолжать жить! И судьбу благодарить, что Андрей не оказался подонком, что из него вышел хороший отец и муж. А что было, то было, и быльём поросло, как тётушка любила приговаривать-припевать вроде бы невзначай. «Что было, то было, закат доалел»…
 Но вот встретила Снежкову - и, оказывается, ничего быльём не поросло! И какое противное желание, чтоб и у Снежковой жизнь не стала воплощением их девичьей сказки. Отвратительное желание!
 Ирина постаралась перебить его мыслями о сыне. Незаурядный у них был сын. В этом году он блестяще заканчивал  «второй мед» Москвы, планировал поступление в ординатуру, мечтал стать кардиохирургом. Большой сторонник свободы и личного суверенитета, Михаил Стрельченко увлечённо строил свою жизнь и дома находился редко. Но без него их ухоженная, красивая квартира, наверное, стала бы похожа на комфортабельную гостиницу со всеми удобствами, думала иногда Ирина. Она очень любила, когда их дом наполнялся его весёлым голосом, бодрой молодой энергией. И ей не хотелось, чтобы он однажды ушёл из него и «начал вить собственное гнездо». Характером Миша был наделён лёгким, щедрым, ласкающим. Андрей считал, его характером! Да, с этим можно согласиться. Приятно было иметь такого сына, что и говорить! Такого легко любить. Он тоже не скупился на проявление своих чувств. Однако… Улыбчивый, обаятельный, с мягким и приятным обхождением, взрослый Миша, тем не менее, умел красиво и не обидно не впускать в свою жизнь без необходимости никого. Даже родителей. Это уже было её, материнское.
 Проблем особых сын никогда не доставлял. Ни с учёбой, ни со своим взрослением. И оказался, по сути, удобным ребёнком. Говорят, мол, с единственным дитятком тяжело, капризен и эгоистичен. Миша Стрельченко опровергал безусловность этого проверенного житейского и, правду сказать, небезосновательного тезиса. Бабушки и дедушки не могли на него надышаться! Да он и вырос практически на руках родителей Андрея. Ирина в тот тяжёлый для неё год его рождения учёбу не прерывала. Здоровый и крепкий малыш вопреки всем проблемам, связанным с его появлением на свет, был спокойным, всем довольным, хорошо развивался и ещё в пелёнках умел радоваться родным и радовать их своими улыбками, активностью, крепким сном и хорошим аппетитом. Вполне вроде бы обоснованные страшилки про физическую и духовную хилость нежелательных детей с ним опять не сработали! Бывают такие любимцы небес - цветут и светятся вопреки какому-то устоявшемуся земному обыкновению !
 Три месяца сын Андрея и Ирины фактически рос на руках у её заботливой тёти, которая взяла сначала обычный отпуск, потом отпуск без содержания. Мягкосердечная и добрая, она испытывала невольную вину и перед этим «октябрёнком», как звала она его частенько по месяцу рождения, и перед своей отгородившейся от всех, самодостаточной племянницей. Многое несказанное понимала, живя бок о бок с ней и зятем. С сожалением видела она, что появление на свет даже такого чудесного, здорового, красивого ребёнка, сына плоть от плоти и кровь от крови, не пробудило в Ире, казалось бы, естественного чувства единения с мужем, нежной привязанности к нему. И даже материнский инстинкт мало что говорил сердцу её крестницы. Она практически устранилась от новорожденного, убедившись, что  «чадо» может обходиться и без неё. В первый же месяц перевела его на искусственное вскармливание, туго и решительно перевязав свои полные молока груди. И опять этот удивительный мальчишка вопреки нажитой опытом педиатрической практике легко перешёл на бутылочки со смесью. И никакой аллергией не страдал. На нём словно сбывалась извечная надежда всех ненадежных: от чего некому человека защитить, от того его защищает Бог. Конечно, эта помощь свыше была незаменима там, где одних человеческих усилий было даже при старательном человеческом усердии маловато. Но всем, что доставляли эти усилия, как и неиссякаемой любовью родных, маленький Миша, не только не был обделён, но и был осыпан с лихвой. 
 Счастливый своим отцовством Андрей в нём души не чаял! При каждом удобном и неудобном для него случае весело носил на руках, совсем не боясь по обычаю многих мужчин беспомощности и малости своего наследника. Кормил, купал, пеленал, лечил, пропускал занятия, гордо катал сына в коляске, стирал пелёнки даже. И ночью спешил к маленькому Мишане по первому зову. В выходные часто приезжала его мама, ставшая  бабушкой Натой, как она сама себя представляла внуку, таращившему на неё любопытные свои глазёнки. Иногда к ней по его собственному выражению «приснащался» вечно занятый и по выходным отец, ненадолго вырывавшийся в город к обожаемому Мишке. Для всех родных, кроме давшей ему жизнь матери, хорошенький мальчишечка был ненаглядным и нежно любимым. Ирина же в этом хороводе вокруг своего младенца никогда не участвовала, уходя в библиотеку или плотно закрыв дверь в свою комнату и погрузившись в любимые занятия и книги. Она ни у кого помощи не просила. И никому ничем не считала себя обязанной. Она выносила, родила Андрею ребёнка, на чём он настаивал, дальше пусть сам думает, как с ним жить. Ведь он обещал ей свободу. Тётя собралась оставить свой любимый детсад. Но мать Андрея, не дождавшись окончания учебного года, оформила учительскую пенсию, стаж свой для этого она уже выработала, и Миша был перевезён в деревню, где для него с любовью приготовили и купили всё необходимое и сверх того. Фактически бабушка Ната и стала для него в предстоящие десять лет жизни мамой.
 Говорят, что первый внук - это последний ребёнок. Наверно, в этом есть своя правда для всякого любящего сердца бабушки и деда. А в данных обстоятельствах это сбывалось практически в буквальном смысле. Только почти одиннадцатилетним Миша, отличник, спортсмен, всеобщий любимец,  покинул село и уютный деревенский дом, навсегда оставшийся в его памяти край своего счастливого и беззаботного детства. Ирина к тому времени уже защитила кандидатскую, была доцентом, активно публиковалась в научных советских и зарубежных журналах, участвовала во всевозможных конференциях, форумах и симпозиумах по своей специальности. К своим трём европейским иностранным языкам, которые она начала изучать ещё в школе и прекрасно овладела ими в студенческие годы, способная к наукам и языкам, целеустремлённая и увлечённая научной деятельностью эрудитка добавила итальянский и испанский. Благодаря этому солидному научному и образовательному багажу, своей активной профессиональной деятельности молодой кандидат наук Ирина Щепанская и смогла получить в 1988 году приглашение в один из столичных вузов. В Москву они поехали втроём, вместе с сыном.

Глава 5
 Ирина, конечно, к этому времени уже понимала, как ей повезло и с семьёй мужа, и с ребёнком. Да, в общем-то, и с мужем. Он не только не препятствовал ей жить, как хотелось - без бытового ярма подвизаясь на любимом ею поприще с полным погружением, но и создавал для этого все зависящие от него условия - хорошо зарабатывал, ничего для неё не жалел, видел и самостоятельно разруливал все житейские проблемы, которые зависят от мужчины. Он вырос в семье, где любовь проявляла себя не только хорошими словами и теплыми чувствами, а, в первую очередь, решениями, поступками, заботой. Вот и Андрей своими делами, радостью и желанием заботиться признавался в любви своей жар-птице. Хотя без сильных эмоций и красивых слов, к чему жена относилась снисходительно, тоже не мог. И был по-настоящему предан своей семье и Ирине, что для неё оказалось нежданным-негаданным при кажущейся его легковесности. К тому же старался не быть назойливым и навязчивым, научившись понимать, как она ценит свою свободу и собственное пространство жизни. И спокойно относился к её достижениям, никакого мужского защемления самолюбия от этого не переживая. Андрей и себя считал вполне успешным мужчиной. В его представлении у Ирины была своя ниша для самовыражения, а у него - своя. Андрею нравились даже холодноватость и отсутствие всякого женского кокетства в Ирине, такой красивой женщине, окружённой мужским вниманием. Зато сам всегда был готов к проявлению нежности и ласки, лишь бы жена не препятствовала выражению его чувств.
 Ирина, в конце концов, стала ценить любовь этого шутливого, неутомимого и покладистого человека, показавшегося ей в юности просто избалованным  шалопаем. И сколько же лет и каких лет надо было прожить Андрею рядом, чтоб она изменила это мнение! Впрочем, ведь и он менялся. Андрей, похоже, целью жизни своей поставил убедить Ирину в силе и верности своей любви, что, в конце концов, могло бы оправдать в её глазах ту драму на пасеке. Ему нужно было это позарез! Чтобы жить и чувствовать себя нормальным мужиком, а не мерзавцем и ублюдком. Благодаря такой сложной и не до конца осознаваемой этой необычной семейной парой комбинации своих отношений и чувств и, конечно, благодаря непобедимой любви Андрея их брак и не распался. Хотя Ирина такого последствия их фиговой регистрации совсем не предполагала, когда «из-за непреодолимых обстоятельств» формально и ненадолго, как ей думалось, расписывалась с Андреем. Муж оказался намного лучше, чем можно было предполагать…
 И всё-таки горечь от нанесённого им унижения, которая так сильно была замешана в их отношения, не изжитое чувство краха своей судьбы, осевшее где-то очень глубоко внутри Ирины, по-настоящему не отпускали её душу годы и годы их совместной жизни. Она чувствовала себя обойдённой тем женским счастьем, для которого была предназначена. Малейший повод, даже не в их отношениях, а в сюжете книги, песни, фильма, спектакля, - и давняя боль за себя тут же, словно только и ждала, поднималась со дна души, делая и взгляд на мужа, и саму их жизнь горькой. И только недавно она почувствовала, что словно снялась с этого тяжелого якоря. А прежняя боль осталась там, на дне окаянной бухты, которую она решила покинуть раз и навсегда. 
 Её злополучная история оказалась со счастливым концом. Так ей теперь, в 90-х, виделось. Даже изначально нежеланное материнство стало для неё  жребием под счастливой звездой. И она старалась переформатировать себя, своё сознание. Это было трудной задачей даже для неё, такой уникальной и умеющей справляться с трудностями.
 Осенью 1978 года, родив сына, Ирина принципиально не собиралась становиться образцовой матерью. Однако колесо фортуны сделало для неё такой невероятный кульбит, что она, то раздосадованная, то равнодушная родительница совершенно незапланированно привязалась со временем к своему нечаянному ребёнку и даже превратилась в любящую мать! Правда, только с годами, когда уже на ручки его не возьмёшь…
 Давно уже начала она понимать, а потом и ценить деликатные и самоотверженные вложения в созревание её материнства свекрови. Ни разу в сердце обожаемого внука не потеснила она невестку с её материнского места, хотя справедливых поводов к этому Ирина подавала предостаточно. Однако, сама мать и педагог, Наталия Михайловна, бабушка Ната, напротив, защищала и освящала это сакральное место в сердце Миши как некий пьедестал. Замещая Ирину как мать, она не смещала её с этого пьедестала.
 Конечно, она и по своей занятости, и вполне сознательно мало уделяла внимания своему малышу с царским именем, к выбору которого проявила полное равнодушие. Ничем для новорожденного своего не жертвовала. Но даже при этих отношениях её сердце плело свою невидимую и очень причудливую нить, тянувшуюся к сыну. Ирина навсегда запомнила день, когда уже пятилетний Мишутка увлечённо рассказывал ей свою любимую «Сказку о царе Салтане», выученную с бабушкой, чтобы поздравить маму с 8 Марта. Тогда впервые ей стало по-настоящему страшно от того, что этого замечательного ребёнка могло не быть!..
 Но сразу после этого внутреннего испуга, похожего на ослепительный блеск неожиданно ударившего в лицо солнечного луча, ничего в ней не переменилось. Просто в её холодном материнстве образовалась весенняя проталина, из которой, как солнышко с ясного неба, смотрела на неё доверчивая и смышлёная мордашка сынишки.
 Она видела, как привязан был Миша к бабушке с дедом, как комфортно во всех отношениях сложилась его сельская жизнь с ними и опасалась, что с их переездом так далеко и совсем в иную для него семейную и социальную среду, сын может затосковать в Москве. Она сделала для него то, что могла и считала полезным: выбрала в столице хорошую, престижную гимназию. Она была расположена в обширном и уютном парке с прекрасными лабораториями, стадионом, школой искусств, бассейном. С полным днём пребывания, расписание которого включало в себя помимо уроков спорт и эстетическое развитие. А также для всех в обязательном порядке повседневную разговорную практику на двух иностранных языках, прогулки, экскурсии и игры на свежем воздухе, здоровое правильное питание. Но Ирина отчётливо понимала, что она для него сделать не может. И боялась, что это породит совсем не нужные ей в новых условиях проблемы.
 Однако всё опять устроилось, словно по мановению волшебной палочки, и они врастали в московскую жизнь достаточно органично и активно, без психологических форс-мажоров. У всех троих была хорошая способность адаптироваться в новых условиях, сотрудничать, с увлечением и ответственностью относиться к своим делам. А Андрей и Миша легко сближались с людьми, умели вызывать искреннюю симпатию к себе. Ирина окунулась в привычную ей стихию, но уже в новом качестве и с новыми захватывающими возможностями. Андрей в соответствии с духом времени и уже имевшимся опытом работы с помощью родительской поддержки решил замахнуться на открытие своей частной ветлечебницы. И, конечно, занимался этим первые десять лет практически по десять-пятнадцать часов в сутки, делая самостоятельно всё, что только возможно, для осуществления своего проекта. Как он шутил, «был и швец, и жнец, и на дуде игрец». С его поразительною упругостью души он никогда не унывал. Но, пожалуй, впервые он понял тогда, что такое настоящая, многодневная усталость и что такое - «доползти до кровати и отключиться». Однако рано утром он «подключался» вновь «к делу своей жизни» и к своей маленькой, любимой семье. Всегда за завтраком, на день грядущий у него было хорошее настроение и желание какой-нибудь шуткой, весёлой историей вызвать улыбку на лице жены. А сын готов был даже спросонок улыбаться ему авансом. Он же отвозил и привозил Мишу в гимназию. И это были те ежедневные 40 минут в начале и в конце рабочего дня, которыми оба дорожили.
 Так складывался их ежедневный распорядок столичной жизни, что свободного времени у всех практически не было. Ирина и дома допоздна сидела за своим письменным столом, а сам стиль её поведения, в отличие от Андрея, исключал какое-либо праздное общение с сыном. Как-то Миша разговаривал с дедом Ильёй по телефону, а бабушки с дедушками регулярно звонили им каждое воскресенье, но Мише звонили чаще, особенно из Отрадного. Ирина подняла голову от своих занятий и спросила:
 - Что нового произошло в Отрадном за два прошедших дня?
 Конечно, умный, наблюдательный подросток четырнадцати лет уловил иронию в голосе матери. 
 - Бабушка ногу подвернула, дед положил её на недельку в больницу. Вам с папой передают доброго здоровья и смотреть под ноги. Остальное тебе не интересно. Да и это, наверное, тоже?
 В словах сына прозвучал вызов и упрёк. Ирине стало стыдно. Но она вида не подала, а с находчивостью, свойственной взрослым, опытным  и умным людям, постаралась в глазах сына выйти сухой из воды. Она сделала вид, что никакой иронии и не было. А подвёрнутая нога свекрови её и вправду огорчила. Чтоб совсем сгладить ситуацию, Ирина спросила то, о чём нередко думала, но никогда раньше вслух не говорила:
 - Скучаешь по Отрадному, Миша?.. По дедушке с бабушкой?
 - Конечно. Жду-не дождусь лета! Уже апрель. Скворцы в мой скворечник поселились, бабушка говорила. А вы с папой приедете к нам в отпуск?
 - Пока ещё рано об этом говорить. Не забывай, что в июне ты едешь с одноклассниками на месяц в Англию, а в августе у тебя спортивный лагерь в горах.
 - Я не забываю.
 - А хочешь?
 - Хочу.
 - А больше всего куда хочешь?
 - В Отрадное.
 - Да, там хорошо.
 - А давайте, мама, все вместе там проведём июль?
 - Целый месяц? Нет, мы с папой навряд ли. Но посмотрим-подумаем, на какое время к тебе присоединиться. Я только на пару дней, конечно, если получится. Думаю, и папа больше, чем на неделю, не вырвется в Сибирь.
 Она взъерошила ласково волосы сына, что случалось не так уж часто. Да и редко у них бывали такие доверительные минуты вдвоём. Миша сразу почувствовал её настроение.
 - Знаешь, мама, по кому я больше всего скучал, когда жил в Отрадном?
 Ирина вопросительно, но спокойно посмотрела на него. Миша продолжил:
- По тебе. Мне всегда тебя не хватало. Но я знал почему-то, что тебе об этом говорить нельзя. Мне никто не запрещал, но я чувствовал это. Может быть, и сейчас об этом говорить нельзя? Но я хочу тебе это сказать. Давно хочу!
 Он вопросительно и взволнованно посмотрел на мать. Эта прямота даже в осторожных словах сына была для неё неожиданной и неприятной. Вырос. Начинаются проблемы подросткового возраста? Однако она сумела переключиться с собственных переживаний на его переживания. Боль свою он вроде и обнажил, но всё-таки (воспитанный мальчик!) не предъявил ей как претензию. Скорее, просто делился с ней, матерью, этой болью, надеясь, что ей она будет понятна. А с кем он мог ещё этим поделиться, чтоб что-то тяжёлое снять со своей мальчишеской души? Этой душевной тонкости и сыновней учтивости, конечно, научила его бабушка Ната. Она с полной самоотдачей вкладывалась в её материнство и сделала всё, чтобы оно состоялось. Не упрекая сноху ни в чём, пока та дорастала до него, уча внука любить свою особенную мать, живущую как бы в другом, чем иные матери, более важном и идеальном измерении. Да, именно с подачи свекрови он с малых лет начинал понимать, что его мама не похожа на всех других матерей. И любя её, он научился считать, что эта непохожесть от того, что его мама стоит на недостижимой для других матерей высоте! Он ею гордился. Но всё-таки мечтал, чтоб его мать для него спустилась со своей высоты! И, даже не признаваясь себе, хотел где-то в глубине души, чтоб она была обычной: пекла вкусные пирожки, вязала им с папой тёплые свитера и шарфы для лыжных прогулок, выращивала рассаду и цветы на подоконнике и напевала при этом тихие песенки…
 «Мне всегда тебя не хватало!». Ирина словно бы порезалась об эти слова сына. В них была тягостная для неё правда. Но что сейчас с этой правдой им делать, она не знала. И на сближение не пошла. Опасаясь непредсказуемого поворота этого порыва откровенности, сохранила привычную дистанцию, защитилась беспечной и по виду даже ласковой шутливостью, переводящей разговор в безопасную плоскость:
 - Ты, Миша, просто - единственный сынок в семье, как твой папуля!  И единственный внучек у бабы Наты и деда Ильи. И потому ты уверен, что вселенная должна крутиться вокруг тебя!
 Она мягко и прямо, как ни в чём не виноватая, посмотрела сыну в глаза.      
 - А вот вырос бы, как я, в большой семье! Мне и в голову не приходило переживать по поводу отношения к своей персоне отца или мамы. Я была старшей из нас, троих. И на мне были обязанности. В том числе подавать пример самостоятельности и самодостаточности младшим брату и сестре.
 Конечно, Ирина понимала, что увёртывается. Ведь она всё своё счастливое детство просто купалась в родительской любви и внимании. А как старшая имела не такие уж обременительные обязанности, зато значительные преференции. Поэтому переживать по этому поводу у неё и причин не было. Но Ирину не смутил этот родительский тактический приёмчик, и она улыбнулась сыну так, как будто никаких серьёзных проблем у них с ним не было, и быть не могло.
 - Ты же знаешь, Мишенька, что я заканчивала университет, потом три года училась в аспирантуре, работала над диссертацией и т.д. и т.п.! Ведь ты бы не хотел, чтоб твоя мама после твоего рождения бросила учиться и занялась исключительно твоими пелёнками, горшками и кашками!
 Мише почему-то стало обидно и за свои пелёнки, и за кашки, и даже за горшки! Хотелось продолжить разговор. У него много чего скопилось на душе, что требовало разбора и уяснения. Но самоуверенная шутливость матери его сбивала. Подросток боялся показаться ей маленьким и смешным. Вот ведь, совсем недавно, когда он мысленно разговаривал на эту тему с матерью, в его уме и сердце рождались неотразимые слова! И про других матерей, и про бабушку, и про её любовь к нему он мог бы сказать нечто, делающее невозможным любое ответное возражение! Но сейчас он промолчал. Миша и правда был умён и душевно чуток не по годам: понимал, что мама, его любимая мама, не хочет ничего знать о его пушкинской «грусть-тоске», такой же, как в «Царе Салтане»...  Только царь Салтан тосковал по отцу, а он - по матери. И мальчик бессознательно решил переменить тему разговора на более светлую. Ему и самому было об этом приятно вспомнить. Он не сомневался, что матери тоже.
 - Я у бабушки Али видел твоё фото с косой - ты там просто сказочная царевна!
 Ирине невольно пришла в голову язвительная мысль: « Из-за этой косы ты и появился на свет!». Но вслух она только неопределённо и как бы отчуждённо протянула:
 - А-а-а…
 Реакция матери, её холодное междометие прозвучало неожиданно для Миши. А он-то хотел настроить маму на романтический, душевный лад. Она сама почувствовала это несоответствие. И ради сына взяла себя в руки.
 - Твоему отцу тоже очень понравилась моя коса, когда мы познакомились, - сказала она медленно и как бы в раздумье. Неожиданно даже для самой себя сказала это.
 - Ещё бы! Зачем же ты обрезала её?
 - Коса хороша у девушки или у женщины, живущей в терему. А я по земле хожу. Да ты, Миша, знаешь ли, что такое терем?
 И она принялась с энтузиазмом рассказывать сыну про это древнерусское архитектурное сооружение и обычаи женской теремной жизни на Руси. Пожалуй, слишком подробно и увлечённо. Но ведь ей надо было успокоиться и переключиться. Слушать мать было, как всегда, интересно. Но внимая, и никак не меньше, её словам, он думал не столько о жизни девушек и женщин Древней Руси, сколько о своей матери, отце и о себе…      
 Мама была для Миши, как солнце. И свет от неё шёл, и тепло, и красота, и энергия. Но мальчик при этом чувствовал себя, как теперь говорят, в общем дискурсе, т.е. всего лишь одним из всех, кто мог радоваться этому солнцу. Только для него одного оно никогда не светило, конкретно на него одного не было никогда направлено его тепло. Да и как этого можно требовать от солнца? Так, скользнёт своим прекрасным и живым лучом по его жизни, по его лицу... Вот и сейчас про Древнюю Русь матери говорить было явно интереснее, чем про него, её единственного сына…
Глава 6
 Кроме Миши детей у Ирины и Андрея больше не было. Потребности в них Ирина не испытывала. И Андрей научился об этом помалкивать. Ко времени, когда сын стал студентом, у него уже была, можно сказать, процветающая частная ветлечебница. И Андрей Ильич с удовольствием проводил в ней практически каждый день, превратившись для своих бессловесных пациентов и их хозяев в доброго доктора Айболита. Он даже догадывался, что будь у него по-иному устроенный семейный очаг, вряд ли бы он уделял столько времени и так любил этих беспомощных, страдающих зверюшек. И, быть может, не с такой искренностью сочувствовал бы их растерянным и порой не менее беспомощным в этой ситуации хозяевам? Невостребованные его душевные порывы приходились как нельзя кстати по месту службы, дав ему славу всеми любимого, знаменитого героя одноимённой сказки Корнея Чуковского.
 Странное дело стало происходить с ним ближе к сорока. Чем явственнее он чувствовал, что жена начинает, наконец, его ценить и даже выказывать ему как благодарность свою привязанность, тем более сердце его успокаивалось, задор затихал, жар угасал. И он, в конце концов, осознал, как несчастлив в браке, несмотря на своё обладание любимой и во всех отношениях блестящей женщиной. Может быть, он устал находиться по диспозиции к ней на своём с точки зрения жены законном месте - во всём виноватого? Главного - любви Ирины, он не добился. И трезво понимал это. Как понимал и то, что Ирину его любовь не сделала счастливой. Но, конечно, беспечального по натуре Андрея печалила при всём понимании этого, прежде всего, собственная судьба и страдания собственной его души, чувствующей своё одиночество.
 По причине этого своего душевного неуюта он, вопреки всем стандартам супружеской жизни так долго и страстно любивший Ирину, последние несколько лет словно бы остывал, внутренне всё больше отдаляясь от жены. И под предлогом загруженности работой, естественной с годами усталости всё меньше времени проводил со своей жар-птицей. Зато всё охотнее выезжал в свободный денёк с двумя своими лучшими, как он говорил «проверенными по московскому времени» друзьями, то на рыбалку, то просто на природу. Они тоже, как и он, «пахали» на работе, тоже были семейными  людьми. У всех была потребность отключиться от суеты, посидеть у костра в хорошей мужской компании, когда не надо ни за кем ухаживать, когда можно поговорить на темы, которые нравятся им, мужчинам. О машинах, о спорте, о ремонтных работах дома и в гараже, о новых мужских инструментах, о происшествиях и важных событиях и конфликтах мировой политики. И даже, и это было приятно, о детях и их успехах. Но совсем под особым, мужским углом зрения. Без женских комментариев. Кстати сказать, на тему женщин и жён говорили нейтрально и крайне редко и скупо, только по невозможности не упомянуть по ходу разговора о какой-то ситуации. Личные проблемы взаимоотношений никогда не затрагивали, считая, что как-то не по-мужски обсуждать их друг с другом. Все были из той мужской породы, которая по праву зовётся сильным полом: женились по любви, умели ценить свои семьи и заботиться о них, понимая свою ответственность. Однако вот такие мужские междусобойчики ценили. В обществе друг друга по-настоящему расслаблялись, даже если встречались не для отдыха, а для совместной работы, где требуется «грубая мужская сила» - на даче, в гараже.
 Но последние полгода Андрей «натакался», как сказал бы его любимый и всё ещё здравствующий почти столетний дед, практически ежедневно по будням посещать маленькое, уютное кафе на три столика рядом со своей лечебницей. С его хозяйкой Тамарой он ближе познакомился, когда лечил их любимца, Кучума. И когда сказал Ирине об утешении, которое нынче многие ищут в церквах, то имел ввиду историю Тамары, своей клиентки.

Глава 7
 Попивая с большим удовольствием приготовленный для него душистый чай с вкуснейшим хачапури из утренней выпечки, Андрей Ильич с интересом наблюдал за Тамарой, её деятельностью. Во всём помещении стоял не просто аромат, а какое-то райское, упоительное благоухание сдобы. Оно напоминало ему утренние домашние запахи пасхального дня в Отрадном. Мама всегда пекла куличи после полуночи, и утро Светлого Воскресенья сразу же погружало его в кулинарный фимиам не обозначенного тогда ни в одном календаре таинственного праздника. А может, фимиам его пасхальных домашних утр под родительской крышей был не только кулинарным? И к нему примешивалась какая-то таинственная благодать?
 Тайными праздниками стали для него и эти чаепития. Он приезжал на работу к восьми, и второй завтрак в районе десяти-одиннадцати часов в уютном «Самоварчике» напротив его лечебницы стал уже не только пищеварительной, но и душевной его потребностью. Пожалуй, нигде он не чувствовал себя в последнее время таким благодушным и довольным. Новым днём, своим вторым завтраком, собой, своим здоровьем и бизнесом и всей вообще жизнью. 
 Радушная, расторопная, милая, чем-то неуловимо напоминавшая артистку Наталью Гундареву, тридцатипятилетняя Тамара и смотрела на неё похоже: с затаённой грустью в добрых глазах. И поманила-почудилась Андрею в её женской уютности какая-то чарующая ласковость и кротость, податливая мужчине...
 Три года назад, как он знал, в автокатастрофе погиб её муж, с которым они дружно и начинали, и обустраивали свой «Самоварчик». Оба из подмосковных деревень. Закончили сельхозакадемию, где познакомились и сыграли студенческую свадьбу в общежитии. В 90-е годы, потеряв работу, впряглись, уже имея двух сыновей, в своё дело. Много чего пришлось пройти. «Медных труб» они с Костей не вкусили. Но как говорится с огнём и водой справились. Одолели стихии. Во-первых - любили друг друга. И тоже, во-первых, - ко всему были приучены, работы не боялись, над собой слёзы не проливали от жалости и на окружающую жизнь, в которой приходилось за всё бороться, и на её проблемы смотрели трезво, по-крестьянски.  А всё остальное - то, что, во-вторых, третьих, четвёртых и т.д., частью имелось. А частью наживали и добрым, и горьким опытом. Всё сами. Помощников деньгами или связями не случилось у этих новоиспечённых москвичей. 
 И не чаяла Тамара три года назад, что дальше управляться придётся одной.  И с кафе, и с домашним хозяйством, и с воспитанием своих мальчишек. Но вроде устояла. Одному сейчас исполнилось 14. Другому - 12. Приезжала она к шести утра. Принимала от ночной стряпухи и проверяла качество разнообразной свежей выпечки: для кафе, для заказов на развоз. Проводила ревизию утренней уборки кухни и помещений. В семь кафе открывалось. У неё было две ночных стряпухи, работающих посменно с 21-00 до 7-00. И две дневных, тоже посменных продавщицы, охранник, её двоюродный брат, накачанный мускулами спортсмен. Для работы с 20-00 до 6-00.
 Тамара сама занималась доставкой выпечки по адресам, закупкой продуктов, рекламой, бухгалтерией, учётом и отчётами, вообще всей документацией и взаимодействием с проверяющими органами, организацией и контролем труда своих наёмных работников. Конечно, хорошо изучила и знала практически всю технологию выпечки. И при форс-мажорных обстоятельствах могла заменить любую свою работницу. К 15-00 старалась поспеть домой. Благо, до дома было 15 минут на машине. Прихватывала с собой документы и бумаги, с которыми надо было сегодня поработать. Урывками после обеда делала это. И более основательно, как правило, за счёт ночного сна. А по приезде домой как у всех наших женщин её ждали приготовление еды, уборка, стирка-глажка, школа-домашка, секции-кружки… И далее по списку, всем семейным людям с детьми известному. И проблемы, проблемы, которые она училась воспринимать как задачи, большие и маленькие. Их ежедневно подкидывали дети, семья и школа, работа, быт и общество. Оба сына занимались в разное время в секции смешанных единоборств, а младший - по своему непреодолимому влечению ещё и в музыкальной школе осваивал гитару и все предметы музыкального образования. Сочинял стихи. И пробовал сочинять песни. Старший, более собранный и ответственный, - «прямо, как отец!» был уже вполне ощутимым помощником матери в делах. Как бы она справлялась без его ранней по нынешним временам взрослости, Тамара даже не представляла. Как не представляла, какими они бывают на практике, детские выкрутасы подросткового возраста, о которых то и дело слышала. Напротив, её сыновья старались, как могли и понимали, быть для неё опорой. Хоть в чём-то заменить отца. Огромное общее горе его потери дало подросткам не по годам чуткое осознание семейного родства, любви и близости друг к другу, бережного отношения к матери…
 К 19-00 Тамара возвращалась в кафе. Когда у старшего не было вечерней тренировки и были готовы заданные на дом уроки, он ехал вместе с матерью. Тамара снимала кассу, проводила дневной учёт продаж и остатков сегодняшней продукции, формировала завтрашний ассортимент и объёмы, отпускала провизию для ночной выпечки, следила за тщательной уборкой кухни, санитарных помещений и гостиной для посетителей. На именование «залом» это небольшое помещение не тянуло.
 С осознанным соблюдением всех санитарных правил (уже понимал!) остатки нереализованной выпечки старший сын привычно укладывал в кулёчки и пакеты: один - домой, другой - для двух работниц, одна из которых сдавала смену, а другая принимала. А три раза в неделю пакет со старательно уложенной в него выпечкой они с матерью завозили на обратном пути домой в храм. По договорённости с настоятелем его принимал сторож, бодрый старик с весёлыми, ясными глазами. В храм впервые привела Тамару смерть мужа. В нём Костю, крещёного в детстве на дому, и отпевали. С тех пор они стали по выходным, когда позволяло время, бывать в храме на молитвах за усопших, называемых панихидами. А иногда и раньше приходили, заставая часть воскресного богослужения. После этих посещений Тамара чувствовала, как становилось легче, спокойнее на душе. Этого ей было довольно. Чего-то большего душа не просила.
 Конечно, всех этих подробностей Андрей не знал. Ему было известно только, что муж Тамары, которого он знал как нечастый тогда посетитель «Самоварчика», погиб в автокатастрофе, что жили они с Тамарой дружно и имели двух сыновей. Помнил, что на 40 день всех посетителей маленького кафе угощали выпечкой и поили чаем бесплатно. А на отдельном столике в этот день в траурной рамке стоял портрет улыбающегося уверенного молодого мужчины и рядом горящая свеча.

Глава 8
 - До чего у Вас, Тамара Викторовна, вкусные хачапури! Секрет знаете? Нигде в Москве таких не пробовал!
 - Да какие секреты, Андрей Ильич? Масло и сыр настоящие, от фермеров. Да руки настоящие. Ну и, конечно, желание вкусно накормить! Чтоб сердце у человека радовалось, а не только желудок был сыт.
 Хозяйка приветливо улыбнулась. И словно наперекор её грустным глазам на правой щеке, словно кнопочка звоночка, весело мигнула задорная ямочка. И Андрея понесло!
 - Вот это желание и есть секрет! Его в рецепте не пропишешь. У меня мама - тоже мастерица по этой части.
  И вдруг, даже неожиданно для себя самого, прибавил:
 - Я же деревенский, из Сибири. Вырос в доме с русской печью.
 Тамара понимающе улыбнулась. И кнопочка снова мелькнула на её щеке, отозвавшись в Андрее тоненьким, нежным звоночком. Хотя он улавливал, конечно, что эта понимающая улыбка Тамары предназначались ему как любому другому клиенту. А «кнопочка» к ним, клиентам, вообще не имела никакого отношения.
 - Тамара Викторовна, загляните ко мне до обеда. Через час у меня будет готова мазь для вашего Кучума. По новой прописи. Я думаю, это ещё ускорит процесс заживления  раны. Мазь - мой презент. В благодарность за эти ароматы, которые я каждый день вдыхаю совершенно бесплатно!
 Тамара пришла. Она не присела на предложенное кресло - «времени в обрез, некогда рассиживаться». Но Андрей уже не намерен был отступать.   Осторожно и интеллигентно (шлифованный был мужчина!), но так, чтоб ей было заметно его особое внимание, включил в ход свои мужские приёмы - взгляд, интонацию, жесты. Он рассказывал о мази для собачьей раны и способах её применения, но без слов говорил о своих чувствах к ней и неотрывно смотрел ей в глаза. Тамара сразу поняла всё про его «инструкции». Для этого и не требовалось какое-то особенное женское чутьё и опыт. Она умела с юности в общении с противоположным полом как-то интуитивно размечать границы дозволенного. Чувствуя вероятность с их стороны рискованных действий и слов, принимала превентивные меры: сразу тактично давала понять своим дружеским и не более того отношением и тоном неприемлемость с ней какой-либо другой связи, кроме товарищеской. Но Андрей решил пренебречь этой отчётливо поданной ему ответной реакцией.
 Протягивая ей баночку с мазью, он смело и нежно взял её руку в свои тёплые, ухоженные лекарские ладони. Тамара тут же её отдёрнула. Баночка упала и разбилась. Со всеми вытекающими последствиями.
 - Андрей  Ильич, хотя действительно время мне дорого, но ещё пять минут для завершения нашего разговора я выкрою, - твёрдо сказала она и посмотрела на настенные часы. Андрей машинально продублировал её взгляд.
 - Я хочу, чтоб Вам всё было ясно. Во-первых, я хотя и вдова, но не свободная женщина. Я продолжаю любить своего мужа. И не думаю, что кто-то мне может его заменить! Я счастлива, что встретила ТАКОГО человека в своей жизни и была его женой. Во-вторых, у меня два сына подростка, наших с ним сына! И я ни за что на свете не хочу оказаться для них легкомысленной матерью и недостойной памяти отца женой. В-третьих, у меня живы отец и мать, есть женатый брат и две замужние сестры, и я никогда не подавала им повода краснеть за своё поведение. И не подам! И, в-четвёртых,… - Тамара сделала глубокий вдох. Она всё-таки разволновалась, хотя хотела говорить спокойно, - если Вы не поймёте то, о чём я сказала во-первых, во-вторых и в-третьих, объяснять Вам всё это буду в другой раз уже не я, а мой брат и друзья мужа.
 - Тамара, я не хотел Вас обидеть.
 - Если б не хотели, то и не позволяли бы ничего.
 - Хорошо. Я виноват, простите меня. Мы же взрослые люди.
  - Вот именно. У Вас, как я понимаю, есть семья.
   Андрей скис.
  - Да, жена, сын.
  - Значит, есть кого брать за ручку! Вот и умейте радоваться этому!
  Тамара несколько секунд помолчала как бы в раздумье. И, заканчивая разговор, сказала:
 - А для своих чаепитий выберите себе другое кафе.
 - Тамара, простите меня! Я ей Богу не хотел Вас оскорбить!
 Андрей старался держаться легко и по-дружески, не подавая виду о произведённом на него впечатлении. Об этом он подумает позже. Ай да царица Тамара! Кто бы мог подумать! И он по своему обыкновению вдруг перешёл с серьёзного тона на шутливый.
 - Готов в качестве наказания наложить однодневный мораторий на свои посещения. Это будет для меня очень чувствительно! Но я не смогу совсем отказаться от Ваших хачапури! Видите, я вовсе не идеалист. Желудок для меня на первом месте. И значит, я не опасен. Позвольте мне по-прежнему чаёвничать у Вас на правах обычного постоянного клиента! И обещаю, что на Вас не брошу ни одного нештатного взгляда, только на хачапури!
 - Попридержите свой язык. Я Вам всё сказала.
 - Тамара, я просто…
 - Тамара Викторовна!
 - Хорошо, Тамара Викторовна, я просто пытаюсь загладить свою неловкость. Шучу сейчас над собой, как умею. Но впредь в «Самоварчике» буду незаметен и молчалив. Выпью свой чай, съем свой хачапури и уйду. Обещаю, я никогда не сделаю и попытки за Вами ухаживать!
 Тамара посмотрела на него очень серьёзно. Андрей не понял по этому взгляду, допускается он или нет в заветное кафе? И если придёт - стоит ли ему ждать встречи с защитниками Тамары?
 - Мне пора. Будьте здоровы. 
 Она быстро повернулась и ушла. Андрей посмотрел на часы. В самом деле, их разговор уложился в пять минут. Но сколько всего вместили эти пять минут! «Да, у Тамары неслучайно успешный бизнес, - подумалось ему. - И почему так получается, что женщины, которых он выбирает, кроткими могут быть … только по отношению к таблице умножения?». Он улыбнулся этой подвернувшейся на быстрый его ум когда-то услышанной фразой и спокойно занялся текущими делами. Но вариант своих отношений с Тамарой из ума не выкинул: «Посмотрим, как ещё к ней можно подступиться?..».

 Глава 9

 - Ну что, уважаемые родители! Хочу вместе с вами пересмотреть мамино выступление по ящику. Вот запись, передали ребята из Останкино. Но сначала перекусим! Я голодный, как волк зимой!
 Сын субботний вечер и ночь под воскресенье провёл с друзьями в своей студенческой компании. По случаю дня рождения у одного из них на съёмной квартире была пирушка.
 Полчаса за столом пролетели незаметно. Воскресный завтрак втроём подходил к концу. Миша, как царь горы, спросил, обращаясь к матери:
 - Жаждешь, мам, увидеть свой эфир?
 - Не скажу, что горю желанием. Разве что вместе с вами.
 - Всё! Занимаем свои места в зрительном зале и вместе смотрим и слушаем. Наши парни сильно впечатлились от того, какая у меня мать!
 - Только ради тебя, Мишенька, меняю прогулку на телеящик.! Вот и папа с нами посидит. Включай!
 - А я, Ира, к сожалению, должен бежать!
  Андрей на ходу привычно поцеловал жену в щёку и махнул сыну рукой.            
 - У меня сегодня на десять - операция у хомячка. Хотя с удовольствием бы с вами ещё раз посмотрел! Хорошо, что записал, сын! Ира, ещё раз - моё тебе восхищение! Ты не жена, а клад!
 - Ну, значит, тебе полагается 25 процентов!
 - Так мало?
 - Так по закону о кладах.
 - А кому 75?
 - Государству, конечно.
 - Ну, тут уж приходится мириться - против лома нет приёма. Вот и восхищайся после этого женою! Молчать надо! Хотя молчи-не молчи -  жизнь моей супруги принадлежит университету, науке, студентам, письменному столу, симпозиумам и конференциям, а значит, государству! Мы с сыном  вдвоём и эти 25 не наскребаем. Правда, Мишуха? 
 И он исчез в прихожей. Андрей старался по своему обыкновению улыбаться беспечально и как щитом ограждать себя привычной лёгкой иронией. Как в молодости, Андрей всё ещё был лёгок, улыбчив и находчив. Он и сам чувствовал себя ещё вполне молодым. К тому же новое время отливало новые стандарты молодости: отметив сорокалетие, многие теперь выглядели так, как их родители в 25.
 Ирина мягко, с редкостным для неё спокойным  расположением посмотрела вслед своему деловому мужу. Настроение у неё было хорошее. И ей вдруг отчётливо пришло на сердце непрошенное сентиментальное чувство - какое это счастье иметь такого мужа и такого сына, как у неё! Ни её наука, ни её профессиональные успехи несопоставимы с этим счастьем! Такое на неё накатило впервые. Да, может и права была тогда тётя Вера, Танина мама, когда внушала им, девчонкам, про главное в женской судьбе?..  Впервые ей вдруг захотелось встретиться и с Таней, и с её мамой … И с Женей. В простой, тёплой и чисто женской обстановке. Как тогда.

 Глава 10

 - Мама, ты готова?
 Ирина уселась в удобное мягкое кресло. Экран ожил. И на нём появилась она сама с собеседником-журналистом. Настроение её сразу изменилось.
 - Друзья, рад сообщить вам, что сегодня на телеканале «Культура» в рамках «Телеуниверситета-2000»  в студии в прямом эфире доктор исторических наук, профессор Ирина Щепанская, встреча с которой была вам обещана. И вот, наконец, Ирина Станиславовна у нас собственной персоной. Добрый день, уважаемый профессор!
 - Здравствуйте, Игорь. Здравствуйте, дорогие телезрители.
 - Ирина Станиславовна, сейчас в новой России у нас, совсем ещё недавно советских людей, появилась, наконец, возможность повернуться лицом к Западу, который из-за советского железного занавеса большинству был очень неясно виден. И, может быть, поэтому воспринимался, с одной стороны, скажем мягко, как оппонент. А, с другой стороны, как желанный запретный плод, рождая тягу к западной культуре и западному стилю жизни. Вы являетесь признанным специалистом в области истории стран Западной Европы. Кроме того для Вас как учёного «занавес» и в восьмидесятых годах регулярно «поднимался», если продолжить пользоваться этой метафорой. Вы - участница различных международных симпозиумов, Ваши статьи и книги издаются и у нас, и за рубежом. Как я знаю, Вы приглашены прочитать осенью нынешнего года английским студентам курс лекций, касающихся связей Средневековой Руси и Средневековой Европы. Думаю, только этих, бегло перечисленных мною фактов Вашей биографии будет достаточно нашим телезрителям для того, чтоб с интересом сосредоточить своё внимание на нашей передаче. Итак, позвольте мне сформулировать свой первый вопрос. Что, на Ваш взгляд, ждёт наш народ сегодня, накануне нового тысячелетия, при сближении со странами западной демократии и культуры? И чем мы, тоже европейцы, отличаемся от западноевропейцев?
 - Вопрос ясен. Но начать мне бы хотелось, прежде всего, с замечания, что не железный советский занавес родил в нашей стране тягу к западной культуре. Вся интеллектуальная элита и 18, и 19 веков в России переживала её обаяние. Даже славянофилы. В силу своей начитанности, просвещённости. К примеру, Алексей  Степанович Хомяков, Иван  Васильевич Киреевский, давшие начало славянофильству, были одними из самых высокообразованных людей своего времени. Каждый из них, кстати, свободно пользовался несколькими иностранными языками. К слову сказать, это такой увесистый исторический противовес нынешним броским полемистам, как националистам, так и западникам, - упрямым, категоричным и мало чего знающим и о собственной истории, и о западной. Кроме тамошней банковской системы…
 Она не могла не съязвить в этом месте по поводу современных ей бойких СМИ-болтунов.
 - Позвольте сразу утолить возникшее любопытство, а Вы, Ирина Станиславовна, владеете европейскими языками?
 - На трёх могу не только общаться в быту, но и вести профессиональную дискуссию, писать статьи в иностранные научные журналы - английском, немецком и французском.
 Она понимающе и уверенно улыбнулась журналисту:
 - Хотите, сейчас прочитаю сонет Шекспира в подлиннике? Или может быть что-то из Гёте?
 Ирина, откинув характерным для неё жестом прядь своих великолепных волос, начала читать на немецком знаменитое «Woher sind wir geboren?»
 - Браво! Браво! Сонет Шекспира оставим до следующей встречи!
 - Надеюсь, я удовлетворила Ваше профессиональное любопытство?
 - Вполне! Вполне! И человеческое - тоже! Я, уверен, и вы, наши телезрители, оценили культурный и образовательный уровень моей гостьи. Признаюсь, мне до него далеко. И я не рискну назвать Вас своей собеседницей. Буду только, как школяр скромно задавать свои вопросы и внимать Вам вместе с нашей телеаудиторией. Итак, Вы сказали, что многие наши великие писатели, философы, общественные деятели были по своему воспитанию и мировоззрению западниками. Назвали Киреевского и Хомякова. А ещё кто?
 - Киреевский и Хомяков были не западниками, а славянофилами, как я сказала. Но, повторюсь, даже они испытывали обаяние западной культуры. Отрекомендую теперь из когорты несколько ярких имён. Павел Васильевич Анненков, превосходно образованный литературный критик и мемуарист. Тот, что подготовил первое научное издание сочинений Александра Сергеевича Пушкина. Блестящий русский историк и оратор, видный общественный деятель своего времени, профессор Московского университета Тимофей Николаевич Грановский. Русский религиозный философ Пётр Яковлевич Чаадаев, европейски образованный, утончённо-красивый, с манерами английского лорда. Он стал кумиром Пушкина, который посвятил ему своё всем известное стихотворение, вошедшее в школьную программу. Помните? «Пока свободою горим, пока сердца для чести живы, мой друг, отчизне посвятим души прекрасные порывы»! Другой знаменитый русский мыслитель, поэт и публицист Владимир Сергеевич Соловьёв. Нельзя не назвать и Бориса Николаевича Чичерина, историка, общественного деятеля и публициста. Константина Дмитриевича Кавелина, русского государствоведа, психолога и социолога, участника подготовки акта об отмене крепостного права. Он стал также родоначальником русского демократического либерализма. Но как его либеральные идеи и сама его личность отличаются от наших современных либералов!
 Опять не удержалась Ирина, чтоб не запустить шпильку в адрес современных ей фаворитов политической сцены «новой России».
 - Конечно, западничеству в той или иной мере были привержены многие наши писатели: Дмитрий Васильевич Григорович, Алексей Феофилактович Писемский, Иван Александрович Гончаров. Яркими западниками по своим убеждениям были Иван Сергеевич Тургенев, Николай Алексеевич Некрасов, Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин. Все они вдохновлялись трудами всемирно известных европейских философов. Назову для этого случая самых продвинутых  из них - немецких: поэт  и драматург Карл Вердер; Фридрих Гегель, создатель системы абсолютного идеализма; Иммануил Кант, родоначальник немецкой классической философии; Иоганн  Готлиб  Фихте, продолжатель Канта и один из основателей направления «субъективный идеализм». Феномен притяжения западной культуры вполне себе сохранился в нашей образованной и не очень среде и при советской власти. Без серьёзного погружения в неё, без достаточного знания европейской культуры не мог состояться ни один уважаемый советский гуманитарий. Кстати интеллигентный человек в СССР даже с дипломом технического вуза не мог быть без этого назван достаточно образованным. Таковы были советские культурные стандарты. Надо не забывать этого. И как бы их ни обесценивали сегодня, не могу не видеть в этом просто сиюминутную политическую пену.
 - Не будем заходить, Ирина Станиславовна, на политическое поле. Останемся на своём, культурном и научном, дорогой профессор! Скажите, чем же нас, русских, а потом советских, так притягивала всегда западная культура?
 - Прежде всего, своими фундаментальными гуманистическими ценностями как естественными субстанциями человека - свободой, равенством, братством, высокой котировкой отдельной личности. Конечно, идеей рационально- правового осмысления справедливости. Ведь для нашего сознания справедливость - прежде всего, важнейшая нравственная и моральная ценность, связанная с правдой, честностью, человечностью, с равными социальными возможностями для всех. В нашей ментальности - это высший закон и высшая мера человеческих деяний. Но юридически, как в западных странах, это слабо отражается в российском законодательстве и государственной практике. Нас привлекал и протест западного общества против насилия над личностью, и неприятие им буржуазного государства как системы угнетения и эксплуатации человека. Как видите, Игорь, тему нашей беседы, как и в целом, историю, трудно сепарировать от политики. С историей всегда так.
 Ирина просто не могла не поставить на место своего интервьюера! После этого она сделала небольшую паузу. Не для себя, а для собеседника и аудитории, чтоб осмыслили сказанное.
 - Следующая точка притяжения русской культуры к западной - религиозная, ведь наши культуры - христианские в своей основе. Причём это притяжение и после Октябрьской революции, в годы государственного атеизма, в культуре никуда не исчезло. Краеугольным камнем как наших, так и западных нравственных идеалов была уверенность, что дух выше плоти, что дороже жизни честь, свобода, отечество, любовь, верность слову и долгу. Поэтому вне сомнения мы принадлежим к одной с Западом цивилизации - христианской. Но у нас разный исторический опыт её воплощения. И западный опыт как опыт по времени более давний и соответственно углублённее осмысленный, всегда вызывал интерес в России. Даже в атеистическом СССР левые идеи строго воплощались только в сфере материального производства. А сфера повседневной нравственности, вопросы воспитания и этика, по сути, регулировались христианской моралью. Хотя в обороте была другая терминология. Однако суть оставалась сутью.
 - Ирина Станиславовна, наконец, наступили времена, когда мы можем воспользоваться западным опытом в полной мере. Разрушились искусственные границы, отделявшие нас от стран европейской демократии. Что нам это обещает сегодня? Что вы думаете об этом как историк, знающий превосходно не только прошлое, но и отслеживающий современные исторические процессы?
 - С современностью всегда сложнее, чем с прошлым. Хотя и с прошлым не всё так просто, как предполагает формат этой популярной передачи. Но я постараюсь, Игорь, как можно проще и яснее обрисовать свою позицию. Хотя вполне вероятно могу разочаровать ожидания, которыми наполнен Ваш вопрос. Вы, Игорь, верно заметили, что я часто бывала в европейских странах. Прежде всего, на встречах с учёными и университетской молодёжью в формате чтения лекций, научных дискуссий и обмена мнениями по актуальным проблемам исторической тематики и современного культурного процесса. Кроме того за многие годы я приобрела за рубежом и личный круг общения с теми людьми, с которыми нам интересно постоянно контактировать и вне каких-либо официальных мероприятий. На основании  профессионального анализа и опыта своего и своих зарубежных друзей должна сказать, что, по моему мнению, Европа сегодня в духовном и культурном плане, к сожалению, - это угасающий исполин, который уже не способен не только рождать великие идеи и смыслы, но и сохранять уже рождённые. Это связано с духовным самоугасанием.
 - Что Вы имеете ввиду под «самоугасанием»? Уровень европейской жизни вызывает зависть у нас, если быть честными.
 - Я говорю пока о духовном самоугасании.  Хочу сделать акцент на этом наречии – «пока». Что я имею ввиду? В двадцатом веке в европейской культуре - науке, искусстве, а также и повседневной жизни государств, обществ, отдельных  граждан всё явственнее на периферию уходит нравственная повестка. Сейчас, к концу 20 века, активно и даже социально и психологически агрессивно идёт культурная стерилизация народов Европы. Это, конечно же, возмущает мыслящие круги во всех странах. Но процесс запущен с нешуточной настойчивостью! Намеренно создаётся много шума вокруг понятий «демократия», «права человека», «свобода». Но ведь эти понятия - исторические социальные инструменты, они не существуют сами по себе. Они для чего-то нужны! Для чего, для какой надобности, какие смыслы и задачи с их помощью можно реализовывать человеку в наше время, в канун 21 века?  Вот это-то, главное, сознательно затушёвывается. Ему намеренно не придаётся значения. Это преподносится как несовременная и несвоевременная архаика теми, кто сегодня на поверхности событий, кто у государственного и общественного руля европейских стран. Для Европы подходит к концу большая эпоха культурных и духовных высот. Главное, на что она, как сегодня говорят, заточена, - сытое, обеспеченное всеми удобствами физическое существование. Спросите англичанина, немца, француза, готов ли он умереть за идеалы? Есть ли вообще такие идеи, за которые он готов отдать свою жизнь? Большинство и не поймёт: всерьёз ли вы спрашиваете? Я уже не говорю про массовое сознание американцев, в которых довольно глубоко проник навык любые человеческие отношения и идеи мерить долларом. Потому что ни идеалов, ни идей, не связанных с личным своим земным существованием, западные люди как общество уже не имеют. И в массе не хотят даже думать о них! А это практически означает деградацию, откат к примитивизму, патологические формы одиночества, эгоизма, всеобщей депрессивности мировосприятия. Уточняю, я говорю не об отдельных людях, к которым это может не относиться. Я говорю о массовом западном сознании, о преобладающей тенденции, о заданном векторе развития. Точнее будет сказать, деградации.
- Но позвольте, Ирина Станиславовна, а не является ли западный индивидуализм маркером высокой оценки личности как таковой? Не свидетельствует ли это просто о приоритете её интересов над интересами государства?               
 - Не свидетельствует. Если без красивых словесных одежд про личность, то индивидуализм в нынешнем виде это маркер разрастающихся на теле Европы метастазов эгоизма.
 - А что противоестественного в эгоизме? Разве любить себя так уж глупо и постыдно?
 - Любить себя нормально. Без этого трудно сохранить биологическую жизнь. Но мы говорим не о биологии, а о культуре, о духе общества, о духе, который задаёт цивилизации параметры жизни и развития. И вот здесь-то эгоизм, который буквально возводился и возведён-таки в культ, запускает внутренние разрушительные процессы в жизненные ткани всей европейской жизни. Идеалом, который воспитывается от младых ногтей, в ней считается счастливый потребитель, живущий для личных радостей и легко тратящий деньги на себя, любимого. Это же сейчас внедряется и в головы нашей молодёжи. Да и не только молодёжи. И в чём обвинять этого идеального потребителя, если он возьмёт банковскую карточку, аккредитив и авиабилет, когда от него потребуется нечто большее, чем быть самодовольным, самодостаточным и успешным? И уедет жить в своё удовольствие куда подальше от проблем! Человек такого воспитания не обязан разделять ни беды, ни трудности, ни судьбу своей страны, своих соотечественников. В пределе, или точнее сказать, в беспределе  - даже беды своих родных его не волнуют. Это катастрофично и для страны, и для личности. Потому что человек может быть счастлив только во взаимодействии с другими людьми, в обществе. И если нет ничего дороже и выше собственного существования, собственного блага, если нет ценностей, которые люди готовы сообща отстаивать, за которые не побоятся умереть, то эти кайфующие человеческие «бараны» и «свиньи» обречены на деградацию, на вымирание.
 - Сильные у Вас выражения! Мне кажется, Вы сгущаете краски?
 - А вот посмотрим. Жизнь сейчас стремительно двигают в этом направлении.
 - Да разве эгоизм, Ирина Станиславовна, такое уж новое явление? Людям, я думаю, по самой природе он свойственен.
 - Повторяю, мы ведь говорим, Игорь, не о биологии. Не будем смешивать историю и биологию. Я говорю о том, что эгоизм в историческом плане, а именно как распространённый общественный феномен, не такое уж древнее  явление. Он возник вместе с частной собственностью на средства производства, вместе с эксплуатацией человека человеком с целью получить как можно больше прибыли. Это, так сказать, азбучная истина. Но нынче её принято затушёвывать, уводить в тень, чтоб глаза не резала. Можно, конечно, рисовать на заказ отдельные картинки маслом про социально-ответственный бизнес. Однако действительность не про это. А про то, что предпринимательство в условиях капитализма всегда имеет в своей основе своекорыстные, эгоистические цели. В западное сознание это вписывается. В российское нет. Это не «промысел счастья», как пытаются его сейчас на постсоветском пространстве романтизировать. Современная финансовая или любая деловая деятельность, контролируемая крупными корпорациями, а именно это я, прежде всего, имею ввиду, - промысел бесчеловечности, уродующий человеческие отношения. Я пессимистически оцениваю наше сегодняшнее увлечение западным капитализмом. И на запрос времени «делать жизнь с кого?», поостереглась бы делать её по их нынешним калькам.
 - Я думаю, Вы, Ирина Станиславовна, разочаровали не только меня, но и миллионы наших телезрителей.       
 - Я человек науки, Игорь. И стараюсь избегать иллюзий при анализе не только прошлого, но и современных мне исторических тенденций. Мои друзья на западе любят говорить в стиле постиронии: «Всё, что врали советские газеты о капитализме, на деле является сущей правдой». И я уверена, этой правдой наша страна и наш народ ещё проникнутся, если развитие Российской Федерации пойдёт в заданном сейчас русле. Тогда мы с вами и миллионами телезрителей, о которых вы упомянули, на собственном опыте сможем оценить эту шутку, сказанную всерьёз. Только будет ли нам смешно?
 - А как Вы, уважаемый профессор истории, оцениваете такие страницы нашего советского прошлого как сталинизм? И оценку этих явлений западной культурой?
 - Эти темы не являются предметом моих научных исследований, и я приглашена, как Вы, Игорь, меня представили телеаудитории, прежде всего, как специалист по истории стран Западной Европы. Но могу высказать своё мнение историка по принципиальным акцентам этой проблемы, о которой сегодня слышно, что называется, «из любого утюга».
 В нашей стране ещё во времена Российской империи целенаправленно внедрялась в национальное культурное сознание плохая привычка - топтаться на гробах своих предков, самоутверждаться  за счёт разоблачений и обличений предыдущих поколений. Замечу, не изучать прошлое серьёзно, с целью извлечь уроки, понять скрытые и видимые пружины в истории человечества, а именно для амбициозного самоутверждения за счёт прошлого. За счёт поверхностного выдёргивания из его контекста каких-то фактов, а то и за счёт фальсификации. Сейчас, к примеру, весь советский период подают как период репрессий. Это намеренная ложь и подтасовка истории нашего народа. Определённой направленности политические силы или ангажированные публицисты начинают преувеличенно эмоционально описывать то злодейства наших царей, то жестокость сталинских репрессий как якобы неслыханные в истории цивилизованного мира. Но, как специалист по истории Европы, замечу, что жестокость европейских стран в отношении народов колонизированных ими стран, да и в отношении своих, европейских беспрецедентна. Чего стоит одна Варфоломеевская ночь, когда резали всех подряд, и женщин, и детей! Она унесла в пять раз (!) больше жизней, чем все зверства опричнины Ивана Грозного, которые мы не устаём, как маньяки, смаковать на глазах мировой общественности! Генрих Восьмой обезглавил по политическим мотивам всех своих жён и политических соперников. А во французских учебниках вообще на это ноль внимания. Или вот такой факт: Францию сдали фашистам без единого выстрела! И французы не рвут на себе волосы, а сообщают об этом в школьных учебниках одной строчкой как о нейтральном факте. Европейцы и американцы в отличие от нас вообще не кричат на весь мир о постыдных страницах своей давней и недавней истории. Талейран как-то сказал: «Если б народы знали, какие посредственности ими управляют, они пришли бы в ужас».
 От себя к этому добавлю, что если б народы знали, как управляли эти посредственности и сколько бед принесли человечеству и своим странам, то это могло бы способствовать сплочению людей и зарождению подлинных гражданских обществ, гражданского мужества как массового, осознанного, культурного сопротивления этим посредственностям. Потому-то, чтобы этого не случилось, во всём мире так плохо учат истории! Однозначно хуже, чем физике, химии и математике. В этом также причина столь агрессивно и навязчиво культивируемого эгоизма и гражданской разобщённости. Именно поэтому те, кто имеет к этому «свой интерес», имеют и возможность формировать учебные программы, контролировать учебный процесс и формировать информационное поле во всех СМИ.
 Что же касается Иосифа Виссарионовича Сталина, то это, безусловно, феноменальная историческая личность. Поэтому интерес к нему не иссякает, хотя, казалось бы, его эпоха давно в прошлом. И симпатия народа тоже, хотя, чтобы истребить её, к какой только лжи и подтасовкам ни прибегали! К сожалению, как историк и как учёный должна констатировать, что в нескончаемом потоке книг, статей, передач по-настоящему серьёзных публикаций и исследований, основанных на глубоком изучении документов, очень мало. И как раз к ним нет общественного внимания. Зато всё внимание к тем поверхностным авторам, которые всего лишь взбивают эмоциональную пену. И их задача - не поиск истины, а в самом невинном варианте - желание пропиарить через беспроигрышную тему собственную персону. К настоящему времени открыто столько архивов - изучай, анализируй! Но не видно охоты к этому кропотливому и сложному труду. О фундаментальных документах по теме, «знатоками» которой выступают эти сочинители истории, они не только не знают, но и знать не хотят. Какое-то, честно сказать, истерическое кликушество вокруг Сталина. Как из лагеря поклонников вождя, так и из лагеря его противников. Да, тема, что называется, в тренде, ведь о Сталине люди читать и слушать готовы всегда. Таковы масштаб и харизма его личности, его деяний. Этим откровенно пользуются сегодня ловкие и лёгкие на слово люди, не стесняясь своей некомпетентности. Вообще стыд за свой непрофессионализм нынче активно утрачивается, что печально. На щит поднимаются бойкость, наглость и беспринципность.
 Я считаю, что сталинская тема освещается абсолютно поверхностно и эмоционально. А эпоха, которая с ним связана, была экстраординарна и многосложна. И я не сторонница того, чтобы упрощать её и личность человека, который совсем неслучайно оказался в это сложное и тяжелейшее время у руля страны. Некоторых из моих коллег я бы рекомендовала Вам, Игорь, для объективного обсуждения темы сталинизма, если она интересует ваш канал всерьёз. Это Олег Витальевич Хлевнюк, кандидат исторических наук, архивист. В прошлом году опубликована его блестящая монография «Сталинское политбюро. 30-е годы». Ещё одно замечательное имя - Олег Борисович Мазохин, тоже кандидат наук, профессор Академии военных наук. Автор книг и множества статей по истории спецслужб советского периода. У него недавно вышла очень содержательная, насыщенная документами и фактами монография, связанная с репрессиями и внесудебными полномочиями органов госбезопасности сталинского периода. Вот с ними есть о чём поговорить на заданную тему.
 - А гонения на религию в советское время? Разве это не связано с именем Сталина?   
 - Это тоже не тема моих научных интересов. Но своё мнение как историк могу высказать. Конечно, относительно гонений на религию в СССР, и в частности, на РПЦ, то это, как говорил Давыдов, герой «Поднятой целины» Шолохова, «факт». Но факт, возникший отнюдь не на пустом месте. Церковь, даже по оценке преданных ей людей, достигла к 1917 году состояния ужасающего. К примеру, «Открытое письмо» одного из уважаемых православных иерархов Серафима Чичагова от 14 ноября 1910 года - одно из многочисленных достоверных свидетельств о состоянии  Церкви и самодержавного Российского государства того времени. Привожу его по памяти, но близко к тексту. Влиятельный высокопоставленный иерарх, прославленный на данное время как святой, говорит буквально о всеобщем крахе, о том, что всё погибло в современной ему Русской Церкви и государстве, что общество в целом потеряло всякие представления о христианстве. Причину он видит в том, что перед глазами у всех ежедневная картина разложения духовенства. И не остаётся надежды, как он считает, чтоб священство опомнилось. По словам Чичагова, да и по историческим документам, по произведениям русской литературы того времени, служители алтаря в массовом порядке накануне революции были погружены в пьянство, невежество, вымогательства, светские увлечения и даже разврат, в доносительство друг на друга и на своих прихожан. Иерарх считает, что последние верующие содрогаются от развращения или бесчувствия духовенства. Похоже, его письмо и стало свидетельством этого содрогания. И никого нет, считает Чичагов, безусловно, осведомлённый о положении дел человек, кто бы мог понять, наконец, на каком краю гибели Церковь и отдать отчёт в происходящем. По его мнению, время было упущено. Болезнь духа охватила весь государственный организм, духовенство сверху донизу катится в пропасть без всякого сопротивления. Ещё год - и не будет около Церкви даже простого народа, он откажется от таких безумных и отвратительных руководителей. Государство погибнет вместе с Церковью. Всё охвачено агонией. И смерть наша приближается. Таков его вывод. Так что надо говорить не о гонениях на Церковь, не о сталинском терроре в отношении духовенства, а, прежде всего, о внутреннем состоянии самой Церкви, спровоцировавшем политику атеизма.
 Но это, я считаю, тоже отдельная тема большого разговора со специалистами-историками, с богословами, с церковными историками. А я сейчас только замечу, что наблюдаю огромную и искреннюю тягу бывших советских людей к вере, к православию. В сравнении с худосочным и вялым сегодняшним европейским христианством, в котором давно уже святынь больше, чем святости, это феноменальное российское явление! Запрос у общества здесь большой и большие надежды. Посмотрим, чем это обёрнётся? Окажутся ли наши современные иерархи, священство и монашество, церковные структуры РПЦ и других религиозных конфессий в нравственном и духовном отношении адекватны этому народному движению и этой внутренней духовной потребности людей в идеалах святости, бескорыстия, добра, божественной любви, божественной справедливости, божественного милосердия? В дореволюционном опыте церковной жизни в России и, безусловно, в жизни европейской, к сожалению, в этом смысле было и, как мы наблюдаем в настоящее время, есть много разочарований.   
 - Не могу не заметить, что Ваши оценки и суждения, Ирина Станиславовна, нестандартны, дискуссионны, но потрясающе интересны! За что я выражаю Вам искреннюю благодарность! Время нашей передачи подошло к концу. Надеюсь, что мы с Вами ещё встретимся!
 - Благодарю, Игорь, за приглашение на Вашу передачу, а всех, кто был с нами в это время, за интерес к истории. Читайте, уважаемые телезрители, умные книги умных и честных историков и исследователей. Изучайте прошлое по документам. И думайте сами, вглядываясь в российскую и мировую историю.
 Сын щёлкнул кнопочкой пульта, и экран потух.
 - Мама, ты потрясающий человек! Умная, независимая, свободная! И очень красивая! Ты для меня стоишь на вершине, куда поднимаются только избранные! Отец мне достался тоже высший сорт, спасибо, мамочка, за выбор! И я стараюсь тоже вскарабкаться хоть куда-нибудь, ведь я - ваш сын! - он улыбнулся лёгкой улыбкой отца, - выбора нет, надо соответствовать родительскому статусу! Уж если не вершин достичь, то хотя бы направления держаться! Да, мамочка, большая ответственность - быть твоим сыном! Но я работаю со своим интеллектом и кручу в бараний рог свою лень. Честное слово! А тебе самой как твоё выступление?
 - Да ничего особенного. Рабочая ситуация. Уровень для массового зрителя. Не обо всём поговорили. Игорь, как я поняла, получил отмашку, и запланированный эфир был сокращён по времени. Хотя распрощались вроде дипломатично благожелательно. Однако за кадром он меня уже не просил о следующей встрече.
 - Плакали теперь твои зарубежные командировки, интервью в СМИ.
 - Всё может быть…
 - Не на ту ты мельницу воду льёшь, на которую сегодня все льют... Но ты ведь это не спонтанно? Намеренно?
 - Именно так, Миша. Хотела сказать просто и ясно для «имеющих уши».
 - Библейская цитата? Мама, ты в Бога веришь?
 - Ну а какой думающий и кое-что знающий об устроении мира человек, сынок, будет утверждать, что этот мир и человек во всей его сложности сами собой, по воле слепого случая явились из хаоса материи? Конечно, мир и человек созданы не без вмешательства и руководства высшего разума, превышающего наш на много порядков. А это и есть Бог.
 - Мама, а ты крещёная?
 - Да. Были такие работники горкома, которые с соблюдением строгой конспирации крестили своих детей в дальних храмах. Мой папа, твой дедушка, по своему служебному положению был в курсе таких секретных мероприятий. И они с мамой решили, на всякий случай, присоединиться к этим «подвижникам веры» и «тайным христианам».
 Последнее она произнесла с явной иронией в отношении партийных боссов.
 - А почему ты крестик не носишь? Теперь можно. И даже модно.
 - «Следуя за модой, себя не изуродуй», - так говорили в моей юности. Здесь эта народная мудрость ещё более подходяща, чем при выборе одежды и причёски. А носить на груди крестик - это просто обычай. Не во всех христианских странах он есть. Думаю, что хороший обычай, многое говорит о нашей русской душе и вере. К примеру, один упрёк в стиле народной поговорки чего стоит: да на тебе креста нет! Но я этому обычаю следовать пока не готова. Не хочу, чтоб РПЦ мою душу приватизировала. Пусть Бог ей будет владыка, а не наши помпезные и лживые земные владыки и так называемые честные отцы! Критикуют католицизм за то, что там папу Римского святым признают, пасторов святыми отцами называют. И, правда, смешно бывает. Особенно мне, историку западной культуры, да ещё среди нынешних скандалов с так называемым «Святым Престолом» … Но сами-то себя представители восточного православия тоже святейшими и священниками навеличивают! 
 - Может, это просто такая форма обращения, мама? Я кое-что почитал у блаженного Августина, Антония Сурожского, Николая Бердяева, Павла Флоренского, про Серафима Роуза, Фому Аквинского - впечатляет! И у нас в больничном храме священник образованный, интересный, убеждённый. Одно удовольствие его слушать, заряжает своей верой. Вот думаю тоже покреститься. У нас была конференция, посвящённая хирургу и святому Луке Войно-Ясенецкому, столько замечательных церковных людей, в том числе священников, в ней участвовало!
 - Как и везде, мой умный и всюду успевающий сын! Куда же без них, без замечательных людей, без энтузиастов? Кстати, знаешь, как изначально переводится слово «энтузиаст»?
 - По смыслу - человек душевного порыва.
 - Именно - человек духа, вдохновлённый Богом. Такие люди везде есть, на них мир держится - хорошие, честные, чистые! Может быть, даже и некрещеные. Конечно, есть энтузиасты и в РПЦ. И даже святые там не только были, но и есть. Как и вообще в мире.
 - Вот видишь!
 - Но не они, Миша, определяют суть деятельности РПЦ и других поместных церквей. Я хочу, чтоб ты это понимал. И не смотрел сквозь розовые очки на эту новую реальность нашей общественной жизни. Сквозь них смотреть приятно поначалу. Но чтоб не было разочарований, лучше не очаровываться. Это тебе мой совет. Историка и матери. Ты же у меня умный мальчик. Обязательно начнёшь думать. А Церковь как общественный институт не для думающих, а для «человеческих стад» и «овец». Не случайно именно овца выбрана в качестве метафоры для обозначения человека в христианстве. Овцы послушны и покорны любому уверенному лидеру - и не только пастуху, но и какому-нибудь решительному козлу, ослу или даже собаке. Надеюсь, ты не стремишься ни в стадо, ни в пастухи?
 Ирина мягко улыбнулась сыну. Эта природная южная мягкость и ласковая скруглённость голоса и интонации всегда сглаживали резкость её высказываний.
 - А дальше, смотри сам. Уже взрослый. У нас свобода совести. Но есть такие «столбы высокого напряжения», на которых адамовый череп с костями и надпись «Не влезай, убьёт!» Встречал?
 - Конечно.
 - Вот и РПЦ такой же столб, или в её терминологии столп. Будь внимателен и осторожен. Высоко не влезай. А лучше обходи стороной.
 - Спасибо за совет, мой самый любимый профессор! Запомню, - Миша улыбнулся матери, - но сама ты не очень-то осторожничаешь! Какой эфир запустила! Наверно, Игоря этого огребут. Хотя он вроде как пытался дистанцироваться от твоего мнения и рулить в другом направлении. Но с таким штурманом, как ты, не очень-то порулишь! Ты была убедительна и невозмутима, как звезда первой величины на небе! И потому твоё от тебя никуда не уйдёт: и лекции за рубежом, и выступления в СМИ, и вообще твоя блестящая карьера! Как можно упрятать в тень такую, как ты?!
 - Задорно! Но не думай, что так и есть в жизни. Знаешь, сколько умных, подготовленных, жаждущих избранной ими деятельности людей лишали их поприща! И то, что было их делом, которое лучше никто не выполнит, уходило от них навсегда! Человек оказывался распят своими талантами и своей честностью и правдой. А то и осмеян. Худшие и неумелые занимали его законное место…
 - А ты, что же, мама, … готовишься к этому?
 - Надо, сын, всегда быть готовыми к тому, что можно всего лишиться, что зависит от других людей. «Счастливее всех тот, кто зависит только от себя», сказал один мудрец.
 - Как его имя? Ты же у меня со всеми мудрецами в дружбе.
 - Цицерон.
 - Знаешь, мама, обычные люди, например, мы, врачи, считаем, что есть философия, а есть  жизнь. И, если честно, мне не хочется быть готовым к тому, чтобы всё потерять. Хочется всё приобрести!
 - Похвально, сын, я рада, как мать! Но как человек добавлю: только не за счёт совести всё приобретай! У вас, врачей, хорошая профессия - на все времена. И вы по роду своей деятельности можете и даже обязаны стоять «над битвой». И часто смотрите на жизнь по-философски, что в переводе на житейский язык означает ровненько, без лишних эмоций. Знаете немощную телесную изнанку человека…
 Ирина помолчала. Молчал, ожидая продолжения, и сын.
 - А чтобы что-то приобрести, Миша, к этому и вправду надо быть готовым. Бывает, кому-то прямо в руки  идёт, но в руках этих не задерживается. Всякое в жизни случается.
 - Будь спокойна, я своё в руках удержу! Как говорит папа: «Упади семь раз, встань восемь!»
- Да, у твоего папочки и нрав, и поговорки  неисправимого оптимиста.
- А ты оптимистка?
 Ирина посмотрела в тёплые, весёлые глаза сына и ответила:
 - Да, наверно, и я оптимистка. Но на свой манер.
 - По-женски?
 - Ишь ты! Впредь с матерью будь любезен обходиться без гендерных акцентов! По-общечеловечески я, сын, оптимистка! Но и здесь, как везде, есть варианты.