Часть 1 Девчонки

ДЕВЧОНКИ

ПОВЕСТЬ

«Человек осознаёт своё величие и мощь, своё ничтожество и слабость, свою царственную свободу и свою рабскую зависимость, сознаёт себя образом и подобием Божиим и каплей в море природной необходимости».
Н.А.Бердяев, русский философ 20 века


ПРОЛОГ
 Герои моей повести - люди, рождённые в прошлом веке. В почти мифической уже стране под названием СССР. 20 веком воспитанные, им и веком нынешним испытанные. По-моему, значительные и состоявшиеся личности, каждая и каждый интересные на свой лад. Таких, как они, было немало в последнем поколении советской молодёжи. Как они взрослели? Каков был их внутренний мир, личная, сокровенная жизнь? Как они обретали свою завидную устойчивость и самостоятельность, которая не утрачивалась ими ни при каких умопомрачительных обстоятельствах и ошеломляющих переменах рубежа веков?
 Ответы на эти вопросы для меня как автора важны. Тем не менее, моя повесть не претендует на социальные обобщения. Она в большей мере касается повседневной жизни моих литературных персонажей, человеческих взаимоотношений, семьи, любви, дружбы в социуме описываемых лет. Всего лишь крупными мазками и линиями, практически в проброс, в повести даётся представление об интеллектуальной и профессиональной  жизни моих героев и героинь, без чего, на мой взгляд, читателям трудно было бы понять, почему так, а не иначе складывается их личная жизнь, их обыденность и быт.
 В своей повести я достаточно просто рассказываю о своих непростых героях, которым откровенно симпатизирую, об их личных поступках и проступках, из которых слагаются судьбы. Строя сюжет, я стремилась через него, через действия моих персонажей, через их индивидуальность и переживаемые ими кризисные ситуации высказать свою позицию по волнующей людей во все времена нравственной проблематике. Хотя это художественный текст, то есть выдуманный, для меня очень важна была наряду со своеобразием типажей правда их характеров. Как и, в целом, достоверность жизненных коллизий в моём сочинении. Да, сюжет и герои моей повести - плод моей фантазии сочинительницы, но фантазия эта плоть от плоти и кровь от крови окружавших меня и в некоторой степени понятных мне человеческих натур и жизненных реалий, которые и вдохновляли моё воображение. Я опиралась не только на свою фантазию, не только на собственный жизненный опыт, но в немалой степени на обыденный багаж наблюдений, впечатлений, творческой рефлексии от общения с очень разными людьми, в том числе и близкими для меня.
 Любое художественное осмысление действительности не копирует и даже не отображает окружающий мир, а создаёт свой собственный, беря из этого мира подходящие «стройматериалы». А он наполнен ими: звуками, красками, формами, чувствами и деяниями жизни. Как скульптор берёт глину, песок, воду и лепит из того, что было и есть, то, чего до него не было, направляемый собственным духом, верховной нашей силой, так и творящий словом имеет свою «глину», «песок» и «воду». Конечно, мы, люди, ограничены в нашем творчестве и мерой данного таланта, и мерой своего мастерства, на приобретение которого требуются трудолюбие и время. И лучше бы начать осваивать мастерство создания художественной прозы в молодости. Но, как говорится, не всем выпадает такое везение - иметь возможность не зарабатывать ежедневным трудом в поте лица своего хлеб насущный, а заниматься творчеством. Однако я довольна и счастьем, выпавшим на мою долю - получить возможность на исходе седьмого десятка окунуться в написание своей прозы. И увидеть выход своей книги в свет!
 При написании «Девчонок» мне также важно было показать, как герои этого произведения при всех несовершенствах жизни и собственной небезупречности умели и учились и сами быть счастливыми, и дарить счастье другим.
 Добро пожаловать, дорогие читатели, в мир реалистичного повествования, написанного начинающей сочинительницей, снабжённой от рождения природным жизнелюбием и энтузиазмом. Соответственно этому и повесть снабжена счастливым жизнеутверждающим концом! Я не заточена на негативное мышление, сопротивляюсь убеждению, что человеческая жизнь априори обречена на страдания. А потому и в личной жизни, и в своём творчестве стараюсь нивелировать неудачные сценарии. Хотя считается, что такие сценарии при нашей людской уязвимости, неисправности и изъянах  гарантированы каждому в этом мире, искажённом большими и маленькими дефектами. Вполне допускаю, что в этой «гарантии» пессимистов заключена  сермяжная правда жизни. Но от неё могут опуститься не только крылья души, но и руки. А в таком состоянии человек становится непригодным для подлинной жизни. И потому я, как любимый мной с юности Владимир Маяковский «ненавидя всяческую мертвечину и обожая всяческую жизнь», уверена, что подлинная ЖИЗНЬ всегда со счастливым концом! Что прошлое не становится, как считают некоторые, небытием. Оно заключено в нас и переходит через нас в будущее! И потому мы возвращаемся к нему и разглядываем его в свете переживаемого сегодня бытия, чтоб не ушло из мира безвозвратно то, что прожито. То, что важно. То, что дорого.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Вступление

 Студентки третьего курса истфака Тюменского университета Ира Щепанская и Женя Снежкова поехали в деревню к своей однокурснице Тане Горбуновой на рождественские праздники 1977 года. В официальном календаре в то время таких праздников в Советском Союзе, конечно, не было. Но в быту многие о них не забывали. А они, историки, вообще считали, что им надо «чтить историческую память». И чтили. Особенно, когда этого самим очень хотелось. А в том году 7 января, т.е. праздник, именуемый в то время просто Рождеством, выпадал на пятницу. Получалось три выходных посреди сессии. Девчонки собрались поехать в четверг прямо с утра, так как зачёт, стоящий в этот сессионный день, они уже сдали досрочно. Ира вообще полностью «отстрелялась» - сдала экзамен на пять, а по остальным экзаменационным предметам досрочно получила зачёты и пятёрки-«автоматы». У Жени было два таких же «автомата» и «отл.» в зачётке. Таня тоже хорошо училась и успешно, хотя и не так блестяще, как подруги, сдавала экзамены. Так что вроде право на отдых они заслужили. Тем более, в понедельник был зачёт, который все трое закрыли ещё в конце семестра.
 Таня, у которой отец был бригадиром отделения богатого совхоза, приглашая их в гости, обещала лыжную прогулку и захватывающий спуск на лыжах с горы с трамплином. А также баню с парной и снежными обтираниями, праздничное меню из пельменей, рыбных пирогов, поросёнка с кашей в русской печке и ещё целый набор, как она выразилась, настоящей еды. А также предложила погадать в рождественскую ночь. Такую повестку кто бы из студенческой молодёжи семидесятых не принял на ура? И наши героини, естественно, приняли!
 Хочу перед началом развёртывания действия своей небольшой повести, в которой достаточно событий, переживаний, раздумываний, познакомить читателей с двумя её главными героинями, их характерами и обстоятельствами жизни на 7.07. 1977 г.

Глава 1. Женя Снежкова

 Женя Снежкова жила вдвоём с матерью. И в годы пионерского детства, и в комсомольскую школьную юность она ежегодно, иногда и две смены, активно отдыхала в каникулы в выездных лагерях, в том числе спортивных и в сменах для комсомольского актива, с удовольствием и при каждом удобном случае отправлялась в экскурсионные и туристические поездки. Как будто бы Любовь Ивановна должна была привыкнуть к расставаниям с дочерью. Но она не привыкала. И всегда обострённо воспринимала эти разлуки. Оберегая её спокойствие, повзрослевшая Женя, став студенткой и получив большую свободу в распоряжении своим временем, всегда старалась заранее согласовывать с мамой все свои перемещения и посещения. Поездку в деревню Любовь Ивановна приняла. Но с перечнем инструкций и условий. А когда узнала про гадания, попросила в них не участвовать.
 - Мне моя мама, твоя бабушка, запрещала. А я запрещаю тебе. Папа тоже бы не одобрил. Уж не говорю про бабушку Лушу. И не забывай, доченька, что ты - почти невеста. Да к тому же и комсорг! Зачем ставить себя в смешное положение?
 Женя и Любовь Ивановна были близки так, как только могут быть близки мать и дочь. Любили друг друга. Матери Женя доверяла безоговорочно. Заботилась о её душевном спокойствии и о том, чтоб не подводить и не огорчать. Поэтому когда Любовь Ивановна сказала, что будет звонить вечером на телефон Таниных родителей, который попросила ей оставить, Женя согласно кивнула. 
 - Будь рядом с телефоном, доченька, чтоб я могла с тобой поговорить. И обещай, что ни на какие ночные прогулки и танцы в клуб ты не пойдёшь.
 Женя, вполне взрослая, уверенная в себе и самостоятельная, снова послушно пообещала. Причём совершенно спокойно. Правда, не напрягаясь по поводу маминых наставлений. Ей казалось иногда, что любящая мама её опекает как своих маленьких школьников и преувеличивает опасности, которые угрожают дочери. Конечно, спать в рождественскую ночь в деревне Женя, как и подружки, не собиралась. Будь она хоть десять раз комсоргом, невестой и послушной маменькиной дочкой! Однако сделает всё, чтобы мамочка была спокойна. Есть же и святая ложь. Женя считала, что это как раз тот самый случай.
 Горожанка из образованной семьи, она имела, по сути, кинематографические и почерпнутые из художественной литературы представления о современной советской деревне. Праздничность и необычность предстоящего события витала у неё в голове. Романтика и идеалистические представления о жизни, вообще свойственные многим её сверстникам, у неё, можно сказать, были органичной частью полученной от родителей генетической программы. Её отец, Евграф Фёдорович, был зам. начальника речного порта. В то героическое по трудовому ритму и нагрузкам время в Тюменской области основные грузовые потоки на север шли реками. Не только развитой, но и на удовлетворительном уровне сети железнодорожных и автомобильных дорог не было. Поэтому речной транспорт, снабжающий нефтегазовые северные регионы стройматериалами, оборудованием, продовольственными и промышленными товарами, функционировал с огромным напряжением, рабочим энтузиазмом и суровой чрезвычайной ответственностью. Речпорт был мощным и первостепенным в те годы предприятием. А отец Жени, надёжная правая рука первого руководителя, был ключевой фигурой на производстве, организатором сложного хозяйственного процесса. Человеком, уважаемым и сверху, и снизу, и сбоку. И вот во время навигации, когда Женечке было всего 8 лет, Евграфа Фёдоровича не стало. Спасал во время ледохода трёх отчаянных мальчишек, решивших попрыгать на льдинах и угодивших в Туру. Мальчишек вытащил, но сам, разгорячённый, сильно простудился и через месяц умер.
 Отец очень любил жену и дочку. Мама Жени, Любовь Ивановна, учительница начальных классов, оставшаяся после десяти лет счастливого и благополучного супружества тридцатипятилетней вдовой, об устройстве личной жизни и не помышляла. Никто и никогда, по её мнению, не смог бы ей заменить такого мужа! И она полностью посвятила себя Жене и своим ученикам. Со временем боль потери никуда не ушла, но смягчилась тем, что память о любимом, родном человеке растворилась во всех порах и клеточках их бытия. Больше того, для их маленькой семьи муж и отец остался реальным участником жизни, с которым жена и дочь советовались, радовались, горевали, с мнением которого считались. Любовь Ивановна нередко говорила: «Отец, скорее всего, посмотрел бы на это вот так…»  И вспоминала подходящие для оценки их сегодняшней ситуации поступки и слова мужа, качества его характера. И авторитетнее этого для них не было ничего.
 Женя росла смышлёной, активной, общительной, доброжелательной, отзывчивой. И послушной в руках авторитетных для неё взрослых людей. Хотя характер имела довольно решительный и самостоятельный. «Вся в отца», - говорила ей мать, когда хотела похвалить. Женина погруженность в позитивную деятельность была для окружающих настолько заразительна и естественна, что она везде умела формировать свою команду, лидером которой становилась по определению, потому что другого такого человека в радиусе её окружения не находилось. И взрослые это отмечали и выдвигали Женю на первые позиции. Но что важно, её главенство признавали и дети.   
 Уже в первом классе Женя, попадавшая естественным образом в центр любой группы сверстников, стала командиром звёздочки, потом командиром пионерского отряда, затем - комсоргом, секретарём комсомольской организации школы. До восьмого класса - круглая отличница. Потом по химии, физике и математике стали преобладать четвёрки. Не потому, чтоб она не могла школьную программу по этим предметам освоить на пять. Могла. Но не хотела тратить своё время и усилия на вещи, как она решила, лишь для общего развития ей необходимые. Зато по части познаний и одарённости в гуманитарных предметах никто из однокашников не мог потягаться с ней. А учительница истории, сама человек неординарный для их обычной школы, давала своей любимой ученице для самостоятельного изучения и написания рефератов столько интересных тем, что старшеклассница Женя часами могла с захватывающим интересом просиживать в читальном зале областной научной библиотеки над книгами, которые учебная программа средней школы по истории и обществоведению явно не предусматривала.
 В университет Женя поступила, можно сказать, без всяких усилий. После сельхозработ, которыми в сентябре традиционно начинался в ту пору учебный год на первых курсах всех вузов Советского Союза, её единогласно избрали комсоргом курса. Со второго года обучения она организовала на факультете по собственной инициативе творческую студию «Живая история России», идея которой показалась интересной не только историкам, но и филологам. Студенты, вдохновлённые Жениными замыслами, с увлечением выбирали интересную историческую персону, писали сценарии, подбирали музыкальное сопровождение, готовили костюмы, декорации и само представление. Выступали в институтах, школах, клубах и дворцах культуры, в студенческих актовых залах и общежитиях, получая официальные благодарности и неофициальные бурные аплодисменты. Общественная деятельность, конечно, забирала много времени и сил. Тем не менее, училась Женя легко и с удовольствием, правда, достаточно своевольно, не придавая большого значения некоторым малоинтересным с её точки зрения лекциям и пропуская занятия, не имеющие по её мнению большого значения в её личном учебном процессе. А вот научной работой занималась успешно, и на всех студенческих научных конференциях всегда получала грамоты и дипломы.
 На втором курсе Женя пережила, как она решила, свою первую настоящую любовь. Была ещё ненастоящая первая любовь в восьмом классе. За ней тогда три месяца ухаживал спортивный мальчик из школы другого городского района. И ей казалось, что она в него влюбилась. Но когда она узнала, что этот чемпион города по лёгкой атлетике в школе - уверенный троечник, Женя не только потеряла к нему всякий интерес, но и стала стыдиться, что проявляла его. А первая настоящая любовь оказалась снова неудачной, несчастной и безответной. Когда она решила после трёхмесячных тайных страданий на студенческом вечере пригласить свой идеал - вузовского барда и философа, студента 5 курса их факультета, на белый танец, он огорошил её заявлением: «Ты не в моём вкусе, комсорг. Не в смысле внешности. С внешностью у тебя всё в порядке. Но мне не нравятся инициативные и склонные к установлению своего суверенитета девушки. А это как раз ты и есть». Женя вспыхнула, как береста от упавшего огня. Глядя на неё, непривычно онемевшую, Руслан, смягчившись, сказал: «Ладно. Не злись. Давай потанцуем, если хочешь. Но только в первый и последний раз». И она … положила ему руку на плечо.
 Никто не может стать другим. Каждый всегда будет таким, какой он есть. Но бывают минуты, когда человек не принадлежит себе. Для Жени это были именно такие минуты. После белого танца она не могла уснуть всю ночь и написала ему длинное письмо. Через два дня он подошёл к ней, вернул письмо и сказал не оставляющим никаких надежд дружеским тоном: «Женя, не надо повторять глупости Татьяны Лариной. Ты - красивая, умная, талантливая девушка. У тебя всё в жизни будет прекрасно. Но не со мной. Пойми, мы - не пара. Ты - ракета, которая по намеченному маршруту летит к звёздам. А я из тех комариков, которые на воздушном шарике».
 Через несколько месяцев он закончил вуз и на своих мило кривоватых ногах отбыл в неизвестном направлении. Женя, конечно, направление могла бы установить. Но не позволила себе. Зачем? Она некоторое время даже была подавлена своей отверженностью. Правда, настолько, насколько может быть подавлен столь деятельный человек, как она. То есть не клинически. Тем более, что Женя была из тех редких свободолюбивых натур, которые именно из любви к собственной независимости всегда считаются не только с границами, но даже и с причудами чужой свободы. Хотя, конечно, где-то глубоко, прячась даже от собственного сознания, в ней таилась надежда, что со временем он сможет оценить и её саму, и её любовь. Странное дело, но в состоянии этой внешней удалённости друг от друга в ней крепла уверенность, что он не забудет её никогда, потому что такой, как она, ни за что ещё раз не встретит! Какой «такой», она не хотела, а может и не могла бы по скромности, которая в те времена культивировалась, во всей полноте сформулировать, но чувствовала, что она именно «такая», каких не забывают! Она фантазировала, как он однажды обязательно приедет к ней, что скажет, как посмотрит…
 Руководимая этой уверенностью в себе она старалась стать как можно лучше. Ради Руслана и их воображаемой неминуемой встречи ей вообще хотелось бы быть самой лучшей на свете! Но шёл день за днём, месяц за месяцем, а фантазии так и оставались фантазиями. Да и разве может она вызвать любовь такого особенного парня, как Руслан? Сколько вокруг девчонок, которые гораздо привлекательнее, чем она. Не просто намагниченнее для противоположного пола, а именно привлекательнее. Женя как-то прочитала про «обворожительную женственность» и поняла, что это не про неё. А вот, например, про таких, как её однокурсница и подруга Ира Щепанская. Но ведь даже и её философ «в упор не видел». Интересно, на кого он мог бы засмотреться?.. 
 Через полгода после своей любовной драмы осенью Женя познакомилась с Сашей Павловым. Дождь тогда обрушился как-то внезапно. Ещё четверть часа назад светило бодрое октябрьское солнышко, Женя шла после лекций домой и вдруг, откуда ни возьмись - туча, а из неё, как из ведра. И также внезапно над её головой возник большой чёрный зонт и рядом, тоже, откуда ни возьмись, - высокий, спортивный парень, который сказал, заметно смущаясь: «Можно укрыть Вас от дождя?»
 - А зачем? Я не сахарная, не растаю. Ни от дождя, ни от Вашего зонта. Имейте ввиду.
 - Имею.
 И он замолчал. Но свой большой зонт держал очень старательно. И так же старательно и даже демонстративно следил за тем, чтоб не касаться девушки, хотя сам при этом попадал под проливной дождь. Она оценила его понятливость. Минуты две они шли молча. Женя почувствовала, что в отличие от неё он может молчать сколько угодно.
 - И долго Вы будете держать надо мной свой зонт?
 - Пока не закончится дождь… Но хотел бы всю жизнь.
 Он широко улыбнулся. Для обычной уличной сценки между молодыми незнакомыми людьми это заявление прозвучало неожиданно слишком серьёзно и слишком правдиво. И держался парень без всяких двусмысленностей, безопасно, как старший брат. Жене показалось даже, что знал он её давно и так же хорошо, как может знать брат. И ещё из глубин памяти вдруг всплыл полузабытый, но, как оказалось, не забытый дождь, и она у папы на руках под большим, тоже чёрным зонтом, о который бьются сильные капли. И даже запах вспомнила - распускающихся клейких тополиных почек. Тополя в Тюмени в те времена на многих улицах занимали  главенствующие позиции. Значит, под папиным зонтом была весна…
 А Саша тогда не представлял ещё, что он может сделать, чтоб больше никогда не потерять её из вида. Но не сомневался, что готов для этого совершить всё! Двадцатисемилетний зубной техник Александр Владимирович Павлов работал в областной стоматологии. Саша уже отслужил в армии. Как неженатому молодому специалисту ему выделили комнату в общежитии, которую он превратил в художественную мастерскую, так как любил заниматься резьбой по дереву и по кости, рисовать. Он был вторым из пяти сыновей в дружной семье мастера большого завода из уральского города. Два брата были уже женаты. Он, как говорила мама,  «пропустил свою очередь». Но ему пока не встретилась такая девушка, которую можно было бы представить среди своих и своей навсегда. И вот, кажется, эта встреча произошла.
 Женю он первый раз увидел не сейчас, а больше недели назад в воскресенье на одной из старых улочек в историческом центре города, где Саша любил гулять, разглядывая декоративную отделку и искусные наличники старинных домов. Свободного времени у неженатого молодого специалиста было больше чем достаточно. Он прохаживался не спеша и вдруг увидел экскурсию группы людей среднего и молодого возраста человек в тридцать.  «Наверно, с каких-нибудь курсов», - подумал о них почти равнодушно Саша. Но прислушался от нечего делать к тому, что говорила экскурсовод. А она увлекательно рассказывала об истории города, улиц, домов, судьбах и характерах их давних хозяев, о памятниках деревянной архитектуры города. Тема экскурсии Сашу заинтересовала, и он, как немало других праздных прохожих в этот выходной день, влился в группу экскурсантов. Постепенно его интерес от темы переключился на девушку. Говорила она с вдохновением и умела вдохновить слушателей. Тем более, что и смотреть на неё было приятно: пушистые, тёмно-русые вьющиеся волосы до плеч, серые, ясные глаза, красиво изогнутые брови, точёный нос и милая, нестрогая ямочка, изредка вспыхивающая на её строгом лице. Контрастом с её явно юным возрастом был уверенный голос, умение держать себя по-взрослому, хозяйкой положения. Никаких девичьих кокетливых движений и тумана в глазах. Такая знает, чего хочет. И знает, чего не хочет.
 Саша невольно вспомнил историю женитьбы старшего брата Николая. После армии он, было, загулял и стал являться домой под утро. Отец в один ранний час его, только что нырнувшего под одеяло, по-военному вытряхнул из тёплой постели и решительно сказал: «Женись!» Брат, только что мечтавший провалиться в сон и насильно изъятый из этого блаженного состояния, глядел на хмурого и властного отца ничего не понимающими глазами.
 - Ты что, отец, на ком мне жениться?
 - По ночам шататься есть с кем, а жениться не на ком?
 - Это разные вещи.
 - То-то! Вот тебе мой сказ - или женись, или ночуй дома, пока на мине не подорвался! А болтаться с кем ни попадя не смей, не позорь нас с матерью! И не забывай, ты старший, на тебя ещё четверо глядят. Вон Даша через дорогу - на что ещё лучше искать! Разве что тебе, паршивцу, теперь от ворот поворот даст!
 Отец, участник войны, командир сапёрного отделения, был авторитетным человеком и в семье, и на заводе, и на улице, среди соседей. Не молчун, но зря воздух не сотрясал. Если что говорил, то не на ветер. Через два месяца Николай женился на Даше. Гуляли весело всем околотком. Из многих соседских домов, где, кстати, тоже встречались уникальные наличники на окнах. Столы из домов вынесли на улицу, устраивая многолюдное свадебное пиршество. Жених и невеста, как и положено, были самыми красивыми и самыми счастливыми. А среди весёлых плакатов, написанных к этому дню от руки подружками невесты, был и такой: «Кому по ночам не спится, тот хочет жениться!»…
 - Экскурсия закончена. У кого есть вопросы по теме?
 - Девушка, а что Вы делаете после экскурсии? - самоуверенным тоном  спросил симпатичный парень в модном джинсовом костюме. Такой тогда был доступен немногим.
 - Встречаюсь с одним умным собеседником. Может быть, Вы его знаете? Известная личность - Николай Бердяев.
 - Встречаетесь в кафе или на танцплощадке? - не унимался отвергнутый донжуан.
 Девушка презрительно смерила его с головы до ног:
 - В библиотеке.
 - Руби по себе сук, приятель. Бердяев - известный русский философ.
 Мужчина в очках лет около сорока, сказав это, иронически подмигнул парню. Все, кто знал и не знал о Бердяеве, дружно засмеялись, глядя на растерявшегося пижона. Саша особенно был удовлетворён его потускневшей физиономией. И не мог отказать себе в удовольствии насладиться картиной его поражения, хотя не имел ни к парню, ни к его моральному разгрому никакого отношения. Впрочем, как сказать. Ведь его покоробил и почему-то даже лично оскорбил этот ловелас - уж слишком его тон не вязался с настроением, которое оставила в душе экскурсия девушки. Но когда он, спустя совсем как будто бы короткое время, отвернулся от незадачливого кавалера и стал искать её глазами, перебирая множество рядом находящихся лиц, то, к своему огорчению, не нашёл среди них того лица, которое одно ему и нужно было сейчас!
 Всё свободное время он бродил по старинным улочкам, где сплошь и рядом стояли дома с табличками, извещающими об исторической и культурной ценности для страны и города каждого уникального строения. Но той, которая так много могла сообщить интересного об этой уникальности, той, которая для него стала гораздо уникальнее, чем все памятники старины и современности вместе взятые, так и не встретил. 
 И вдруг сегодняшний октябрьский дождь подарил ему эту встречу на центральной улице города, ул. Республики. Словно «повеяло весною», как пел его любимый Борис Штоколов в одном романсе. Женя думает, что это была их первая встреча. Пусть так и думает, он ни за что не признается ей в том, что знает её гораздо раньше, чем она его. Ну, может быть, когда у них будут дети, он и расскажет всё. Нет, лучше, когда будут внуки, решил Саша.
 Ничего подобного относительно своего будущего с Сашей Жене даже в голову не приходило. В голове у неё всё ещё был её свободолюбивый философ. Когда после неожиданной прогулки под зонтом Саша предложил ей встретиться, она, сочтя отказ в данной ситуации невежливым, по-деловому пригласила его на свою экскурсию, сказав, что он может после неё проводить девушку до библиотеки, «если ему уж так этого хочется!». Другого свободного времени для встречи с ним у неё нет, и не предвидится. Ей подумалось, что такая её реакция сама по себе отобьёт у этого предупредительного парня охоту набиваться к ней на свидание.
 Но Саша и от этого был на седьмом небе! Во время экскурсии Жене даже понравился интерес её нового знакомого к истории города и его архитектуре, его познания в тонкостях резьбы по дереву, художественный вкус. А он стал сопровождать Женю на экскурсиях и в библиотечных бдениях так часто, как только мог. Саша с удовольствием каждый раз слушал Женю, вливаясь на правах ассистента и телохранителя в её экскурсионные группы, часами сидел с Женей в читальном зале областной библиотеки. У него был круг своих интересов, и он иногда даже забывался за редкими книгами, связанными как с его профессией, так и с хобби, исписывая полезными сведениями специально заведённую тетрадочку для конспектов.
 Теперь по выходным они вместе гуляли, ходили в кино, иногда в театр и филармонию. О многом разговаривали. Хотя речь Жени была гораздо продолжительнее, она много знала, и суждения её всегда были занимательны и любопытны, тем не менее, это не был монолог. Саша умел слушать так, как умеют слушать только умные люди, непостижимым образом создавая атмосферу, в которой хорошо думается их собеседникам, и мысли их без затруднений находят точные слова. Чуткая Женя это быстро уловила и оценила. Не раз замечала она, что этот медицинский слесарь, как он называл себя сам, мог сказать, и как нельзя к месту, то немногое, что задавало такие векторы развития темы, что любой интеллектуал с их факультета не отказался бы от подобных реплик. А Саша в этих беседах беспрепятственно узнавал её предпочтения, оценки и вкусы, которые его избранница всегда демонстрировала открыто и с воодушевлением. Нередко, даже категорично. Видел, что Женя строит свою жизнь вполне сознательно, хотя многое ставит в прямую зависимость от своих симпатий и антипатий.
 Он же был натурой, живущей скорее интуитивно. Был уверен в себе, как отец. Может, потому, что как и все мужчины в их роду, многое умел хорошо делать сам? И имел, как это отмечали и в поликлинике, где он работал, золотые руки. Саша был спокоен и уравновешен, к большинству событий и поступков в окружающей жизни оставался внешне эмоционально нейтрален. Никогда никуда не торопился и не опаздывал. То, что делал, делал на совесть и отвлекаться или перескакивать с одного на другое не любил. Саша видел разницу между собой и Женей. Но её активность и определённость его, как ни странно, не напрягала, а словно бы подбадривала и мобилизовывала. И он, посмеиваясь над собой, думал: «А всё-таки, бывает, оказывается, что и под лежачий камень вода течёт». Это отец его ещё с детства называл то ли в шутку, то ли всерьёз «лежачим камнем», когда он не умел проявить необходимую, по мнению отца, инициативу и напористость. И вдруг подумалось, что отцу с матерью Женя понравится. «Осталось за малым, - усмехнулся он над самим собой,- чтобы я понравился ей».
  Женя уже через месяц познакомила Сашу со своей мамой. Всё получилось как-то само собой: ей потребовалось купить кран на кухню вместо протекающего. Саша вызвался посмотреть на причину утечки, а потом уже помочь девушке с покупкой «необходимой штуковины», как назвала кран Женя. Умелых мужских рук в их квартире потребовал не только кран. И Саша был обрадован плотной программе своей востребованности в Жениной жизни. Любовь Ивановна, приглядевшись к нему, одобрила дружбу дочери. Она всё знала от неё про философа. Поэтому естественным образом восприняла статус «товарища по интересам», в котором Женя представила ей Сашу. Но в её материнском сердце постепенно стала зарождаться мысль, а не судьба ли Женина явилась к ним в дом в обличье этого простого, умного и умелого парня? И, совсем не исключено, счастливая судьба?..
 Погостив у родителей на ноябрьские праздники, Саша признался им, что, кажется, встретил ту, с которой не хотел бы расставаться всю жизнь. После того, как он в общих чертах рассказал о Жене, о её семье, отец спросил:
 - Ну и когда сватов будем засылать?
 - Не всё так просто, отец.
 - Но и не всё так сложно, сын.
 Отец был характера решительного. Два раза в год он навещал Сашу, пользуясь железнодорожными ветеранскими льготами. Вечером садился на поезд - а утром был у сына. С военным рюкзаком и сумками, полными домашней снеди, солений и варений. А тут вне своего привычного графика нагрянул к Саше с домашними гостинцами уже через две недели! На следующий день в субботу отец намеревался отправиться знакомиться с Женей. А заодно в эту поездку, как всегда, запланировал встретиться со своим военным товарищем Васей Соколом, с которым вместе в Отечественную разминировали ни одну территорию, освобождённую от немцев. С Василием Ивановичем они крепко дружили. Тот тоже раз в год выезжал, как он сам говорил, в «краткосрочную командировку» к фронтовому другу Володе: вместе посидеть на зорьке с удочкой, похлебать сваренную на костре ушицу, поговорить о жизни. Владимир Александрович Павлов был завзятым рыбаком.
 Саша, застигнутый отцом врасплох, пытался отложить его знакомство с Женей до зимы. Тем более что у Жени, которая подрабатывала два-три выходных в месяц экскурсоводом, в эту субботу была экскурсия. Но отец не любил менять своих решений, а в любом жизненном препятствии умел находить новые возможности для осуществления задуманного.
 - Вот и хорошо, что экскурсия. Даже отлично! Мы с Васей давно на них не бывали. А мероприятие полезное, познавательное. Звони в экскурсионное бюро и записывай нас к ней на завтра. Это даже лучше. Посмотрю-послушаю будущую невестку, не привлекая к себе внимания. Ни её не смущая, ни себя. И не вздумай сказать ей про меня до времени!
 - Да тебя разве смутишь, отец!
  «Почему я не догадался тогда обратиться в бюро экскурсий, когда Женю искал? А отец сразу сообразил! Да, он ещё нам всем фору даст! Какая хватка!», - подумал Саша об отце с восхищением. «Его-то точно «из первого десятка не выкинут», - вспомнил он любимую поговорку отца, - а вот меня выкинут или нет?»…
 На следующий день, когда они встретились после экскурсии, как и договорились, у дяди Васи, отец был в приподнятом настроении:
 - Ну что, Саня, одобряю! За себя и за мать. И Василий Иванович тоже поддерживает мои выводы. Так вот мы считаем, если говорить коротко, по-военному, дурак ты будешь, если такую девушку упустишь! Я подошёл к ней после экскурсии, себя обозначил. Смутилась немного, но по-хорошему, по-девичьи. Мол, у нас с Сашей только дружеские отношения. Однако в гости я напросился и, как сам понимаешь, получил приглашение. Завтра идём знакомиться по всей форме, а, может, и посватаемся.
 - Да ты что, отец! Мы же ни о чём таком не говорили даже!
 - Это ничего! Это без слов понятно, что просто так парень не будет вокруг девушки хороводы хороводить. Да с такой спроста и не заговоришь! Она, конечно, себе цену знает. И это правильно. Как Клавдия моя! Ведь я, орденоносец, здоровый, молодой, не дурак - подступиться к ней не знал как! Время послевоенное, женихов повыбило, а её невозможно в кино пригласить! Но нас, Павловых, как говорится, из первого десятка ещё никто не выкинул! И ведь не зря хороводы вокруг неё водил. Какую жену, какую мать вам добыл! Стати в твоей Евгении, конечно, многовато для семейной жизни. Но ничего, ей вроде впору: нигде не жмёт! Самостоятельная дивчина!
 Однако, как планировал отец, так не вышло. Любовь Ивановна встретила Сашу с отцом одна: Женя уехала по неожиданному срочному делу к бабушке на другой конец города. Хозяйка оказала и Саше, и его отцу искреннее расположение и доброе гостеприимство. Но идею Владимира Александровича о скором сватовстве и женитьбе решительно отклонила:
 - Саша Ваш мне нравится. Умный, воспитанный, спокойный. Всё умеет. Всему научен. Он стал незаменимым человеком в нашем доме. Я поддерживаю их дружбу с Женей. Но пока со стороны моей дочери, как я понимаю, иных чувств нет. Да и скажу Вам без утайки как мать: ни о какой свадьбе дочери не может быть речи, пока она не получит образование. Вы сами понимаете, что замужество до разумного срока, семейная жизнь с её неизбежными проблемами, возможное материнство в студенческие годы могут помешать учёбе. Немного помолчав, она убеждённо прибавила:
 - Муж, я уверена, тоже не одобрил бы ранний брак дочери. Даже с таким замечательным молодым человеком, как Ваш сын.
 Когда Саша с отцом, поблагодарив за угощение и приём, прощались, отец всё же сказал напоследок:
 - Любовь Ивановна, хоть и смиряемся перед Вашим решением, но будем ждать и надеяться, считая Вашу дочь невестой. Так, сын?
 Саша только с готовностью кивнул головой - разговор о самом главном для него оказался серьёзным стрессом.
 - Это уж Жене самой решать.
 - Но Вы-то не против?
 - Нет, я не против, если дочь будет согласна. И будет согласен Ваш сын, ведь Саше придётся ждать до 5 курса, еще как минимум 2 года.
 - Что скажешь?
 - Конечно, я согласен, лишь бы Женя…
 - Ну, давай, сын, сам тогда и спрашивай свою суженую.
 Любовь Ивановна улыбнулась. И её собеседники от этой улыбки почувствовали, как внутреннее напряжение естественным образом словно бы испарилось из души.
 - Посмотрим, как Бог даст. Так любит приговаривать моя верующая свекровь. Она считает, что браки совершаются на небесах.
 - А моя супруга Клавдия Авдеевна говорит не так возвышенно, как про небеса, но тоже красиво и определённо: суженого конём не объедешь! Тоже объезжала меня, не с первого захода дала своё согласие. Но зато на всю жизнь!
 Когда Саша с отцом вышли на улицу, Владимир Александрович заметил:
- Да, ты был прав. Не так всё просто. Пока. Но мой совет - не отступайся, если любишь. Ты в мать - умеешь ждать. Да колечко-то обручальное к решительному разговору невесте подороже и покрасившее выбери! Я так считаю - всё у вас сложится отличнейше! Потому что мать у неё женщина разумная и хорошей породы.
 И правда, Женя не дала ему от ворот поворот. И даже колечко после его уговоров взяла, но с условием, что пока на палец его не наденет, просто положит дома в шкатулочку. До того дня, когда сможет дать ему решительный ответ. Времени впереди много, и надо ещё как следует обо всём подумать. Когда девушка будет готова к решению, он сам увидит, потому что она наденет кольцо. Или вернёт его обратно.

Глава 2. Ира Щепанская
 
 Ирина Щепанская, приехавшая после школы на учёбу в Тюмень с тюменского севера, жила у родной тёти, своей крёстной, заведующей детсадом. Квартира у той была двухкомнатная, удобная и по расположению, и по наличию комфорта. Вера Борисовна к тому времени овдовела, детей у неё не было, и она была очень довольна, что теперь с ней рядом будет родная кровиночка. Да к тому же её крестница. В племяннице она души не чаяла. И обращалась к ней, как в сказке «Золушка»: «дитя моё». Это было органично для женщины, проводящей основное время своей жизни среди симпатичных её сердцу малышей-детсадовцев, к которым она тоже обращалась, если не знала или не могла вспомнить имени, «дитя моё». Ирина же в ответ в согласии с лексическим духом французского сказочника называла тётю «моя персональная фея».
 С детства Ирина привыкла к атмосфере любви и обожания, к достатку и красивым вещам. Училась исключительно на пятёрки, имела блестящие способности и слыла гордостью родителей и учителей. Её отец - Георгий Львович Щепанский, был уже три года завгаром горисполкома, мать Альбина Борисовна, товаровед, уверенно заведовала самым большим гастрономом. Пять лет назад они по наводке друзей переехали сюда с российского юга из-за экономических перспектив и возможностей самореализации. К тому же этот северный город славился великолепной библиотекой, превосходной школой с командой квалифицированных опытных педагогов во главе с директором, приглашённых из университетского российского города. И школа эта гремела в городе и в округе не только праздниками точных наук, но и своими литературно-философскими диспутами.
 Родители Ирины были профессионалами своего дела. Знали толк и в жизни, и в работе, и в людях. А Тюменский край в то время считался одной из самых многообещающих территорий. Здесь развернулось активное освоение гигантских запасов нефти и газа, строились города, дороги, наращивалась производственная база, бурно рос соцкультбыт, школы, детсады, медучреждения, магазины, транспортная инфраструктура. Продвигалось сельское хозяйство во всех доступных на севере формах, формировалась северная потребкооперация, северные оптовые базы. Зарплата, конечно, была существенно выше, чем в европейской части страны. Снабжение товарами было качественнее. И собственными благоустроенными квартирами новосёлы, особенно хорошие специалисты, обеспечивались быстро. А вначале предоставлялось служебное жильё. Были и другие существенные и привлекательные для северян льготы и преимущества. При таких условиях новоявленных сибиряков не страшил суровый климат. И поначалу приехав только на заработки, люди оставались жить на десятилетия, а то и навсегда в построенных ими молодых городах и посёлках. Крепко зацепились за север и Щепанские.
 У Иры были ещё младшие брат и сестра, школьники, тоже заметные по всем параметрам ребята. Их многодетная семья была, благодаря неплохо оплачиваемому труду родителей и их возможностям, и на богатом севере высоко обеспеченной по стандартам советского времени. Потому Ирина, в отличие от подавляющего большинства своих однокурсниц, в деньгах, в общем-то, не нуждалась. Однако ветреницей не была. Имела не зыбкие представления о своём достоинстве и ответственности. В университете училась всё так же легко и успешно, как в школе. И всегда была одета в модные и качественные вещи, носила дорогие украшения, что ещё усиливало её природную внешнюю привлекательность. Главным же и отличительным  украшением её наружности были не столько дорогие вещи и косметика, золотые побрякушки в ушах, на шее и на пальцах, а необычайной красоты светло-русая коса до пояса. Ни чёлки, ни вьющихся локонов. Ровный пробор посередине гладко причёсанной умной и красивой головы, туго заплетённая коса - и всё. А больше никаких ухищрений на голове и не требовалось при остальных её данных.
 Такой косы не было ни на одном факультете. Хотя девушки с длинными косами красовались и всем невольно бросались в глаза - было в них нечто классическое и завораживающее. Но если б тогда были конкурсы на лучшую косу, равной Ирине соперницы в университете бы не нашлось. А, может, и во всей Тюмени. Её, и без того приметную, так и определили с первого курса - «девушка с косой с исторического», поставив этой аллюзией её как вузовское достояние практически в один смысловой и эстетический ряд с символом молодой советской эпохи - «девушкой с веслом». Потом стали говорить чуть короче, но многозначительнее - «девушка с косой историческая». Но победители сердец вокруг неё хотя и не истощались, но долго не увивались, сменяя друг друга. По своей оригинальной методике Ира Щепанская отшивала заправских ловеласов, которые не могли не сделать попытки приударить за этой Фрейей. В ответ на предложение встретиться красавица, кокетливо перекинув косу за плечо и глядя уверенно, но с притворной женской мягкостью прямо в глаза смельчаку, говорила претендентам с физмата своим вдруг обретавшим южную певучесть, ласковым голосом, к примеру, следующее: 
 - Хорошо. Допустим, встретимся. А о чём с тобой можно поговорить? Меня, например, в настоящее время волнует вопрос, насколько актуальны для нашего времени социальные взгляды Жан Жака Руссо? Я бы обсудила его деизм и дуализм. Как ты, кстати, относишься к последнему?
 Искатель приключений, по определению Ирины с «полуматематическими мозгами», ничего вразумительного ответить не мог, что она заранее и предполагала. А потому, посмотрев на него, как на пустое место, заключала строго и без всякой певучести:    
 - С тобой всё ясно. Тебе известно из философии только про пифагоровы штаны, которые на все стороны равны. Но мне про штаны, даже Пифагоровы, не интересно. Пока.
 Когда ухажёр был с её родного факультета, Ира садила его в лужу вопросами покруче. Она улыбалась своей загадочной, неотразимой улыбкой, перекидывала шикарную косу через плечо и ласково спрашивала:
 - Ты читал Вильгельма Вейтлинга?
 Бывало, парень оказывался интеллектуалом, который достигал высокой планки, установленной Ириной. И с готовностью отвечал:
 - Да, читал «Гарантии гармонии и свободы».
Тогда Ира с насмешкой и решительно срезала и его:
 - Так это переводная работа, её все знают, как «А» и «В» сидели на трубе». Хотя и неплохо с точки зрения банальной эрудиции. Но оставим банальности. Я имела в виду «Человечество, как оно есть и каким оно должно было бы быть». Причём в подлиннике, на немецком языке. Читал? Ах, нет. Советую проштудировать, ты ведь как-никак всё-таки часть человечества и учишься на гуманитарном факультете? Правда, как выясняется, в твоей эрудиции есть существенные пробелы. Так что нечего тратить время на такие пустяки как свидания с девушками, когда даже Вильгельм Вейтлинг в подлиннике тобою не прочитан.
 Причём в вопросах претендентам на своё внимание Ира никогда не повторялась. Она во всём была творческим человеком, и у неё был действительно большой интеллектуальный кругозор и уникальная память. А к этому - презрительное отношение ко всякой пошлости и высокое самомнение.    
 Уже ко второму курсу она имела славу не только бесспорной красавицы, но, пожалуй, и ещё более бесспорной интеллектуалки.
 Кто-то из однокурсниц восхищался этим виртуозным методом своей ровесницы, кто-то слегка завидовал недоступным способностям Ирины. Но многие думали, что она входила в роль, ломалась, хитрила, когда так попирала ребят. Однако именно тогда-то она и была самой собой. Напротив, умница маскировалась под ровесниц, чтобы не задеть их чувства, когда благодушно слушала незамысловатый щебет о простой жизни, короткие  мысли, ограниченные суждения. Этому благодушию учила её мать, благоразумно считавшая, что не надо своим умом наживать себе врагов и завистниц, а надо наживать друзей и покровителей. От природы и по семейному воспитанию Ирина не сторонилась людей и, тем более, не боялась их, но для общения ей важна была причина или интерес. Она без напряжения и органично выстраивала общение на уровне, соответствующем своему окружению. Умела, когда хотела, быть милой и благодушной, общаясь с людьми на языке их понятий и смыслов. Но в небезопасных или неподходящих для себя ситуациях легко переходила на другой язык, как, например, с одолевающими её поклонниками, и сразу с лёгкостью устанавливала между собой и несимпатичными или просто ненужными ей людьми вертикальную и горизонтальную дистанцию.
 Ирине очень хотелось иметь на новом месте подругу вровень себе. У неё была личная потребность говорить о сложном. И потребность, свойственная всем людям - быть тождественно понятой окружением, в котором жила. Но… Она с удовольствием заменяла при удобном случае слово «тождественно» на  релевантно. И таких замен было много в её богатом словаре. Это позволяло эрудированной, «семи пядей во лбу», остроумной девушке ощущать себя умнее и важнее других, что имеет такое значение в юности. А также искать свою среду по языку общения. При необходимости  с его же помощью устанавливать ментальную дистанцию. Вообще она знала толк в лингвистических акробатических шоу и частенько развлекала себя ими, особенно с самоуверенными нахалами. Сократовское «Заговори со мной, и я скажу, кто ты», Ирина дополняла словами «и кто я».
 Широкий круг общения её не привлекал. Но Ирине хотелось иметь узкую родную компанию себе под стать, как было в школе. Потому что только в процессе обмена мыслями и чувствами с равным человеком, как и ты идущим по туго натянутому интеллектуальному канату, можно лучше осознать и сформулировать сложное. И в самой себе лучше разобраться.
 Для дружбы и полного доверия ей мало было простой человеческой доброты, отзывчивости, хороших отношений. Доброта родных и близких, учителей щедро на неё изливалась. Умная, целенаправленная доброта. Но по молодости она ещё не могла по-настоящему её ценить. И к тому же видела, что добротой нередко считают способность не сопротивляться  из-за ущербности, слабости, страха. Нет, просто добренькие, покладистые люди были ей неинтересны. Банально. Скучно. Пользы для себя - ноль. «И пень добр, да что в нём?» - так думала девушка понятиями своей умудрённой опытом матери. А той жизнью, которая захватывала её, не с кем было Ирине поначалу в новой для неё среде поделиться. Пока на первой практике они не сошлись близко с Женей Снежковой.
 Женя, комсорг и человек для всех, оказалась человеком и для неё лично. Ирина нашла в ней ту, в которой испытывала потребность. С ней можно было быть понятой, разделить и умножить от этой дружбы на равных то общее и уникальное, что есть в каждой. И Женя нашла в дружбе с Ириной ту сокровенную и сосредоточенную глубину, к которой её влекло, но от которой периодически относил в сторону широкий по охвату окружающей жизни солнечный коллективизм натуры. Их дружба была основана не столько на близлежащих девчоночьих интересах, сколько на общей молодой устремленности к интеллектуальному и нравственному совершенству. Романтичные, чистые, они были уверены в себе и надёжности мира, так как выросли в благополучной социальной и семейной среде и любви родных, обе умницы и красавицы. У них было много общего и обе нацелились на высокий жизненный полёт.
 Были, конечно, сугубо индивидуальные особенности и несхожесть. Но это не разделяло, а обогащало каждую. Женя, к примеру, восхищалась здравым смыслом подруги, её умением устанавливать дистанцию между собою и теми, кто ей скучен или вызывает неприятие. То благородно, то обворожительно, то просто и мило, но всегда не грубо, со вкусом и неотразимо! Ирина вообще не стремилась к расширению круга общения, она ценила только его качество. А потому общественной деятельностью в отличие от подруги интересовалась мало. О чём однажды пожалела. 
 Молодость есть молодость. При любой натуре неустранима тяга молодых к познанию жизни, к примерке на себя неизвестных жизненных ситуаций и социальных амплуа, к новым впечатлениям, к необычным людям, нетривиальным характерам и ситуациям. А в то советское время добродушия, стабильности и открытости в студенческой среде повсеместно было распространено широкое приятельство и эмоциональная близость со сверстниками «в куче боевой-кипучей» юной, беззаботной, веселой коллективной жизни. В те семидесятые годы ушедшего советского века общественное народное содружество и взаимовыручка были тотальными. На волне духа этой жизни и Ирина Щепанская, не отличавшаяся большой охотой уплетать жареную картошку из общей со всеми сковородки, после второго курса и летней практики решила поехать в августе с однокурсницами в стройотряд. Это была хорошая студенческая подработка в романтических условиях. Ирина, конечно, поехала исключительно «за туманом и за запахом тайги», наслушавшись восторженных рассказов о буднях и праздниках в стройотряде и ещё - об украинцах-стройотрядовцах. Они как будто бы приезжали в Западную Сибирь летом с вполне прагматической целью: подзаработать грошей. Что и не скрывали. Но никакой прагматизм не мог отменить молодость. И, конечно, завязывались знакомства, назначались свидания, начинались романы и разворачивались драмы, вставали волнующие вопросы любви и разлуки. Некоторые встречи оказывались встречами на всю жизнь.
 Эти ребята завораживали теплом и мягкостью своего обхождения доверчивых, скромных и нестяжательных сибирячек. Умели они красиво ухаживать. Интересны были в разговорах, задушевно пели у костра мелодичные то грустные, то весёлые украинские песни. Были ловки и неутомимы в работе, на волейбольной и футбольной площадках.
 Вот там, в стройотряде, о своей «хате с краю» в отношении комсомольского коллективизма Ира и пожалела. Правда, украинцы тут оказались ни при чём. Хотя не заметить Ирину было просто нельзя, и она пользовалась в стройотряде, как и везде, потрясающим успехом мужского пола. Однако для неё самой и туманом, и запахом тайги, и всем на свете стал свой университетский парень Лёва Кораблёв, член комитета комсомола физмата. Он был комиссаром отряда. Умный, интеллигентный, спортивный и обаятельный, как в кино. Чем-то похожий на артиста Игоря Костолевского. Положительный, как в хорошей книжке или кинофильме. Наконец Ирине встретился тот, кого она не спросила бы даже о Шопенгауэре в переводе, если б он подошёл пригласить её на танцы. Но он не подходил. Ни к кому. Ирина не собиралась делиться своей тайной с девчонками. Даже пока с Женей, которую за её умение хранить доверенную информацию и твёрдый характер звали на курсе «железный Феликс». Но всё, что требовалось узнать о Лёве, Ира узнала, не прилагая никаких усилий. Ведь девчонки между собой постоянно говорили про ребят: про одних с интересом, других вышучивая. А кого-то и обходя равнодушным или загадочным молчанием. И из этих разговоров выяснилось, что у Кораблёва есть избранница, будущий архитектор. Оказалось также, что недосягаемый Корабль был на год младше Ирины, что её сначала удивило, а потом рассмешило. Правда, не настолько, чтоб сделалось весело. А об архитекторах вообще она как-то по случаю хлёстко отозвалась в том смысле, что нынешние «чертёжники» только и умеют, что тупо расходовать городское пространство. Но легче ей от этого вышучивания не стало…
 Вопрос, ехать или не ехать в деревню к Тане, был, по сути, всецело в её собственной власти, как считала самоуверенная Ирина. Тётя восхищалась её самостоятельностью, здравым и даже критическим подходом к пошлому вниманию и комплиментам противоположного пола. Такая рассудительность юной крестницы была в глазах тёти похвальной. Вера Борисовна основательно порасспросила Ирину обо всём, что касалось предстоящей поездки. Таню и Женю она знала, те бывали у них. Девчата, по её мнению, хорошие. И из добрых семей, как она выяснила. Да и Ирина не была легкомысленной. А всё-таки…  Ириной «личной фее» не нравилось, что племянница уезжает с двумя ночёвками. В деревне в праздник будет, конечно, полно пьяных. Это её беспокоило. Вздохнула с облегчением, узнав, что в клуб идти они не собираются. «Этот досуг не в нашем вкусе», - заверила её Ирина. Покатаются на лыжах, у Тани брат физрук в школе. А потом у них по плану баня с парной и вениками, снежными обтираниями. И рождественские посиделки дома около русской печки. «Под крылышком у Таниных родителей», - подчеркнула Ирина.
 «Конечно, хочется им, девчонкам, расслабиться после учёбы в свободной атмосфере достатка и праздника большого деревенского дома, где их ждут. Да и еда из русской печки - отдельное удовольствие, особенно при молодом аппетите. Тем более, для них с Женей, горожанок. А посидеть, поговорить и даже просто помолчать в сумерках у печки, где дрова потрескивают, и комната становится загадочной, тоже особое удовольствие». Так примерно думала тётя Ирины. Однако всё же попросила крестницу быть осмотрительной.
 - Не забывай, что ты не профессор на кафедре, а девушка. Веди себя в семье подруги скромно. Не цепляй никого словами и не умничай в деревне. Там этого особенно не любят. И помни, ты в гостях. И одна, очень прошу тебя, Ирочка, за ворота не выходи! Я за тебя отвечаю перед родителями, своей совестью и более высокими Инстанциями!
 Ира сделала ей весёлый книксен. Ласково поцеловала свою любимую «персональную фею» в мягкую щёку, пахнущую сдобным печеньем, которое она напекла для драгоценной племянницы в качестве гостинца Таниной семье. Как же она старается сохранить Ирину ото всех несчастий на земле! Такая милая и смешная! Как будто ей, Ирине, может что-то грозить!

Глава третья. Начало действия

 Большое село Отрадное раскинулось в двадцати километрах от города. Они приехали туда к десяти утра. И как же здесь было бело, просторно и тихо после городской сутолоки! Шли от автобусной остановки до Таниного дома и слушали, как снег похрустывает под ногами, как чирикают неунывающие, бойкие воробышки, как хлопотливо стрекочут на заборах нарядные сороки, словно делясь новостями, принесёнными из леса и с разных концов села на длинных своих хвостах. Девчонки вслед за Таней здоровались со всеми встречными! На них смотрели тепло и открыто. И от этого на незнакомых этих сельских улочках приезжим горожанкам сразу становилось уютно, как в своём, родном местечке. Их и дома у Горбуновых встретили просто и ласково, как родных и долгожданных, хотя видели в первый раз. И накормили так вкусно, что никакие городские деликатесы не шли в сравнение с этой и вправду настоящей едой - щучьи котлеты с картошкой, запечённой в русской печке, просто таяли во рту! А какой парад пышной выпечки с дразнящими ароматами! Каравашки с молотой черёмухой, с протёртой калиной, рассыпчатые с медовым румянцем крендельки, золотисто-сияющие картофельные и творожные хрустящие с пылу с жару шанежки. Танина мама, Вера Никитична, только посмеивалась довольно, глядя, как Таня с подружками уплетают за обе щёки.
 - Праздничный стол завтра будет, в Рождество Христово. Вот тогда попробуете наше фирменное рождественское блюдо - запечённого поросёнка с кашей. А сегодня попоститься надо бы по обычаю - сочельник. Да вам, молодым, какой пост! Поди-ка, и не слыхали о нём, девчата, - обратилась она к подружкам дочери.
 - Я от бабушки про пост знаю, - сразу откликнулась Женя, - от папиной мамы. Она у нас верующая. Молится за нас. И «за упокой» папы. У бабушки иконы стоят старинные, и книги есть на церковно-славянском языке. Их интересно даже просто в руках подержать, полистать. И почитать, конечно. А мамина мама - учительница. И мама тоже. Им это чуждо. Но бабу Лушу они не критикуют. Говорят, такое у неё  воспитание. И такие убеждения. К тому же она очень добрая! И всех любит. «Таким людям любые убеждения простительны», - так моя другая неверующая бабуля считает.
 Танина мама с уважением и интересом посмотрела на Женю. А та сразу решила внести ясность с телефонными звонками маме:
 - Мама позвонит мне вечером. Чтоб ей спокойнее было на душе. И с Вами, Вера Никитична, хочет познакомиться. Вот она просила передать коробку конфет к празднику.
 - Да зачем такие затраты! У нас всё есть!
 - Это не затраты. Это у мамы недавно был день рождения. И ей ученики и родители, как всегда, надарили. А мы не успеваем все её конфеты съедать, раздариваем. Вдвоём с мамой живём. И она очень скучает без меня. Таня мне дала номер вашего телефона, я его маме оставила.
 - Правильно сделала, Женечка! Все мы, мамы, беспокойные за своих детей! Я её очень хорошо понимаю! Будем ждать маминого звонка! - она спросила, как зовут маму Жени, записала в телефонную книгу её имя и номер домашнего телефона Снежковых.
 - Можете, девочки, и сами звонить в любое время, куда вам надо. Телефон у нас, слава Богу, проведён. Отцу положено по работе. Да к нам полсела прибегает звонить - то родственникам по межгороду, то деткам, которые разлетелись из родного гнезда. Тем более, я теперь всегда дома. Отработала уже своё в совхозе. Молодая ушла на пенсию, в 50 лет - как мать-героиня. Знаете или нет, что у Тани четыре брата? Может быть, я бы ещё поработала, да отец настоял: хватит, мол, Веруня, отдыхай от производства. Выполнила свои обязанности перед государством сполна. Пенсию честно заработала. А мне, правда, и дома забот хватает, внуки вот пошли…
 Она улыбнулась. Вера Никитична, знакомя подруг дочери со своей семьёй, говорила просто и открыто. Но они не могли не почувствовать в ней женщину, которая привыкла жить за мужем, как за каменной стеной. И умела ценить это.
 - Да и отец, правду сказать, за двоих в совхозе ломит. Как красно солнышко дома показывается. Поесть, помыться да переночевать. Только по праздникам и воскресеньям толком видимся. А я уж дома его от всего освобождаю. Сами с Сергеем справляемся по хозяйству. Один неженатый остался. Но теперь, похоже, скоро и он семьей обзаведётся. Теперь вот к празднику праздник - доченька домой пожаловала!
 Она ласково взглянула на свою единственную дочку, самую младшую в семье. У Тани из четырёх братьев трое были женатыми. После учёбы в сельхозинституте один работал зоотехником, другой механиком в своём же  богатом совхозе. Володя, врач, остался в городе. Жена у него тоже была врачом. Таня у них и жила. Все женатые братья уже обзавелись детьми. У Юры и Славы было по парочке. А у Володи пока одна - Верочка маленькая. Таня не хотела возвращаться после учёбы в родное село, на что надеялись родители. Она дружила с нефтеюганским парнем из Индустриального института, будущим нефтяником. И, наслушавшись его рассказов, тоже мечтала о северной романтике. И о том, конечно, как станет его женой.
Самый младший из братьев, Сергей, второй год после вуза работал учителем физкультуры и тренером по лыжам в родной сельской школе. Вступила в разговор и Ирина:
 - А это Вам, Вера Никитична, от моей тётушки гостинец - её фирменное печенье. Кстати, Ваша тёзка, тоже Вера, только Борисовна. Родители мои отправили меня после школы учиться в Тюмень, под крылышко моей персональной феи.
И Ирина коротко рассказала о себе, своей семье, северном городе, о своей тете и почему она её называет «феей».      
 - Всем это печенье нравится. Надеюсь, и Вам тоже придётся по вкусу, - закончила девушка, обратив к хозяйке свою покоряющую приветливую улыбку.
 - Конечно, придётся! Спасибо за внимание твоей тёте, Ирочка! Да зовите меня по-простому, тётей Верой! Я же не учительница, не врач и не начальница. А рецептик печенья напиши! 
- Хорошо, тётя Вера. Это надо под диктовку тётушки. Потом с Таней пришлю.
 - Отлично. Не забудь. Ира. Да и сами приезжайте ещё в любое время гостевать, нашей каши едать, нашу долю оберегать, как говорят у нас издревле.
 - Спасибо, у вас тут, как в кино, - красота! А уж как вкусно! Это просто пиршество! Спасибо Вам, тётя Вера! Знатная еда!
 Утолив молодой, здоровый аппетит, девушки отправились во двор вроде как на экскурсию - посмотреть корову, поросят, курочек с красавцем-петушком, познакомиться с умной дворнягой Комиком. И хороший январский денёк закрутился! В деревне всё было просто. Танин старший брат, двадцатитрёхлетний школьный физрук Сергей Вячеславович, а для них, как он сказал, просто Сергей, ждал их в школьном спортзале. Там он подобрал каждой ботинки и лыжи. Пока примеряли, сюда заглянул ещё один студент на побывке - Андрей Стрельченко, сын председателя совхоза.
 - Привет! Куда намыливаемся? - спросил он Сергея, натиравшего мастикой лыжу, - я тоже хочу лыжню погладить!
 И глянул на незнакомых красивых девушек так, будто их хотел погладить.     Он и пришёл сюда, потому что заинтересовался ими, увидев эту троицу из окна. Сергей сдержанно ответил ему:
 - Привет, - и кивнул на шеренгу стоящих лыж, - бери. Твой размер на месте.
 Таня тоже поздоровалась с парнем как-то отстранённо. Ира и Женя вежливо кивнули, почувствовав, что появлению по-компанейски держащего себя односельчанина Горбуновы не особенно обрадовались.
 Это так и было. Андрей, парень заметной внешности, как говорили односельчане, имел хорошо подвешенный язык. И был лёгок на заигрывания с девушками. То с одной погуляет, то с другой. Как воробей, с ветки на ветку прыгает. Почирикает, покачается, крылышки расправит - и поминай, как звали! До скандалов, правда, дело не доходило. Но разговоры деревенские кто уймёт? Мать Андрея Наталья Михайловна со старших классов то и дело вразумляла единственного сына по этому поводу. А когда тот стал студентом, тем более.
 - Андрюша, жизнь никому не испорти! И себе тоже! Ведь недавно с Оксаной летом на танцы бегал. Девушка - загляденье! Теперь мать её косо смотрит. Зашла нынче в магазин, она едва поздоровалась. И что ты в этой вертушке Юльке нашёл? Одни наряды на уме. В селе живёт, а корову не даивала! И в кого ты только такой юбочник уродился?
 - В Пушкина! Сколько в его жизни было «чудных мгновений»! Сама на уроках  рассказывала! Ищу свою Наталью Гончарову!
 - А ты с матерью не шути! Пушкин - поэт! Да какой! И не ветрогон, искавший приключений, а мальчик, жаждавший любви, которой был лишён в родительской семье. Да и эти «чудные мгновения» были для него практически  просто мечтами, поэзией. Пушкин ведь был не красив, не богат,  светской ловкостью не обладал и чинов не имел. В общем, успехом у женщин не очень-то пользовался. Просто его поэтический талант располагал к нему, его острые эпиграммы будоражили свет. И ты, повеса, себя с ним не ровняй!
 - А ведь его, мамочка, тоже современники повесой считали! И, наверно, не без оснований. Ведь они его лично знали. А оказался - гений!
 - Он-то оказался гений! А ты смотри, как бы тебе не оказаться пустозвоном, да отца с матерью не ославить!
 - Я вас прославлю! И поведу под венец «чистейшей прелести чистейший образец»!
 - Андрей! Перестань паясничать! Доиграешься до беды!!
 Зная это легкокрылое и ничего не значащее ухажёрство директорского сынка, в добрых семьях родители строго-настрого наказывали своим дочерям в возрасте невест держаться «построже и подальше от такого кавалера из молодых, да ранних!». Вот и сейчас Сергей его в компанию с собой  не пригласил. Тогда тот, не страдавший синдромом самозванца и отсутствием веры в себя, сам выразил желание присоединиться к их прогулке в лес.
 - Великолепная пятёрка будет, правда, девчонки? Познакомимся - меня зовут Андрей. Фамилия Стрельченко. А вас как? Начнём с тебя.
 Он с интересом посмотрел на Иру. Никогда ни она сама, ни её подруги не имели ничего против обращения «девчонки». И сами так называли друг  друга. Но то, они сами! Или близкие им люди. А панибратство этого незнакомого парня явно резануло тонкий слух горожанок гуманитарного факультета. Само собой, Ирина просто не могла удержаться от того, чтоб не поставить деревенского нахала на место!
 - Мы, девчонки, интересуемся, как же Вас по отчеству величать, Андрей? - сказала она, красиво прищурив свои красивые глаза и утрированно почтительным голосом.
 Сергей внимательно посмотрел на Ирину. Таня и Женя приготовились посмеяться над пижоном. Но тот самоуверенно улыбался и совсем не принимал на свой счёт такой откровенный «от ворот поворот».
 - Пока без отчества обхожусь. Не понял, я кого-то обидел?
- Ну что Вы, Андрей! Простите, не имею чести знать, как зовут Вашего почтенного родителя - поэтому приходится без отчества к Вам обращаться. Какие обиды могут быть у каких-то там «девчонок»!
 - Пардон! Девушки. Конечно, девушки! А меня можете Андрюхой звать, - он широко улыбнулся. - А родитель у меня и, правда, почтенный, люди не дадут соврать. Не то, что я. Батя - директор нашего совхоза. Стрельченко Илья Михайлович. Так что, будем знакомиться?
 Он протянул руку Жене. Та, строго посмотрев на него, но, не забывая, что она здесь всё-таки гостья, ответила твёрдым рукопожатием.
 - Евгения.
 - Ого, чувствуется комсомольский вожак! Или я не прав?
 - Наш комсорг, - подтвердила Таня.
 - Для комсорга многовато в Вас грации, Евгения! Я таких эффектных комсоргов не встречал!
 Он сказал без тени иронии, даже с восхищением. Но Женя холодно ответила:
 - Не думай, что я это считаю за комплимент.
Андрей не принял холодность девушки и весело отрекомендовался ей:
 - Свой парень - активный член Всесоюзного Ленинского Коммунистического Союза Молодёжи! - и тут же пропел, - «Не расстанусь с комсомолом! Буду вечно молодым!».
 Затем он с удовольствием протянул руку Ирине.
 - Для Вас, девушка, исключительно Андрюха.
 - А для Вас исключительно Ирина, - сказала она, глядя на него скептически, и подчёркнуто не подавая руки. - А что, директорским сынкам этикет не писан? Или они не имеют представления о совокупности правил поведения, регулирующих внешние проявления человеческих взаимоотношений?
 Андрей, однако, не растерялся. Наоборот, даже присвистнул с восторгом:
 - Ого! Какая к нам жар-птица залетела! Что я опять сказал не так, девушка с красивым именем? А у нас с Вами, кстати, половина букв в именах одинаковые. Это хороший знак!
 С него не так-то легко было сбить апломб. Директорский сынок продолжал весело и самоуверенно улыбаться, демонстрируя непоколебимость своего хорошего настроения и уверенность, что ничья антипатия к нему лично не может иметь никакого отношения. Однако Ирина тоже была не из тех, кого легко можно было сбить с её колеи. Она посмотрела на парня свысока и с насмешкой.
 - Теперь уже не только сказал, но и сделал.
 И перекинула свою шикарную косу через плечо. Андрей ещё раз восторженно присвистнул и сказал:
 - Вроде ещё палец о палец не ударил, жар-птица?
 Ирина сознательно выдержала паузу. И до чего ж она в такие моменты была хороша! Не каждая профессиональная актриса может так эффектно держать паузу. Но Ирина уже уверенно двинулась по своей наторенной стезе, забыв про обещание тёте не умничать в деревне:
 - Андрюха! - она произнесла его имя, словно бы насмехаясь, - представляю, сколькими пробелами в своём образовании и воспитании ты можешь «блеснуть»! Если даже не знаешь, что первой руку подаёт или не подаёт - дама! Я тебе руки не протягивала. Что ж ты тянешь свою…
 - лапу?! - тут же весело подхватил Андрей. Потом посмотрел преувеличенно скептически на свою правую руку и, как бы включаясь в игру, театрально строго сказал:
 - Куда ж ты, родная, со свиным рылом да в калашный ряд прёшься?
 - Андрюха! А ты случайно не клоун?
 - Нет. Я неслучайно будущий ветеринар. Коровам хвосты крутить учусь. У нас с ними полный этикет.
 - То-то и видно.
 - Ладно, Ирина, ты не ставь на мне крест! Я обучаемый.
 Он хотел добавить, что к тому же и сын учительницы. Но вовремя прикусил язык. Не стоило впутывать и маму в эту непредсказуемую игру, в которой его пытаются поставить на место олуха. Вместо этого он опять улыбнулся широко и уверенно.
 - А ты, Ирина, как наша Татьянка, тоже, похоже, будущая учительница? Предлагаю восполнить мои пробелы. Я буду старательным учеником! Со всем моим удовольствием!
 Ирина улыбнулась Андрею, как только она умела улыбаться в подобных случаях - как на пустое место.
 - Я подтягиванием двоечников не занимаюсь. Тем более бесперспективных, -
и отвернулась, занявшись лыжным комплектом, который принёс ей Сергей. 
 Но Андрей оказался не из тех, кто быстро вянет и отступает при девичьих насмешках. «Будем снимать кино про девушку с характером!», - так он это определил для себя. «Тем лучше! И интереснее, жар-птица!» Директорский  сынок и «юбочник» и не подумал сдаваться и горевать. Это было не в его правилах и не в его натуре. Не то, что Пушкин! Тут права была его мама. Но ведь он, Андрей Ильич, а не Александр Сергеич! И не поэт, а ветеринар. «Погоди, Ирочка, ёлочка-иголочка! Ты у меня забудешь про свой этикет, дай немножко времени! Сама ручку протянешь!», - решил он про себя.
 - А кто здесь бесперспективный двоечник? Я не понял! «И можно свернуть, обрыв обогнуть, но мы выбираем трудный путь, опасный, как военная тропа!», - пропел Андрей прямо в лицо Ирине с мужским задором. Встал первым на хорошо укатанную, единственную такую в селе  школьную лыжню. Потом обернулся и улыбнулся всем, подзадорив:
 - Ну, кто за мной? 
 И погнал по знакомой ленте на снежном поле впереди всех на высокую гору с лыжным трамплином. Лыжником он был, конечно, сильным и красивым. И знал это.

Глава 4

 Катались почти три часа. Все, за исключением Ирины, были людьми привычными, тренированными. Она же не была спортсменкой и не спешила на лыжне ставить рекорды. С удовольствием прошла обучение у Сергея по спуску с горы с трамплином. Учителем, конечно, вызывался быть Андрей. Но Ира усмехнулась ему в глаза:
 - Нет, я беру уроки у профессионалов. А тебе, ветеринару, пока ещё даже без диплома, не доверила бы и свою кошку.
 - Зря. Меня все коты и кошки обожают! Даже те, которые сначала царапаются!..
 - Ну вот и учи своих кошек!
 На такой бодрой волне они и общались. Но настроение это никому не портило. У всех оно было отличным! Разве что Андрей напрягался. Но где-то глубоко, незаметно для других. Он был очень компанейским парнем и не любил ни перед чем и ни перед кем пасовать! И, само собой, перед девушками. Хотя Таня, улучшив минутку, сказала ему, чтоб прекратил ухлёстывать за Ирой. За ней безуспешно ухаживают такие красавцы и интеллектуалы, не ему чета! На что Андрей весело и без заминки ответил, что знает он всех этих красавцев и интеллектуалов, грош им цена!
 За довольно продолжительное время лыжной прогулки и Женя, и Ира уже освоились в общении с ним. В юности так легко завязываются новые дружеские знакомства, которые, в общем-то, ни к чему никого не обязывают. Так они расценивали и это.
 - Какие планы на вечер? - поинтересовался у всех Андрей после того, как сняли лыжные ботинки в школьной раздевалке. - Сегодня рождественская ночь, как-никак.
 - Планы у нас грандиозные и атеистические. Но ты в них, Андрюха, не вписываешься. Так что встречай Рождество в своей компании! - весело отрезала Ира.
 - Замётано! А то имейте ввиду - в клубе ёлка с танцами!
 - Всё ясно с твоими танцы-шманцы-христианствы! Нас этим не соблазнишь, в городе натанцевались! Здесь у нас другая, экзотическая программа!
 - Гадания на женихов? Перед зеркалом? В бане? Или на картах?
 Девушки смутились, но постарались вида не показывать.
 - Вот ещё! Нужны нам какие-то гадания! Тем более - на женихов! - быстро справилась с ситуацией Ира, - у нас этих женихов - хоть соли! Правда, девчата? Хочешь, и тебя засолим?
 - Да я вроде в женихи не набиваюсь.
 - Молодец! И не пробуй набиваться, если не хочешь пойти на засолку!
Свой выход из-за печки танцуй без нас. Не сомневаемся, зрительницы найдутся, и даже схватишь аплодисменты! - с нескрываемым удовольствием подразнивала его Ирина.
 - Идёт, потанцую и без вас. А хотите настоящую экзотику?
 - Какую?
 - Катание на тройке, с колокольчиком? Но это только завтра, после обеда. Время уточню. Думаю, батя не откажет ради праздника гостьям из города. Он любит молодые кадры к себе сманивать не только квартирами, но и романтикой сельской жизни. Ну что, хотите прокатиться, как в кино?
 Хотели все. И Ирина на этот раз тоже. Даже Таня. На том и распрощались до завтра. Дома девушек ждал вкуснейший пирог с палтусом. Но перед баней они только слегка утолили голод, отложив основное чаепитие с пирогом на потом. Перед баней Женя сама позвонила маме, голос её при этом заметно потеплел, и на лице расцвела ласковая улыбка удовольствия. Она ответила на все мамины вопросы, заверив, что подробности опишет при возвращении, завтра обязательно позвонит, поздравила мамочку с наступающим Рождеством и, представив ей Веру Никитичну, передала трубку хозяйке. А сама поспешила к девчонкам.

Глава 5

 В истопленной бане приятно пахло настоянным теплом и берёзовым духом. На лавке лежали  ладненькие берёзовые венички. В холодном предбаннике была приготовлена широкая бочка со снегом - обтираться после парилки для желающих. Желающими оказались все трое. Таня и Ира были знакомы с этой экстремальной процедурой. Но все визжали от острых, ярких ощущений. И весело бежали после растирания снегом с холодными ручейками по всему телу в жаркую парилку. Со знанием дела Таня отходила обеих мягким душистым веничком, плеснув на каменку ковшик кипятка с заваренными травами.
 - Только в бане я понимаю, что такое - блаженство! - облившись тазиком холодной воды после парилки и растянувшись на одной из широких лавок теплого предбанника, сказала своим слегка нараспев голосом Ира, - оно доступно только нам, сибирякам! Потому что для настоящей бани нужна настоящая зима!
 Женя с Таней, отдавшись удовольствию полного расслабления, отдыхали  рядом. Тоже, как Ирина, в стареньких, чистых, льняных банных простынях…
- Да!.. Праздник для тела и души!
 - Сердце! Тебе не хочется покоя!
Сердце! Как хорошо на свете жить!
 Пропела, как всегда беспрепятственно транслируя своё внутреннее состояние вовне, Женя. А Ирина и Таня тут же подхватили:
 - Сердце! Как хорошо, что ты такое!
Спасибо, сердце, что ты умеешь так любить!
 Женя и Таня, испытывая приятную лёгкость во всём теле и на душе, выдохнули на этой фразе - в знак окончания спевки. Но Ирина не унималась:
 - Как много девушек хороших! - усевшись на лавку, она широким жестом окинула подруг и себя. И они тут же охотно присоединились к ней:
 - Как много ласковых имён!
Но лишь одно из них тревожит,
Унося покой и сон,
Когда влюблён!
 С удовольствием и некоторым весёлым озорством девушки допели до конца эту песню поколения своих родителей. В те годы молодёжь легко осваивала и присваивала себе песенный фонд старших, среди которого она и росла. Певучие были люди в нашей стране. А у певучих и душа такая же живая и чуткая, как песня..
 - А сердце и правда колотится! - Женя положила руку на грудь.
 - От радости, наверно. Ему не хочется покоя! - пропела Ира ещё раз с настроением.
 - От нагрузки в парилке, - смеясь, сказала Таня.
 - Может, и от нагрузки. Но от радостной нагрузки! Это не душик в ванной! Ох, Таня! Какая же ты молодец, что вытащила нас к себе! У нас на севере тоже есть это удовольствие! Приглашаю! Хоть летом, хоть в следующие зимние каникулы!
 - Договорились!
 - Отлично!
С души, как бремя скатится!
Сомненья далеко.
И верится! И плачется!
И так легко-легко! 
 - Ай да Пушкин! Правда, он - наше всё! Нигде без Пушкина! - Ира засмеялась, - даже в бане! Вот именно, Александр Сергеич, так легко-легко! И какое же это благо - гоголевская высмеянная «легкость в мыслях необыкновенная»! Ура Пушкину! Ура, Гоголю! Ура твоей семье, Таня! Ах, как легко! Когда ещё так будет!
 - Как только снова приедете, - уверенно посмеиваясь, сказала Таня, - стоит только снова в баню пойти. Ещё приедете на выходных?
 Женя улыбнулась:
 - Обязательно! Кто ж от такого удовольствия отказывается? Ты, главное, приглашай!
 А Ирина вдруг задумалась. Потом вздохнула:
 - И всё-таки, когда очень хорошо, бывает почему-то немного грустно. Наверное потому что… И она пропела строчку из известного хита того времени:
 - «Не повторяется! Не повторяется! Не повторяется такое никогда!»
 - Такое, про что в песне, может и не повторяется. А баньку мы всегда можем повторить, - не сдавалась Таня.
 Распаренные, благодушные, они легли на чистые постели в Таниной комнате, где кроме её кровати был разложен и застелен диван с двумя спальными местами. Длинные влажные волосы Ирины густыми волнами покрывали всю подушку с расстеленным на ней толстым сухим махровым полотенцем, свешиваясь с дивана на яркие, свежие половички.
 - Какая красота! - восхитились подруги.
 - Да уж… Теперь надо будет эту красоту сушить и расчёсывать. Вот увидите, сколько вокруг этой «красоты» приходится танцевать - не позавидуете.
 - Да мы поможем!
 - И с удовольствием!

Глава 6

- Что, гадать будем в полночь? - тихонько спросила, словно чего опасаясь, Таня.
 Комната её была в отдалённом и не прохожем месте в доме, самом сокровенном. Но она всё-таки хотела сохранить их девичьи гадания втайне от домашних.
 - Конечно, будем, - так же тихо откликнулась Ирина.
 - А как будем гадать? - заинтересовалась и Женя, - можно загадать желание и горсть мелочи встряхнуть в ладони и бросить на стол. Если большинство монет лягут орлом вверх, то желание сбудется. Мы с девчонками в школе гадали так перед экзаменами.
 - Это как-то по-детски, Женя. Как с картами - перетасуешь колоду и вытянешь карту. Если красная - сбудется, если чёрная - нет. А я вот знаю способы настоящие - прямо лицо можно увидеть!
 - Да ты что, Тань! Расскажи!
 В это время у двери послышались шаги. Через мгновение дверь приоткрылась, и Танина мама спросила, улыбаясь:
 - Девчата, ну что отдохнули? Чаёвничать готовы?
 - Готовы!
 - Как мы напарились, тётя Вера! Спасибо за баню, за веники! У вас просто рай!
 - Век не забудем такого удовольствия!
 - Уж и век! Приезжайте ещё. Всегда рады подругам дочки. До чего ж вы все красавицы - загляденье, да и только! Парни, поди-ка, прохода не дают?
 - Попробовали бы не дать! - со смехом сказала Ирина, - их дело штабелями ложиться и освобождать нам проход!
 - Ну, ну… Фасон-то держите, как не держать таким кралям! Да суженого не просмотрите в этих штабелях. Женихи-то есть на примете?
 Таня покраснела.
 - Мама…
 - Что «мама»… Пора у вас такая. Ну ладно, ладно, не расспрашиваю. Так, к слову пришлось.
 Гостьи почувствовали словно бы неловкость перед открытой сердечностью взрослой женщины, на которую они не откликнулись. И Женя тут же, заглаживая эту неловкость, вдруг сказала неожиданно даже для себя самой:
 - У меня есть жених, тётя Вера.
 - Настоящий? Прямо просватана?
 - Можно так сказать. Только окончательный ответ я пока не дала. Да и в любом случае раньше 5 курса замуж не выйду. Так мы с мамой решили.
 - И жених согласен ждать? И родные его в курсе?
 - И родные в курсе. И жених согласен, тётя Вера.
 - Да, это уж всерьёз. Дай-то Бог и тебе, Женечка, и всем вам, девоньки, счастья! Красивым-то да умным оно почему-то не всегда даётся. А счастье и им надо, с одной красотой да умом не проживёшь!
 - Без красоты можно быть счастливой, я согласна, - уверенно сказала Ира, - и поговорка даже есть «Не родись красивой, а родись счастливой». Это, я считаю, про умных женщин. А вот без ума, тётя Вера, согласитесь, какое может быть счастье? Даже поговорка звучала бы нелепо «Не родись умной, а родись счастливой», правда?
 - Всё так, Ирочка. Ум важнее красоты. Даже для женщины. Только не очень-то гордитесь своим умом из книжек, девчата! Умнейте от них, это хорошо. Знаний побольше набирайтесь от умных людей да из умных книг - лишними в жизни никогда не будут. Но знайте наперёд, что весь ум, вся красота ваша выразится в том, что сумеете мужа такого найти, с которым век счастливыми будете. В этом - главная наша женская карьера и счастье! Ну, ступайте к столу, красавицы! Угощайтесь на здоровье! Танюшенька, ты уж сама там распоряжайся. А я тоже в баню сбегаю. А вы гоняйте чаи! После бани-то хорошо. Да девичьи свои думы думайте. Ночь впереди особенная, спать-то, поди-ка, не собираетесь, затеваете гаданье? Ну, повеселитесь, поиграйте.
 И она понимающе улыбнулась им. Они смущённо улыбнулись в ответ. Но промолчали.

Глава 7

 Когда Вера Никитична прошла через двор в баню, Таня решила посмотреть, есть ли на своём обычном месте большие белые свечи? У них в доме в парадной комнате, в горнице, под потолком была устроена божничка - полочка с иконой, которой мать с отцом благословляли дочь Веру на замужество. Икона была по обычаю того времени спрятана за беленькой, вышитой и накрахмаленной занавесочкой. Эта занавесочка в красном углу, конечно, никого не обманывала насчёт того, что за ней сохранялось. Однако и не демонстрировала явно то, что властью не поддерживалось, но в домашнем обиходе допускалось, на это как бы глаза закрывали. За эту божничку Вере Никитичне пришлось при обустройстве нового дома немного поспорить со своим Славой, теперь уже для всех Вячеславом Сергеевичем, человеком в совхозе заметным, с характером наступательным и умеющим настоять на своём. Но перед любимой женой, авторитетной хозяйкой семьи, он, служивший в морфлоте, не стеснялся давать и «полный назад» во всех вопросах домоводства, на которых она настаивала. Для таких случаев у него и поговорки хитрые, выражающие то ли иронично, то ли добродушно собственное смирение перед супругой-домоправительницей, были припасены: «Жена - это самое лучшее моё приобретение для дома», «Будет всё, как ты захочешь, Верочка!». Однако тут поспорил, так как был человеком партийным, на виду.
 - У себя на работе распоряжайся, а дома - я хозяйка, - твёрдо заявила ему тогда жена.
 Понял, не отступит и махнул рукой:
 - Ладно, хозяйка! Но чтоб людям глаза не мозолила твоя реликвия. Чтоб надо мной народ не смеялся.
 Бывали такие радостные или трудные моменты в жизни семьи, когда Вера Никитична одна запиралась в этой комнате и молилась, зажигая свечу и отдёргивая занавесочку от иконы. Никто не смел её в это время потревожить. Все домочадцы тогда и двигались без лишнего шума, да и говорили тише, бессознательно понимая, что сейчас в горнице происходит что-то таинственное, выходящее за пределы их обычной жизни. Но, не сговариваясь, делая вид, что не догадываются об этом…
 Свечи были в достатке. Видно, недавно мама ещё прикупила. Таня осторожно взяла три штуки, завернула их в чистую салфетку и вернулась к подругам. Напившись ароматного чая с вкуснейшим рыбным пирогом и обсудив слова Таниной мамы про женский ум и красоту, они отправились в «девичью», как называла Вера Никитична комнату дочери.
 Сегодняшнюю, особенную ночь девчонки не хотели пропустить. У каждой был на уме тот, с которым требовалось прояснить наличие или отсутствие связующей нити судьбы. А их довольно обширные гуманитарные знания только укрепляли любопытное, молодое желание с помощью сил потустороннего мира заглянуть в своё собственное будущее. Ведь писатели, мудрецы и философы глубокой древности и последующих веков, даже учёные, вплоть до сегодняшнего дня, где все уже вроде бы материалисты, говорят и пишут о реальности и могуществе сверхъестественных явлений. Да и каждый чувствует время от времени их присутствие в своей жизни.
 - Таня, давай рассказывай, на чём мы остановились, - тихим голосом, приступив к расчёсыванию волос, попросила Ира, - про гадание, где лицо можно увидеть.
 Конечно, она надеялась увидеть лицо Лёвы Кораблёва.
 - Это заранее не надо знать. Я всё приготовила. Время подойдёт - узнаешь. Давайте сейчас волосы твои расчёсывать. Волосы там имеют значение. Надо, чтоб просохли. У меня фен есть. Сейчас восемь часов. Часов в десять выйдем прогуляться. Небо в эту ночь особенное, слышит все обращения наши, даже мысленные.
 - Это молитвы, да?
 - Типа того.
 - Но надо же уметь молиться, Таня!
 - А мне мама говорит, что главное - сердце Богу открывать с доверием. Потому что он Отец, а люди все его дети. Это значит, можем просить Его просто, своими человеческими словами, как отца. Рассказывать о чём думаешь, чего хочется, что не получается. Или кто обидел. И Он всё сделает, что надо и что можно для тебя сделать. Потому что не всё нам надо, о чём мы просим. Как маленькие дети не всё же понимают, о чём просят. Что-то может быть просто вредно им, а они этого не знают и канючат. Так и мы, как маленькие дети перед Богом. А Он всё устраивает, что нам нужно. Не обязательно так, как хочется. Но обязательно так, как лучше.
 - Как интересно, Таня, ты рассказываешь. А ты сама пробовала так разговаривать с Богом?
 - Да.
 И Жене, и Ире хотелось спросить - ну и как, мол, услышал Он тебя? Но ни та ни другая, достаточно решительные, сейчас не решались на этот вопрос. Словно перед ними открылась какая-то таинственная бездна, которая словно бы сковала их обычную смелость чувством благоговения перед собою и перед Таней, которая умеет с Богом разговаривать. Обе ждали, надеясь, что Таня сама продолжит. Но она молчала, хотя чувствовала их ожидание. Поэтому, помолчав, всё-таки ответила на незаданный, но молчаливый вопрос своих подруг:
 - А вы сами попробуйте.
 - Для этого ведь надо в Бога верить по-настоящему. А я вот так не верю. Наверное, - медленно проговорила Женя. - Хотя, конечно, что-то такое должно быть, какой-то вселенский разум. Кто-то всемогущий, кто мир устроил, кто про человека всё знает, про животных, растения... А красота природы и разнообразие! Ничего же не повторяется! Каждый цветок особенный! Не могло, наверно, само собой всё образоваться?! Типа молекулы так закрутились. И теория эволюции не объясняет происхождения жизни на земле. Она говорит лишь о закономерностях ее развития.
 - Да, сколько мне известно, - подхватила Ира, - теории, описывающей возникновение жизни, в современной науке нет. Об этом говорят только религиозные мифы. Но ведь они, я думаю, плод творческого воображения верующих людей. Не надиктовал же Бог людям историю о сотворении мира и их самих? И почему тогда сейчас, когда Его присутствие можно зарегистрировать приборами, Он никому ничего не диктует? Вообще есть ли Он - большой вопрос без убедительного ответа. Но, девочки, помнится, ещё старик Кант сказал о том, что хотя существование Бога и недоказуемо, но оно, безусловно, необходимо!
 Последние слова Ирины, произнесенные ею с примиряющей шутливостью, вернули девушек в их каникулярное настроение. Все трое приняли эту фразу как возврат к себе, привычным, с облегчением. Дальше думать всерьёз в направлении темы о вере в Бога и Его существование они на данный момент были явно не готовы…

Глава 8

 В одиннадцатом часу вечера Таня, Ира и Женя вышли на улицу. И, странным образом, у Жени не было чувства, что она обманула маму, уходя так поздно на запрещённую ею прогулку. Считала, что просто берегла самого родного человека от ненужных волнений. Ведь невозможно же посвящать маму во всё, что с тобой происходит, когда ты уже совсем взрослая! Тут главное, чтоб не происходило ничего дрянного, скверного. А об этом и речи не было.
 Окна во многих домах светились. Но вокруг - ни души. Ночь и вправду выдалась светлая, тихая, словно настоянная на свежем морозном запахе снега. Красиво сверкали выхваченные из ночной тьмы светом редких уличных фонарей сказочно заиндевевшие деревья. Уютно лежащие по обочинам улицы высокие сугробы в пучке света казались щедро усыпанными алмазной пылью, искрящейся тысячами драгоценных искромётных крошек . И небо было высоким, звёздным и таким величественным, каким может быть  ночное небо только в ясную, тихую ночь.
 - Я прочитала недавно, что при самой хорошей видимости мы можем различить с земли только две с половиной тысячи звёзд. Но это, оказывается, всего лишь одна стомиллионная часть от тех, что имеются в нашей Галактике! А она ведь просто-напросто одна из 400 миллиардов галактик во Вселенной! Прямо дух захватывает от космических масштабов жизни!
 - Открылась бездна
Звёзд полна!
Звездам числа нет,
Бездне дна!
 Медленно, тихо и словно заворожено прочитала Женя однажды и навсегда восхитившие её ломоносовские строки в ответ на впечатляющее сообщение подруги. И в душе каждой из них они отозвались, позванивая своим иноземным серебром.
 Таня, Ира и Женя стояли, запрокинув головы, под этим далёким и невообразимым в своих масштабах небом в звёздных узорах. Кем они вытканы на этом тёмно-синем полотне? И по мановению чьей руки рассыпана на необозримом пространстве эта серебристая звёздная пыль? Может быть, звёздочки - это чьи-то таинственные сверкающие вселенские игрушки? Большинство из них казались совершенно неподвижными. И свет их был застывшим, ледяным. Но некоторые, словно огонёчки посверкивали. Нашлись и несколько таких весёлых звёздочек, которые как бы слегка пританцовывали. Картина звёздного неба гипнотизировала. Вдруг одна из звёзд сорвалась с места и стремительно полетела, оставляя за собой длинный огненный след.
 - Ах!..
 Несколько мгновений - и от упавшей звезды не осталось на небе и следа…
 И ничего вокруг не изменилось оттого, что звезда упала…  На земле, как было и до падения, - полная тишина. Девушкам показалось, что само время сейчас решило замереть, остановиться и прислушаться. И они тоже замерли, остановились и слушали эту ночь. И каждая чувствовала, что ничего не надо говорить. Ни о чём не надо просить. А только впускать в себя это небо, эту тишину, этот мерцающий и таинственный ночной свет. Впускать и просто пропитываться всем этим. Они примолкли и несколько минут стояли так очарованные. Потом Таня вдруг сказала:
 - В раю, говорят, вечное лето, как в Средиземноморье. Жаль, если там нет вот таких зимних дней и ночей, как у нас в Сибири!
 - Интересно бы туда заглянуть, в райское Средиземноморье! - мечтательно сказала Женя.
 - Смотрите, девочки! Вон на скамейке у дома с ёлкой в палисаднике! - вдруг взволнованно прошептала Ира.
 И, правда, зрелище им предстало необычное. Четыре кошки и две небольших дворняжки сидели на лавочке близко друг к дружке в один ряд и все, запрокинув мордочки, смотрели в небо. Девушки замерли, наблюдая за странной и тоже притихшей компанией. Но никто из животных не обратил на них никакого внимания. Только лёгкое подёргивание ушами и хвостами свидетельствовало, что они всё-таки реагируют на близость людей. Тем не менее, эта странная шестёрка продолжала смотреть вверх, словно прикованная к звёздной картине рождественской вселенной…
 Девушки наблюдали несколько минут за этой группой. Но те не шелохнулись даже. Тогда они медленно и молчаливо прошли мимо. И только Ира, обернувшись, сказала со сдерживаемым восхищением: «Чудеса тут у вас, как в Лукоморье у Пушкина!»
 В двенадцатом часу разрумяненные, свежие и тихие, как эта ночь, они возвратились в тёплый, чистый дом. Мама Тани с подвязанными лёгкой белой косынкой волосами, в байковом халате сидела без света на кухне с мужем. Печка уютно потрескивала берёзовыми дровами, бросая по полу, стенам и их лицам пляшущие пятна света. На полочке перед иконой была зажжена лампадка, освещавшая тёмный, строгий лик Богоматери и Младенца. Днём они её не увидели? Или только недавно в эту ночь Вера Никитична икону с лампадкой поставила и зажгла?
 - Нагулялись, девчата? - тихо спросила она. Хотя в доме никто не спал. И вообще никого, кроме них, не было. Сергей после обеда с ночёвкой ушёл к Игорю, помогал брату на каникулах с колкой дров. А утром вместе с ним рано собирался уехать в Тюмень. Игорь с женой, дочуркой и сынишкой - в давно обещанный своим дошколятам кукольный театр на утренний спектакль, а Сергей собирался заскочить к брату Володе с деревенскими гостинцами, а после они с невестой уезжали по путёвкам воскресного дня на одну из турбаз Верхнего бора.
 - Замёрзли, небось, - тоже негромко, в тон жене отреагировал на их появление Вячеслав Сергеевич, - садитесь чай пить. Зажигайте свет. А мы вот с матерью сумерничаем, решаем, что на завтра готовить к столу? Володя со своими собирался приехать. Игорёк с семьёй вернётся из театров. Вас вот мать тоже хочет накормить, девчата, как следует на праздники.
 - Спасибо вам, мы у вас итак как сыр в масле катаемся!
 - А мы сейчас ещё и прямо в сказку попали!
  И девушки рассказали о поразившей их компании домашних животных. 
 - Ночь такая, с чудесами, - как на само собой разумеющееся отреагировала Вера Никитична на их рассказ. И, посмотрев на икону, медленно перекрестилась не таясь. - Животные тоже эту ночь чувствуют. Ещё и лучше людей, бывает. У Рождества полно волшебства.
 От чая вполне ещё сытые девушки дружно отказались. Да и не то у них сейчас было настроение. И, сняв верхнюю одежду, они проскользнули к себе в комнату.
 - Идите, красавицы. Мы вас не потревожим, - понимающе сказала им вслед хозяйка.

Глава 9

 - Значит, так, - сказала Таня, - начнём с более простого гадания. Но прежде всего, нужно все узлы на себе развязать, распустить волосы, руку на руку и ногу на ногу не класть во время гадания. То есть никак не скрещивать их. Я зажгу свечу, выключим свет. Гадание первое. По книге писателя-мистика. У нас есть Гоголь. Остаёмся в комнате по одной. Очередь по жребию. Вот у меня три бумажки с цифрами. Тяните. Кто первая?
 - Я. У меня первый номер.
 - Ира, давай, выбирай свой жребий.
 - Третий.
 - Хорошо. Мой, значит, второй. Вот тебе книжка, Женя. «Вечера на хуторе близ Диканьки и другие произведения». У Гоголя там мистики хоть отбавляй. Мы с Ирой уйдём в гостевую комнату. А ты в полной тишине сидишь несколько минут. Тело расслаблено, а мысли концентрируешь на своём желании. И потом - ни о чем не думая, ни с чем и ни с кем не связывая числа, просто называешь два первые пришедшие в голову. Одно будет номером страницы, другое - номером строки. На странице 60 строк. В книге округлённо 350 страниц. Вопросы есть? Повтори инструкцию.
 Женя, привыкшая сама давать инструкции, повторила точь-в-точь.
 - А когда прочитаю, что делать?
 - Эта строчка и будет ответом на твоё желание. Прямым или иносказательным. Запомни. Может быть, понятно будет потом, не сразу. Да, если ответ не понравится, или каким-нибудь несуразным покажется, всё равно перегадывать нельзя. Когда закончишь со всем этим, придёшь к нам. Пойду я, а потом Ира. Друг другу ничего не рассказываем. После этого ещё одним способом попробуем погадать. Говорят, лицо можно увидеть. Ну, всё. Женя, мы удаляемся. Времени - без пяти двенадцать.
 Девушки тихонько прикрыли за собой двери, и Женя осталась одна в полутёмной комнате, где тени, образуемые огоньком свечи, слегка двигались, словно живые. Отчётливо стало слышно тиканье ходиков, которое только сейчас в полном безмолвии привлекло её слух. Но тишина стояла какая-то не успокаивающая. Она провела рукой по своим вьющимся, прочным волосам, так легко всегда ложащимся в причёску, и сейчас красивыми кольцами покрывшими её шею и плечи. Словно хотела погасить этим привычным жестом крадущуюся тревогу.
 Женя села на приготовленный стул около стола, где горела свеча. Перед ней  лежал томик «мистического Гоголя». Она попыталась сосредоточиться на каком-то заветном желании. Но, как ни странно, никакого заветного желания не чувствовала в своей душе. Про их отношения с Сашей ей спрашивать  расхотелось. Всё в них ей было ясно. Былой интерес к философу на мило кривоватых ногах уже свернулся в её душе, как рулончик пергамента, и был отправлен в прошлое. Про учёбу тем более спрашивать казалось ей нелепым. Здесь всё было ей ещё яснее, чем с Сашей и философом. «Да просто спрошу абстрактно, что меня ждёт впереди?» И она, закрыв глаза, медленно три раза проговорила шёпотом эту короткую фразу из четырёх слов. И после этого как бы впустила в голову, как в двери, два первых числа. С интересом она открыла Гоголя на нужной странице и увидела, что здесь писатель расположил словарик малороссийских слов для лучшего понимания текста русскими читателями. Конечно, такого варианта она не предполагала, хотелось откровение от Гоголя прочитать. Но что делать - условия надо выполнять. Она отсчитала нужную строчку и прочитала: «Намитка – белое покрывало из жидкого полотна, носимое на голове женщинами, с откинутыми назад концами». И почему-то вспомнила бабу Лушу в её домашнем белом платочке, завязанном концами на затылке. И ещё вдруг вспомнила совершенно забытое ею предостережение этой верующей своей бабушки никогда не гадать, а тем более, в ночь на Рождество. Это она ей года четыре назад говорила. Женя этих слов и не вспоминала. А вот сейчас почему-то пришли на память. Мама тоже просила не гадать, хотя и из других соображений - чтоб не ставить себя, комсорга, в смешное положение. Всё это казалось Жене просто не имеющими большого значения условностями. Но вот сейчас, рождественской ночью, при свете свечи, в тихой комнате, все эти «условности» словно бы ожили и старались пленить её. Плен этот, как и всякий, вызывал невольную тревогу. Но ведь Танина мама тоже верующая, а, может, даже и Таня? И они спокойно относятся к гаданиям. Женя, чувствуя какую-то непривычную для неё шаткость в отношении всех своих соображений, решительно закрыла книгу и с облегчением вышла из комнаты, словно от уз освободилась.
 Её сменила Таня. Ирина ни о чём подругу не спрашивала, она была немного взволнована предстоящим гаданием, и ждала своей очереди, молча глядя в окно. В углу комнаты горел торшер, и вся она была словно погружена в мягкий розоватый свет, проходящий сквозь плотную бордовую ткань абажура. Женя села в кресло, стоящее возле него. И почувствовала, как будто баба Луша стоит над ней в своей белой косыночке. И крестит в воздухе, не касаясь, её голову, как делала она всегда, когда они оставались вдвоём. Как-то она рассказала об этом маме. Та отреагировала просто: «Пусть крестит. Она же мама твоего отца и любит тебя. Только никому об этом не рассказывай. Ей так легче». Сейчас Женя уловила каким-то седьмым чувством, что от незримого присутствия бабы Луши с её любовным воздушным крестом легче стало ей самой…
 Таня пришла после гадания со словно бы с остекленевшими глазами и села на стул, не говоря ни слова. Глубоко вздохнула и закрыла глаза. Она хотела забыть выпавшую ей строчку: «В продолжение этого времени он получил известие, что матушка скончалась»… 
 Ирина в это время торопливо пошла из гостевой комнаты в ту, со свечой и Гоголем.
 А Таня сидела и убеждала себя, что это просто ерунда, глупая игра. И она ничего не значит! Но страшная эта строчка, как грязное пятно на белом, притягивала всё её внимание и врезалась намертво в память. Тогда Таня стала в полном отчаянии жарко взывать к Богу всем своим сердцем: «Если Ты есть, и если Ты всё можешь, сбереги мою маму! Сбереги мою маму! Сбереги мою мамочку! И я всегда буду верить тебе! Буду молиться! Буду носить крестик! Сбереги маму! Прости меня! А если это про маму Кости, сбереги и её, пусть они не умирают!» Она даже пообещала отказаться от Кости, с которым хотела уехать вопреки желанию мамы на север и прожить с ним там хоть всю жизнь. «Я вернусь в деревню, как хочет мама, обещаю, только сбереги её, Бог, мою мамочку, сбереги!» Таня сейчас легко отказывалась от всех своих самых важных для неё мечтаний, только бы ничего не случилось с мамой! От своего страха за неё и стыда за себя девушка почувствовала тошноту, как при отравлении. И какую-то скованность во всём теле. И только душа её трепетала и твердила с отчаянием и надеждой: «Господи, сбереги маму! Делай со мной, что хочешь! Сбереги маму!»…
 Ира села на стул. Перед ней лежал закрытый Гоголь. Она не спешила открыть книгу. Положив на неё правую руку, опустила ресницы. Но даже в темноте, под плотно сжатыми веками видела свет свечи. Только он теперь казался красноватым. Она спокойно подумала что-то про оптику, про естественное физическое явление. И с зажмуренными глазами стала представлять, как они с Лёвой гуляют в летнем горсаду, как он держит её под руку и смотрит на неё. Его лицо, глаза, улыбка - всё было таким отчётливым, даже голос его возник в памяти. В голове Ирины сразу стал рождаться их предполагаемый диалог. И она так увлеклась этим, что забыла на короткий миг и про гадание. А, вспомнив, улыбнулась себе. Посидела с минуту в соответствии с инструкцией. И, вызвав в памяти первые пришедшие на ум числа, открыла книгу. Ей было так хорошо, что Ира почти не сомневалась, что ответ на её запрос о любви и счастье будет благоприятным. «Итак, я в Испании, и это случилось так скоро, что я едва мог очнуться». Строчка ей понравилась. Её можно было трактовать в самом нужном направлении. Она почему-то опасалась, что ей какие-нибудь гоголевские галушки или вареники выпадут. А «Испания» - это романтично и про любовь. И Испанию можно понимать символически. И ещё - «это случилось так скоро»! Тоже хорошо и обнадёживающе! И вполне радужно в связке с Испанией.
 Довольная, она пошла к девочкам. Захочется ли ей рассказать про «Испанию»? Вряд ли. Ёе мать, жившая сама всю жизнь на виду, осознавая, какой заметной во всех отношениях растёт старшая дочь, учила Ирину: «Никогда о сокровенном не говори с подружками, только душу свою разоришь. Тем более, о тайном, о сердечном, о семейном. Знает один - знает один. Знают два - знают двадцать два! Помни: нет такого дружка, как родима матушка. Если только независтливую и преданную подругу встретишь, вровень тебе самой. Особенно с несчастненькими и болтушками будь осмотрительна».
 Ни Таня, ни Женя не были «несчастненькими и болтушками». Но всё-таки потребности и с ними обсудить «Испанию» у Ирины не возникало. Она вскоре обратила внимание, что те потеряли интерес к гаданию и были словно бы встревожены. Таня сказала, что у неё какая-то ерунда вышла. И она вообще больше гадать не хочет. Женя её поддержала. Обе они выглядели разочарованными, и Ира решила, что они прочитали у Гоголя не то, что бы им хотелось. И даже не стала напоминать Тане о гаданье, где можно увидеть жениха лицом к лицу - видела, что той не до этого. Да и «Испания» Ирину вдохновила, ей казалось, что это про её Льва. Она одна была вполне довольна результатами своего гадания. «Да, нам всегда хватит выдержки перенести неприятности других людей», - подумала она не без самоиронии о себе самой. Но эта самоирония только защищала её всегда в личном довольстве от чужих неурядиц: «не моя хворь, не мне болеть», говаривала мама. И, ложась спать, Ирина думала только о себе, о своей «Испании»…
 Впрочем, каждая, лежа в темноте, думала о своём. Оно переплеталось с впечатлениями прошедшего насыщенного дня, вечера и рождественской ночи. Женя, к примеру, размышляла и о том, что, наверное, есть невидимая подоплёка видимых явлений? И вполне возможно существование потусторонних сил, с которыми таинственным образом человек может в определённом состоянии общаться? Да и животные, наверное, тоже? Вот только страшновато от этого. Добрые ли они, эти потусторонние силы? Сегодня на неё во время гадания дохнуло чем-то недобрым. Похоже, на Таню тоже. Лучше и от мистики, как от религии с её дьяволом, чертями и адом, держаться подальше. А вот Ире эта мистика ничего плохого не принесла. И видно, что результаты гадания ей понравились. Какая натура у неё крепкая! Перед ней даже потусторонние силы пасуют, не то что - парни! Улыбнувшись и вполне успокоившись этим соображением, переброшенным во вполне земное и безопасное пространство, Женя провалилась в сон, уже в охватившей дремоте подумав, что завтра они обо всём поговорят как об игре.  Не надо всерьёз относиться к этой мистике…

Глава 10
   
 На следующий день девушки проспали позднее румяное рождественское утро. Может быть, они бы и ещё почивали «в объятиях Морфея, беспечный дух лелея», но их разбудили племянники Тани - трёхлетний Сенечка и пятилетний Никита, дети среднего сына Юрия, которые с соседней улицы, где стоял их дом, самостоятельно прибежали, узнав, что приехала «Танюся». Бабушка предупредила непоседливых внуков, что у неё в гостях подружки, что они ещё все спят, поэтому беспокоить не надо. Но малыши тотчас же побежали в знакомом направлении на разведку и с любопытством стали стучаться в дверь Танюши. Так звал сестру их папа, и сыновья вслед за ним, немного по-детски картавя, тоже категорически отказывались именовать свою любимую «Танюшу» тётей Таней. Сенечка смело протопал прямо к Тане, погладил её по вкусно пахнущим волосам и по привычке поцеловал прямо в родинку, чуть коснувшись своими тёплыми губками её щеки. Она открыла глаза, полусонно улыбнулась ему, обняла, и Сеня тут же забрался к ней на постель. Никита, более сдержанный, стоял в нерешительности, держа в руках самосвал. Ира, открыв глаза и увидев мальчонку с самосвалом в руках, поманила его к себе пальцем. Она, старшая сестра в семье, с детства умела обращаться с такими разведчиками. Но тут её длинная коса, словно живая, выскользнула из-под одеяла и скатилась змеёй с подушки на пол. От неожиданности впечатления Никитка выпустил свой самосвал из рук, и он, с грохотом упав точно на колёса, покатился прямо к улёгшейся на коврике косе. С криком ребёнок бросился вон из комнаты под надёжную защиту  бабушки.
 Когда разобрались, в чём дело, все смеялись. А Ира, протягивая ему косу, предлагала потрогать и убедиться, что это вовсе не змея. Но Никита категорически отказывался, зато трёхлетний Арсений-Сенечка без приглашения и без боязни подошёл и взял её в свои ручки. И, как бы взвесив и признав её тяжёсть, осторожно вернул в руки хозяйке.

Глава 11

 Праздничный семейный рождественский обед, как всегда, удался. После играли в города, в ассоциации, в правдивый ответ, в толкования слов. В ходе этих игр развлекались, конечно, а хозяева и гостьи к тому же лучше узнавали друг друга. Знакомые игры в новой компании вызывали много смеха и беззаботного оживления. Хозяин дома, правда, через часок вынужден был покинуть своё домашнее веселье, у него и в праздник были совхозные неотложные дела, а остальные продолжили эти забавы. Потом братья Тани и снохи тоже распрощались, оставив внуков «часиков до восьми» на попечении родных. Уже начинались ранние январские сумерки и Вера Никитична с внуками, дочерью и её подругами устроились смотреть новый детский приключенческий фильм с детективным сюжетом «Судьба барабанщика» по книге Аркадия Гайдара. В тот день показывали 3 серию. Но посмотреть ее девушкам не удалось.
 На тройке к дому Овчинниковых лихо подкатил Андрей. В центре упряжки красовался коренник Козырь, сильный и крупный конь. Дуга над ним, украшенная инкрустированной резьбой, была  перевита зелёной, жёлтой и красной атласными лентами. Над его гордой гривой весело позванивали на ходу колокольчики и бубенчики, закреплённые в нарядной дуге. Козырь легко шёл чёткой и быстрой рысью. А по бокам от него, изогнув головы в стороны, галопом скакали красавицы-пристяжные - Иностранка и Капризница. В упряжи были ловко устроены два фонаря, освещавшие дорогу.
 Отец Тани, к этому времени вернувшийся домой, вышел к Андрею. Пока девушки по совету хозяйки «потеплее одевались», он о чём-то коротко и тихо, но довольно строго, переговорил с парнем.
 - Да я всё понимаю, Вячеслав Сергеевич! Покатаемся - и доставлю всех в целости и сохранности. Обещаю, честное пионерское, - никакого гусарства и лихачества! 
 - Смотри, Андрюха! Отец с матерью уехали?
 - Так точно! Укатили час назад проведать бабу Стешу в Ольховку.
 - В курсе. А кто тебе тройку дал? Отец?
 - Отец разрешил. А выдал Цыган.
 Такая кличка в деревне была у конюха Степана, который и впрямь
был из бродячих цыган. Но уже лет тридцать, как прижился в их колхозе с семьёй.
 - Это как ты к отцу подкатил?
 - Да уж нашёл, как подкатить! Сдался батя на пункте по привлечению в деревню молодых кадров. Знаете ведь отцовскую политику. Но расписку с меня взял старый конокрад!
 - Это правильно. А насчёт конокрада язык попридержи. Тебя в те времена и в проекте не было. Ох, и лёгок ты на язык! Ну, давай, парень, без скоростей и виражей! Не переверни девчат! Жаль, Серёги нет - уехал в город. А то бы не помешало отправить тебе в придачу для верности. Смотри! Чтоб без твоих глупостей! Это - наши гостьи.
 Андрей прекрасно понял, какие глупости имел ввиду Танин отец. Вячеслав Сергеевич осмотрел внимательно упряжь, погладил морду Козыря: «Ты гляди, жеребец, не балуй». Тот лизнул жёсткую ладонь и всхрапнул.
 - Андрюха, сахарок прихватил?
 - Нет.
 - Эх, ты! Сбегай к хозяйке, возьми кусочков.
 Потом подошёл к саням. Сани были выходные для свадеб и других торжественных случаев в совхозе. Из чистого берёзового дерева. С изогнутыми деревянными же полозьями, с ажурной кружевной резьбой. Два красивых, удобных сидения напротив друг друга, спинки и подлокотники которых тоже были искусно наряжены в деревянное кружево. На сидениях ремнями закреплены специальные подушки для тепла. Мужчина старательно стряхнул с подушек снежную пыль, подтянул ремни для прочности, чтоб подушки лежали на сиденьях, как приколоченные, не вертелись под девчонками.
 А тут и они вывалились всей гурьбой-гульбой. «Молодые, здоровые, сытые, одеты-обуты, любо-дорого поглядеть, - подумалось бригадиру, невольно вспомнившему свою молодость, кое-как накормленную, кое-как одетую, но тоже со своим куражом. - Попробуй-ка теперь таких гладких примани к земле! Всё в город целят, даже из нашего совхоза».
 Андрей в длинном тёплом тулупе шутил, молодцевато поглядывал на девушек, вёл себя хозяином возле тройки. Они тоже за словом в карман не лезли, были смешливы, но довольны и даже восхищены красотой лошадиной упряжки и саней. Погода была тёплая, градусов десять, безветренная - «самое то» для катания на тройке в середине сибирской зимы. Девушки в предчувствии новых захватывающих впечатлений усаживались в сани. Ира и Женя по ходу движения, а Таня как хозяйка устроилась на менее обзорном месте, спиной к тройке.
 - Внимание! Улыбочки для фотохроники ТАСС!
 Андрей приосанился и несколько раз щёлкнул девушек своим недешёвым фотоаппаратом, захваченным им для такого случая. Подобная фотосъёмка в те годы была едва ли не роскошью. А чтобы получить качественные снимки, доморощенному фотографу надо было уметь не только кнопочку на аппарате нажимать. Но и иметь что-то типа домашней фотолаборатории со всем необходимым оборудованием для проявления фотоплёнки, промывки негатива, закрепления изображения специальным химическим составом - фиксажем. В общем, много чего надо было понимать практически и в физике, и в химии. И применять это на деле. Причём, умело. В противном случае, снимки могли получиться размазанные, нечёткие. И противных случаев у молодых людей, осваивавших это искусство, было немало, пока приходило мастерство, которое признавали и родители, и, что важнее, сверстницы. Да, фотоаппарат, как и гитара, в руках у парней семидесятых годов сильно повышал их статус среди друзей и подруг.
 - Смотри, репортёр, чтоб мы были на твоих снимках не хуже, чем в действительности!
 - Будьте спокойны! Вам понравится! Ну, что, устроились? Повезу, как хрустальных. Дорога у нас гладкая, скатерть, а не дорога!  Так что не бойтесь и не визжите! - распоряжался Андрей.
 - Смотри, не вывали мне девчонок! - осаживала его Вера Никитична, - аккуратней на поворотах, Андрей, головой отвечаешь за них!
 - Тётя Вера, всё будет в лучшем виде! Вы мою натуру знаете!
 - Вот именно, знаю! Ты уж не сильно разворачивай удаль свою, попридерживайся!
 И Вера Никитична сунула каждой девушке в карман по большому, чистому носовому платку.
 - Утрётесь, если что, снег в лицо… Ну, с Богом, родные!
 Вера Никитична широко, не таясь, перекрестила всю молодую компанию.
Андрей легко вскочил на кучерский облучок, полозья радостно скрипнули и легко покатились по широкой центральной улице, увлекаемые жаждущей размяться на свободе тройкой застоявшихся гнедых. Замелькали в глазах, словно перебираемые игрушки, низкие сугробы, пятна деревьев. Побежали навстречу, как живые дома и домики. А причудливые струйки дыма на их печных трубах, словно взмахи рук, приветствовали пролетавшую мимо тройку и словно бы приплясывали от радости за них.
 За околицей, на широко раскинувшемся пространстве полей в блёстках снега воздух словно бы заметно уплотнился, густея в подступающих сумерках. В свете фонариков, устроенных под дугой вместе с колокольцами, заметались в волшебном танце снежные всполохи. Хлёсткие, холодные, острые, как тончайшие иголочки, снежинки видавший виды танцмейстер - вольный полевой ветер, озоруя, дерзко кидал в разгорячённые девичьи лица. Они тут же таяли, умывая небесной влагой упругую, юную кожу. Ветерок даже присвистывал от удовольствия, глядя на свои проделки. То-то кстати пришлись девушкам платки Таниной заботливой мамы. В этой мизансцене они оказались для ветра, хозяина на танцплощадке зимнего поля, полной неожиданностью. Он так хотел обветрить и эти губки, и эти щёчки! 
 На смеющихся, довольных, увлечённых новыми, свежими ощущениями жизни девушек сверху поглядывала пока что не замечаемая ими и вполне равнодушная и к ним, и ко всему земному луна. Она тоже летела вместе с упряжкой. Там, в своих высотах. Но летела как-то машинально, печально, как раз и навсегда заведённая. Колесница ночного неба то скрывалась в непроницаемой тучке, то отчётливо выкатывалась жёлтой скруглённой своей проталиной из клубящегося парочка встречного, реденького облачка. И неподвижные, навсегда застывшие глаза её глядели, как в пустоту, на вихрь этой земной тройки, такой бойкой и такой беззащитной, пульсирующей, как жилка на теле мироздания. Луна видела, как вместе с этой нарядной тройкой бежало и убегало время, которое чего только, как всегда, ни наобещает, и чего только потом ни пронесёт мимо и безвозвратно…
 Но что было этим юным людям, только начинающим самостоятельно жить, до её лунного опыта, скатанного в плотный, нерастворимый и мертвенный концентрат вечного небесного диска? Они чувствовали, что сама жизнь летит им навстречу и летит прямо в их руки! А руки такие молодые, крепкие, горячие! И на щеках цветут свежие, морозные яблочки! И в глазах искрятся снежинки сегодняшнего и будущего счастья!
 Почти час езды по прочищенной трактором дороге, среди подступающих к ней елей и берёз в снежном убранстве казались всем волнующим путешествием в сказку. Андрей и вправду проявил себя умелым ямщиком -  никого не вывалил из саней, хотя и были такие моменты - девчонки визжали от страха и восторга!
 Когда они подъезжали в назначенное время к дому Горбуновых, Ирина вдруг вспомнила, что обещала тёте привезти хвойный букет из леса. Теперь ей, получившей столько удовольствий, стало стыдно за себя - совсем забыла про свою добрую личную фею, ждущую её с лесным рождественским подарком!  Попросить Андрея привезти? Он, конечно, привезёт. Но это будет не тот букет, не от неё! Андрей обрадовался возможности ещё побыть с девушками, а особенно с Ирой.
 - Да тут неподалёку такой ельничек! За четверть часа обернёмся!
 Но Женя помнила об обещании мамы звонить каждый вечер. Часики на браслете, подаренные ей на день рождения Любовью Иванлвной, двигали стрелочки, темнота, по времени вечерняя, по густоте была уже вполне ночной, особенно для мамы. И хотя Женя с удовольствием проехалась бы ещё, но, верная своему слову, попросила  компанию:
 - Не могу даже на 15 минут! Я маме обещала в это время быть дома, она может позвонить. Не хочу, чтоб беспокоилась. Хотя прокатилась бы! Давайте туда и обратно. Мне тоже прихватите лапочек для букета!
 Подъехав к дому, Андрей резко для эффекта притормозил, и Таня неожиданно вывалилась из саней. Когда поднялась, то, погрозив Андрею, сказала:
 - Всё-таки не удержался! Ладно, я одна выпала.
 - Прости! Нечаянно! Ушиблась?
 - Да вроде не смертельно. Локоть хорошо ударила.
 - Надо срочно холод приложить, чтоб синяка не было. Не обижайся, Тань, ладно? Будь другом! И маме своей - молчок!
 - Ладно, найду что приложить. Я тогда тоже домой пойду, ноет. Ира, ты поедешь с ним?
 - Да вот уже и не знаю. Может, потом «Скорую» придётся вызывать, а, Андрюха?
 - Да я с тобой поеду, как с хрустальной вазой! Тань, не выдай с локоточком! До свадьбы заживёт!
 - Болтун же ты, Андрюха!
 Но Ирина явно была настроена прокатиться за ветками. Она прицельно строго посмотрела на Андрея.
 - Да я же, чтоб вам было весело!
 - Нашёлся весельчак! Ладно, не будем времени терять. Поехали!
 И они тронулись с места. Теперь Андрей намеренно плавно набирал ход, и они не спеша покатили по наезженной дороге. И, правда, быстро прибыли на место, прямо к ельничку подвернули. Не выходя из саней, чтоб не провалиться в сугробы, быстро наломали еловых лап с красивыми шишечками.
 - Слушай, Ирина, а хочешь, слетаем на пасеку к моему деду?! Тройка в моём распоряжении ещё целый час. Жалко раньше отдавать. А дед нас напоит чаем с разными травами. У него чай - первый класс! С мёдом! И до чего вкусный мёд с сосновой пыльцой! Пробовала?
 Андрей явно хотел произвести на неё впечатление.
 - Первый раз слышу! Наверное, пыль в глаза пускаешь этой пыльцой?!
 - Гарантирую, есть такой мёд! И тебе понравится! Вот и тёте своей увезёшь, попробует нашего деликатеса!
 - Потеряют меня у Тани…
 - Позвоним с пасеки, там у деда тоже телефонизация.
 - Ну, давай! Хвастайся своим дедом и мёдом! Только всё по-быстрому!
 - Так точно, жар-птица! Да и лимит времени у меня! Расписку дал.
 Ирина весело махнула рукой в знак согласия! Никогда не бывала на пасеке! Набираться впечатлений, так набираться! Тройка, пасека, какой-то сказочный мёд с пыльцой и необыкновенный дед!
 - Дед у меня - мировой! Сама увидишь!

Глава 12

 Но на пасеке мирового деда не оказалось. Андрей с разочарованием присвистнул. Свежие следы от дедовых охотничьих лыж вели напрямую через просеку в село. Однако русская печь в доме была только что вытоплена. У печной заслонки стоял небольшой, отполированный за годы использования, небольшой ладный чурбачок. На нём лежала готовая для следующей растопки лучина. А рядом пристроился миниатюрный топорик. Как видно, специально для строгания лучины. Андрей немного смутился тем, что деда не оказалось на месте. Он сам этого не ожидал, рассчитывая на дедовское гостеприимство и обаяние.   
 - Ничего, мы сейчас позвоним тёте Вере, чтоб не беспокоилась, и сами похозяйничаем! А дед, наверное, скоро вернётся. Что-то понадобилось в селе. Дед у меня мировой! - опять повторил он, - и я у него любимый внук! А вот и заварка дедовская знаменитая! И самовар ещё горячий. Настоящий, на углях. Другого дед у себя не признаёт! Сейчас я тебя чаем с его «первостатейными яствами» угощу - это тебе не городские конфетки с пряниками!
 - Ох, и фанфарон ты, Андрюха!
 - Вовсе нет! Просто стараюсь на тебя, Ирочка, произвести хорошее впечатление!
 - Вот только без «ирочек»!
 - Понял, Ирина Батьковна! Как тебя, кстати, по отчеству?
 - Станиславовна.
 - Аристократично!  Конечно, такая не может быть Ивановной или Фёдоровной.
 - А чем тебе не нравятся эти имена? Цари носили. Иван, Фёдор - царские имена, вполне основательно и красиво звучат.
- Но твоё отчество тебе больше идёт.
- Так папино же, - пошутила девушка.
 Танина мама была очень недовольна этим экспромтом с пасекой. Попросила деда к телефону, но Андрей сказал, что тот вышел за дровами и, не давая  женщине вставить слова и пообещав привезти Ирину через полчаса, сразу положил трубку на рычаг.
 Андрей излишне суетился, по мнению девушки. Но она не стала его цеплять - настроение было хорошее и «всё-таки гостья», как наставляла тётушка! Да и сам этот чистенький домик, пропитанный ароматами мёда и трав, обставленный и убранный простыми и уютными вещами, которые, наверно, с удовольствием взяли бы в любой музей, подействовал на неё умиротворяюще. Как и живое печное тепло, такое приятное после уличного морозца. Горячий чай с медовыми лакомствами был действительно сказочного вкуса!
 - А ты ещё красивее стала! Хотя куда уж, кажется, красивее! - наливая Ирине вторую чашку чая и угощая дедовскими лакомствами, не удержался Андрей.  - Дай, ещё раз щёлкну фотоаппаратом на память! Ну и коса у тебя! Первый раз в жизни такую девушку вижу!
 - А я в тысячный раз это слышу! Надоело. Прикуси язык.
 - Прости! Прикусываю!
 И он тут же подсел ближе к девушке.
 - Но-но, полегче на поворотах, возница, - уверенно, хотя ещё и вполне миролюбиво, осадила его Ирина, перекинув машинально косу через плечо, - а то, смотри, как бы я нечаянно не ошпарила тебя кипятком из самовара.
 - Что мне кипяток! У меня вот здесь всё кипит! - и он, пытаясь укрыться за своим привычным скоморошеством, постучал по груди кулаком, не сводя с девушки загоревшихся глаз.
 - Ладно, мели, Емеля! Мне пора - вези к Тане. Да и тебе надо лошадей сдавать. - Она тут же, резко выпрямившись, встала из-за стола, впервые вдруг бессознательно почувствовав опасность такого уединения с малознакомым парнем.
 Однако он неожиданно крепко обхватил руки девушки, прижал её к себе и стал жадно и почти грубо целовать её. Ира была решительной. В ход пошла музейная дедова мебель и утварь, попадавшая ей под руку. Слетел со стола на пол и самовар, залив скатерть и аккуратные половички. Но на удивление, как-то ловко опрокинулся, не ошпарив отчаянно боровшуюся пару. И если б не Ирина длинная коса, неизвестно, чем бы окончилась эта схватка, о возможности которой ещё совсем недавно не могла подумать не только Ира, но и сам Андрей, жаждавший всего лишь «сорвать поцелуй у жар-птицы». Но события стали развиваться независимо от первоначальных его намерений. Он ухватил яро сопротивлявшуюся девушку за косу просто потому, что она подвернулась под руку, как удачная возможность прижать Ирину к себе, не давая ей возможности для манёвра. В порыве борьбы опрокинул свою добычу на кровать, и даже не понял, что Ира на короткое время потеряла сознание от боли, которую он причинил ей, невольно натягивая косу…

Глава 13

- Прости меня, Ира! Я не хотел! Просто одурел, сошёл с ума! Я буду любить тебя всю жизнь! Давай поженимся!
 Андрей целовал её волосы, руки, глаза, словно бы застывшие, как вода в озере, и собирал губами слёзы, которые сами, без рыданий и всхлипываний, катились по её лицу. Ира лежала, казалось, совершенно безучастная к нему, его словам и поцелуям и ко всему миру. Мозг её словно отключился от действительности. Она ни о чём сейчас не думала. Смысл слов Андрея до неё не доходил. И только телесная боль и боль, которая сочилась из сердца вместе с этими беззвучными и бессильными слёзами, удостоверяли, что она всё ещё, не смотря ни на что, жива…
 Через некоторое время девушка всё-таки очнулась от полной своей отрешённости. И хотя у Ирины было такое чувство, будто жизнь потеряла всякое своё значение для неё, надо было продолжать жить. Она не способна была думать сейчас о том, что это повлечёт за собой? И двигаться начала только благодаря прежнему заводу, как ходики на стене. Не обращая внимания на Андрея, Ирина машинально привела себя в порядок. Молча и очень внимательно посмотрела на свои руки, на косу, на рукомойник у печки. Взгляд её упал на чурбан с притулившимся к нему топориком. Зазвонил телефон. И вдруг нахлынувшее ожесточение и решимость словно бы резко вывели её сознание из комы. Она взяла топорик в руки и, как бы примеряясь к чему-то, взмахнула им в воздухе.
 - Ира, если ты хочешь убить меня или искалечить - я готов!
 Андрей с отчаянной решимостью подошёл к чурке, встал на колени и положил на неё голову лицом вниз. Снова раздался телефонный трезвон, но  на него не обращали внимания.
 Девушка стояла некоторое время, глядя на сильную шею парня с какими-то по-детски смешными завитками волос на затылке, и на неё снова нашло оцепенение. Бедная жертва опустила руку с топориком. Андрей не видел этого. Он всё стоял перед ней на коленях с опущенной и готовой для расправы головой. Теперь и его сознание от напряжения этих мгновений на несколько секунд отключилось. Он почувствовал себя словно бы бестелесным в пространстве, лишённом земного притяжения…
 - Вставай, смертник!
 Она дала ему в руки топорик. Сама встала на его место на колени и наклонила голову, расправив косу от затылка по этому видавшему виды, но таких видов ещё не видавшего, чурбану.
 - Руби, - приказала она Андрею.
 - Да ты что? - он ужаснулся.
 - Косу руби!
 - Ира?!!
 - Руби, говорю!
 И столько в её голосе было власти, что Андрей не смог ей не подчиниться. Он взял в руки этот ещё недавно безобидный дедовский топорик, ставший  таким страшным в их руках, и одним взмахом отрубил красивую девичью косу.
 Ира встала на ноги, с брезгливостью провела рукой по неровной кромке отрубленных волос. И с отвращением бросила косу в  печную топку.
 - Дай спички.
 Огонёк на тонкой деревянной ножке с дьявольским весельем прыгнул в печь. И жгучее пламя смерти тотчас схватило косу, итак едва дышащую от жестокой расправы топором. 
 - Сейчас отвези меня в город, домой. Разумеется, не на тройке.
 - Хорошо, Ира!
 - Набери мне телефон Тани.
  Андрей набрал и подал ей трубку.
 - Тётя Вера, это Вы? Сейчас созвонилась со своей тётей. Мне срочно нужно вернуться в город. Потом всё объясню. Да, Андрей меня увезёт.
Голос Ирины был на удивление спокойным, но лицо её резко покраснело. После сказанного девушка тут же положила трубку на рычаг. И со всего маха влепила Андрею пощёчину, от которой он пошатнулся. 

Глава 14

 После зимних каникул Ирина явилась в аудиторию изменившейся всем на удивление. Не только без своей знаменитой косы, что радикально трансформировало её внешность, сделало другой, хотя и не менее красивой. Но дело было даже не в этом - мало ли как её ровесницы экспериментировали со своей внешностью! Главное, она приобрела поразительную манеру держать себя со всеми отчуждённо, всё более превращаясь в замкнутую и язвительную особу. До этого, довольная жизнью и собой, она была всё-таки откровенно высокомерна только с теми ребятами, кто пытался в отношении неё «закидывать удочки», не соображая разницы между собой и ею. В целом же была со всеми в меру общительна, доброжелательна, хотя и несколько по-царски. Теперь красавица с исторического факультета превратилась в снежную королеву из сказки Андерсена с холодным голосом и презрительным лицом. Не то что парни, но и сокурсницы начали осторожно обходить её стороной. Женя и Таня, никаких разъяснений, конечно, от неё не получили. А Ирина в своей отчуждённости ни для кого не делала исключения. Для них тоже. Каждая подозревала, что тогда случилось между Ирой и Андреем. Тем более, что частенько встречали его около университета, ждущим Щепанскую. Но то, о чём догадывались, вслух они даже друг с другом не обсуждали, чувствуя свою невольную вину перед подругой. Женя пыталась найти с ней прежний контакт. Но все её искренние попытки вернуть дружбу, утраченную душевную близость встречали со стороны Ирины сначала преувеличенную и устанавливающую дистанцию вежливость. Потом обидную раздражительность. И, в конце концов, недружелюбную колкость. Женя прекратила эти неудачные опыты, которые Ирина превращала с присущим ей сарказмом в унизительные потуги.
 Все люди сами назначают себе цену, с которой окружающим нельзя не считаться. И в Ирине по-прежнему было много того, за что её высоко ценили, но совсем, казалось, не осталось теперь того, за что человека любят.

Глава 15

 Пришла весна. Все готовились к 8 марта. С направлением на аборт Ира шла к гинекологическому отделению поликлиники, где по этой бумажке в порядке живой очереди проводили операцию тем, кто отказывался считать своё положение «интересным». Ничего занимательного и привлекательного для собравшихся в этой очереди этот «интерес» явно не представлял. Чувствовалась общая напряжённость, страх и сосредоточенная отдалённость друг от друга. Когда Ира уже входила в кабинет для хирургического вмешательства, в маленькое узкое помещение коридора буквально влетел Андрей. Увидев скрывшуюся за страшными для всех дверями Ирину, он, не сбавляя скорости, ринулся туда же. Не обращая внимания на медперсонал, он встал перед девушкой, резко выдохнул, выравнивая дыхание, и энергично спросил:
 - Ира! Ты зачем здесь? Пойдём со мной.
 Ира не менее решительно выдернула свою руку из его рук. Её красивое лицо исказилось от ненависти и стало отталкивающим. Акушерка подошла к нему:   
 - Молодой человек, Вы кто?
 - Я - отец!
 - Ах, так ты - «отец»!
 И с этими словами Ирина изо всей силы ударила его своей крепкой ладошкой по той же левой щеке. Немолодая уже врач грустно посмотрела на них. Но голос у неё был твёрдым:
 - А вот сцен мне показывать не надо. Здесь не театр. Оба немедленно выйдите из кабинета и в другом месте выясняйте свои отношения.
 Небольшой больничный парк с тщательно выметенными аллейками был практически безлюден. Ирина после стресса ожидания, потом бешеной вспышки ярости и раздражения чувствовала себя обессилевшей.
 - Ира!..
 - Что ты меня всюду сторожишь! Зачем сюда-то припёрся? Какое твоё дело?
 - Я - отец!
 - Чтоб быть отцом, надо сначала мужем стать.
 - Так за чем же дело стало? Сколько раз я предлагал тебе пожениться!
 - Я не хочу такого мужа.
 Ирина постаралась успокоиться и «на пальцах», как можно хладнокровнее, объяснить всё «идиоту», с которым до этого времени она избегала всякого общения, игнорируя его подкарауливания.
 - Хорошо, раз уж ты, как ищейка, всё пронюхал, я тебе скажу пару ласковых. Неужели ты до сих пор не можешь уразуметь своей тупой башкой, что я не хочу носить в себе твоего ребёнка?
 Голос её был уставшим и негромким. Но не менее беспощадным, чем, если бы она эти слова кричала ему в лицо.   
 - Я ненавижу и тебя, и его. Не понимаешь, что мне противно видеть тебя, гад?
 Кровь прилила к лицу Андрея. Но он постарался взять себя в руки. Посмотрел на потерявшее за последнее время свежесть и весёлую самоуверенность лицо Ирины - и, вопреки её словам, почувствовал острую нежность к своей яростной ненавистнице. И ещё - свою неразделимость с нею и своей виной перед ней. Он вдруг ясно понял, о чём он должен сказать.
 - Ира, я не требую и даже не жду от тебя любви. Выслушай меня внимательно. Я виноват. Я - негодяй. Хотя я сам не могу до сих пор понять, что со мною было, поверь, я совсем не думал об этом, когда вёз тебя на пасеку! Ира, ты для меня навсегда ангел, «чистейшей прелести чистейший образец»! Но что случилось, то случилось. И назад не вернёшь. Как бы ты плохо ко мне ни относилась, Ира, ты по моей вине в тяжёлом положении. Аборт - всегда угроза для жизни. Пойми, ты можешь умереть! Никакая самая опытная тётя доктор тебе не даст гарантии, что этого не случится! И даже если всё закончится вроде бы благополучно, аборт обязательно повлияет на твоё здоровье! И на способность иметь в будущем здоровых детей! И даже просто - детей. Говорю это как профессионал. Я всё-таки ветеринар.
 - Вот именно - ты всего лишь ветеринар! Зато я не твоя подопечная корова!
 - Тем более, Ира! Давай сейчас распишемся во избежание всяких ненужных вопросов со стороны семьи и общества. Про то, как я буду счастлив, не говорю, тебе это безразлично. Но тебе самой так будет комфортнее. Ты родишь ребёнка. А потом, когда он чуть подрастёт, можешь развестись со мной, когда пожелаешь. Рёбёнка оставишь мне, раз он тебе так ненавистен. Но не убивай его! Хотя бы ради собственной безопасности! Я обещаю, что буду к тебе относиться, как к сестре, не смотря на штамп в паспорте. И ещё обещаю, что буду заботиться о тебе и о нём, как муж и отец, но без всяких прав!
 Ира молчала. Её молчание обрадовало Андрея.
 - Ничего сейчас не говори! Подумай! Расписаться мы можем хоть завтра вдвоём в нашем сельсовете, если ты никого не хочешь видеть. Я обо всём договорюсь. Но если ты не против, давай сыграем свадьбу?! Я люблю тебя! Я готов для тебя на всё!
 Ира посмотрела на него иронично:
 - С пузом, фатой, кольцами и в белоснежном платье?
 Она обошла, чтоб не промочить ноги, участок дороги, где мартовский тающий снег лежал, как растопленное сливочное масло.
 - А почему нет, Ира! Всё будет прилично! И родным будет приятно, твоим и моим! И никакого «пуза» ещё не видно. А ты просто создана для фаты и белоснежного платья!
 - О! Воспитанный мальчик из приличной семьи вспомнил о приличиях? Не поздновато ли, Андрюха?      
 - Ирина! Я прошу тебя, не заводись! Я хочу исправить то, что в моих силах! Давай спокойно подумаем обо всём. Ведь это наша жизнь!
 - Да уж тут спокойно подумаешь, когда такой тупик, … что некуда ступить.
 Неожиданно для самой девушки на язык ей вдруг подвернулась эта  материнская поговорка. И неотступная всё это время мысль о родителях, о младших брате и сестре, о позоре, который она принесёт в семью, снова стыдом и мукой отозвались в ней. А то, что это будет воспринято как позор, Ира не сомневалась. Вот тебе и «Испания»!.. Даже если рассказать, как всё было, отец, да и мать посчитают, что сама виновата. Зачем вдвоём с парнем, с незнакомым парнем, осталась в такой обстановке! Зачем поехала с ним одна за этими ветками, да ещё и на эту злополучную пасеку? Она не могла сейчас и себе самой ответить хоть что-то вразумительное на эти справедливые  упрёки! Почему она не чувствовала никакой опасности?! Почему не подумала, что родители не одобрили бы этого катания вдвоём и тем более, посещения пасеки? Она не могла даже вообразить, какой катастрофой в их глазах будет её беременность в этих обстоятельствах. И как низко она падёт со своего пьедестала! Для всех! Навсегда! Эти мысли были для неё страшнее той опасности для жизни и здоровья, о которой говорил Андрей. Тайный аборт казался ей избавлением от этого позора. Она хотела сделать его и забыть обо всём - о своей непростительной оплошности, о надругательстве над своим телом, об этой унизительной беременности. И, конечно, об этом ненавистном парне, который предлагает ей самый «приличный» и «безопасный» выход из этой ситуации. С сохранением свободы.   
 Ира внимательно посмотрела на Андрея. Но представить его своим мужем, а себя матерью его ребёнка не смогла. Но зато легко представила, какой резонанс вызовет сообщение, что «девушка историческая с косой» сделала своим избранником какого-то ветеринара. «Впрочем, ни девушки, ни косы уже нет…», - с горечью подумала Ирина.

Глава 16

 А вот сейчас, дорогие читатели, я хотела бы, чтоб мы с вами расстались дня на два. Придумайте сами, как сложилась жизнь наших героинь Жени и Иры годам к сорока? Беру время на раздумье и даю его вам. Тем более, что мне и самой надо понять, как распорядятся мои героини своей жизнью в этот важный для собственного становления период? Я уже хотела было написать родившееся в голове дальнейшее, достаточно эффектное продолжение сюжета. Но нет, чувствую, сопротивляются мною же придуманные персонажи моему же авторскому ходу мысли! Учат меня уму-разуму, как это не странно может показаться со стороны. Придуманные-то они,  придуманные, а всё равно фальшивыми быть не хотят! Ведь и придуманные герои, оказывается, желают жить не хуже нас, настоящих, взаправду, а не понарошку! Они, придуманные, как ни странно, учат правдивости, как живые. Втолковывают, что не сделали бы тогда и так, как и сегодня я нацелилась изобразить. Так что давайте чуток поживём, подумаем отдельно, в то ушедшее время вживёмся. Тем из читателей, кто жил в нём, достаточно просто вспомнить. Я тоже хорошенько припомню ушедшие в прошлое реалии и постараюсь развить максимально правдиво сюжет. Конечно, я рискую, что не окажусь на высоте - сколько угодно есть читателей умнее, проницательнее и талантливее писателей. Но потому что вы есть в наличии, мои читатели, мне как сочинительнице есть, для кого писать и ломать голову над своими текстами, своими героями и их поступками.