9. Иоанн

ИОАНН

Рассказ

 Этот десятилетний, теперь  детдомовский мальчишка Ваня Русинов ещё совсем недавно  жил в цветущем украинском селе. У него были работящие и улыбчивые отец и мать, пятилетняя сестрёнка, весёлая Марианка, на соседней улице - домовитые и ласковые до внуков дедуня с бабулей.
 Почему началась стрельба, почему в их селе, где жили русские и украинцы, появились с руганью, криками вооружённые и злые люди, он не успел понять. Да и ничего уже не способен был понять, кроме того, что убита оказалась вся его семья. Убита оказалась и вся привычная жизнь. А он, хотя и остался в живых, чувствовал себя изнутри тоже убитым…
 Как он попал в Россию, он не помнил. Но картину подожжённого и разрушенного села, безжизненных тел родных своих память упорно сохраняла…
 В этот день он шёл один по коридору детдома. Взгляд его остановился на небольшой иконе  над дверьми одной из комнат. Рядом - табличка с надписью «Домовой храм в честь Пророка, Предтечи и Крестителя Господня Иоанна». Его сюда уже несколько раз приводила воспитательница. Но мальчик никак не реагировал на обстановку храма, не  видно было, чтоб он как-то воспринимал и слова священника - тридцатилетнего иеромонаха Петра. Молчал, опустив голову, или смотрел на него совершенно равнодушно. Но сейчас ребёнку захотелось одному возвратиться в эту комнату. Заходить в неё без сопровождения взрослых можно было только по разрешению воспитателя. О чём и сообщалось на листке, помещённом  в файл и пристроенном тут же на видном месте.
 Из-за плотно прикрытых дверей слышалось еле различимое, необычное пение  -
записанный на диск глубокий и низкий мужской голос пел речетативом. Без музыкального сопровождения. Мальчик постоял, прислушиваясь. Затем, повернувшись спиной к строгим словам запрета так и не замеченного им листка в файле, аккуратно открыл дверь, вошёл внутрь и также аккуратно, без спешки прикрыл её за собой.
 Голос здесь раздавался слышнее, но звучал он всё-таки тихо и как бы приглушённо, хотя вполне отчётливо: «Богопротивное  веление беззаконного детоубийцы Ирода/ изгна тя из дому отча в непроходную пустыню, /носима материю, Предтече Господень,/ идеже и пребывал еси до дне явления твоего ко Израилю, /ядый акриды и мед  дивий / и Богу вопия: Аллилуиа».
 «…детоубийцы Ирода изгна тя из дому», - врезалось в память мальчишки и звучало в ней. Мужской голос продолжал молитвенное славословие, но слов он в нем больше не различал. Благозвучное, слаженное, малопонятное, но трогательное пение и чтение стало просто фоном для этих услышанных и понятых им пронзительных слов, пролившихся, словно вода на сухую землю: «…детоубийцы Ирода изгна тя из дому»…
 Он оглянулся - и никого в храме не заметил, прошёл, словно притягиваемый магнитом, на его середину к высокому столику-подставке с иконой. На ней был изображён необычного вида подросток с глазами такими же пронзительными, как запомнившиеся слова молитвы. Один среди пустыни, узнаваемой по иллюстрациям из учебника. Ландшафт её был необычен, как-то пустыннее даже, чем на реальном, хорошо отснятом  фото. Но удивительным образом пустынное пространство иконы было пространством не столько одиночества, сколько  жилищем безбрежного покоя и света.  Мальчик не мог оторвать взгляда и от этого завораживающего потока какой-то нездешней жизни, и от лица своего необычного сверстника, помещённого в центр этой физически ощутимой тишины. У того был не по-детски твёрдый, решительный и безбоязненный взгляд. И смотрел он прямо в глаза мальчишке.
 Одинокое  и ставшее словно бы окаменелым сердце ребёнка вдруг встрепенулось навстречу этому взгляду, признав в его обладателе того, кто может стать другом, кто может помочь стать таким же сильным, независимым и спокойным. Несколько минут он молча смотрел в необычные глаза своего сверстника с иконы, продолжая слышать не столько слова, сколько звуки и интонацию молитвенного голоса. И вдруг стал говорить, глядя в эти глаза на иконе, говорить всё, что не мог до сих пор сказать никому! Он не заботился ни о словах, ни о связности своей речи. И чувствовал, что этот подросток слышит его, понимает и разделяет с ним обрушившееся на его голову страдание…
 Иногда его не очень складная речь звучала громче, иногда он почти шептал, плакал, сморкался и вытирал рукавом рубашки мокрые щёки и нос. Молчал, словно слушал обращённый к нему ответ, всхлипывал и снова шептал всё понимающему другу про своё, самое потаённое и страшное, о чём  не скажешь никому. Времени он не чувствовал. Потом, как-то обессилев, сел на пол тут же у иконы, прикрыл глаза и сразу же уснул.
 Ему снилась глубокая и узкая долина, окружённая горами с той и другой стороны. Вся она и склоны гор утопают в садах. Но деревья и плоды не привычные для его глаза. Даже виноградные и абрикосовые он не сразу различил. А на возникший в его сознании вопрос о других растениях ответ возникал словно бы в нем самом: вот он прикасается впервые к вечнозелёным  масличным ветвям и узнаёт на них  оливки; вот рука его тянется  к фиговым шаровидным соплодиям и радуется встрече с красавцем инжиром. На душе его мир и покой. Он поднимается от садов в объятиях этих  душистых ароматов к городу на возвышенном месте. В нём возникает незнакомое название этого незнакомого города: «Хеврон». И сразу рождается известная звуковая ассоциация: «Херсон». Цветущий морской порт в устье Днепра, куда они ездили всей семьёй прошлым летом…
 И вдруг все эти сады и сказочно-красивый ландшафт словно исчезают в благоухающей дымке. Он видит необычный двор в чужом селении, дом с плоской крышей, слышит крики, шум от падающих предметов, плач, ругательства. Разъярённые мужчины, одетые в необычно для его глаз, но ясно, что это воины, и они чего-то требуют от плачущих и истошно кричащих женщин. Те тоже не похожи ни лицом, ни одеждой на знакомых ему. И эти  большие кувшины с водой, которые опрокидываются. И вода течёт и плачет, как обиженная девочка. Вот воин сжатым кулаком в ярости толкнул одну из плачущих и кричащих женщин, другой что-то грозно спрашивает, потрясая в воздухе страшной плёткой, и потом со злобным ожесточением начинает хлестать ею испуганных и истошно вопящих людей. Всех подряд …
 Эта страшная картина снова сменяется видом гор. Но теперь уже понятно, что точкой обозрения является высокая гора. Вокруг неё  жёлто-коричневая каменная пустыня. Старая женщина с младенцем, которому не более двух лет, сидит на земле, привалившись к теплому, большому камню и тяжело и часто дышит, испугано глядя в сторону склона горы. Вдруг глаза её различают тех самых воинов, поднимающихся по тропинке, по которой совсем недавно бежала, задыхаясь, со своей драгоценной ношей и она сама. В смятении оглядывается она по сторонам и видит только неприступную каменную скалу. И тогда, упав на колени и прижимая к себе ребёнка, она буквально кричит в исступлении:
 - Гора Божия! Укрой нас! Прими мать с сыном!
 И тотчас гора, как будто ждала этой мольбы, на самом деле легко, как будто в ней открылась невидимая дверь, расступается, принимая дрожащих  беглецов. После этого её каменная стена так же бесшумно смыкается, становясь неприступной и скрывая их от бегущих вверх  беспощадных воинов. Непостижимым образом сознание спящего мальчика понимает, что этот младенец, в страхе и ужасе прижавшийся к матери - тот повзрослевший мальчик с иконы с твёрдым взглядом спокойных глаз. Понимает и то, что он остался жив. Что он жив и теперь. Что он хочет стать ему другом…
 - Давай-ка, дорогой, ляжем  удобнее, - чьи-то сильные руки бережно обхватили его и перенесли на небольшой мягкий диванчик, стоявший недалеко от входных дверей.
 - А где гора и мать с сыном? - медленно спросил он отца Петра, всё ещё находясь во власти сна.
 Священник внимательно посмотрел на мальчика. «Слава Тебе, Господи», - от всей души вздохнул он в мыслях своих, услышав обращённый к нему  голос ребёнка, о котором особо молился уже месяц, называя его Богу страждущим чадом.
 - Гора всё на том же месте, около города Иерусалима. А мать с чадом давно у Бога в раю, живут в радости, покое и любви.
 - Это вот тот хлопец? - он протянул руку в сторону иконы на аналое.
 - Да, тот хлопец, - улыбнулся глазами отец Пётр.
 - А вы что-нибудь знаете про него?
 - Не так много, как хотелось бы, но кое-что знаю.
 - Расскажите!
 - Ну, давай, расскажу, - священник смотрит на часы, - да ты лежи пока.
 Мальчишка вдруг перевернулся, положил голову на колени священнику и, свернувшись в клубочек, прижался к нему. Тот обнял его правой рукой, а левую устроил под головой подростка.
 - Тебя как зовут-то?
 - Ваня.
 - Значит, тоже Иоанн.  А день рождения у тебя когда?
 - 7 июля.
 -  Бывает же такое! Дивны дела Твои, Господи! Вы с тем хлопцем, который на иконе, в один день родились и наречены одним именем.
 Глаза Вани сверкнули радостью. Он сразу прикрыл их. Но знал, что тот, Иоанн, всё равно видит его радость, даже за опущенными веками.
 - Ну, слушай, Иоанн. Хоть вы и родились в один день с Иоанном  Крестителем, но  разделяет вас две с лишним тысячи лет. Именно столько лет назад происходило то, о чём ты хочешь узнать, в далёкой от нас земле Палестине, где издавна жил еврейский народ, или иудеи. Знаешь, где находится Палестина?
 Мальчик отрицательно помотал головой.
- А слышал про Африку?
 Он согласно кивнул головой:
 - Там ещё есть Египет с пирамидами и пустыня Сахара.
 - Ты молодец, Ваня! Так вот Палестина находится рядом с Африкой, у берегов всегда тёплого Средиземного моря. И вот там-то в окрестностях городка Хеврона, - мальчик насторожился, вспомнив, что именно об этом самом Хевроне ему и снилось, - да-да, в окрестностях  Хеврона, - словно отвечая на его мысли, сказал отец Пётр, - жили уже состарившиеся священник Захария и его жена Елизавета. Жили они зажиточно, дом у них был, что называется, полная чаша. Сами они были людьми добрыми, жили, во всём слушаясь Бога. Это значит как? - неожиданно спросил он мальчика.
 Он ответил не сразу, но без колебания:
 - Значит, никому не  причиняли зла.
 - Верно. Никому не творить зла - значит слушаться Бога, жить по правде Божией, быть праведными. Только не смотря на их праведность, детей им Бог не посылал. А без детей жизнь, как день без солнечных лучей. Вон видишь, как солнышко нам в окошко светит? Хорошо, правда? Так вот, Захария и Елизавета мечтали о ребёнке, о таком вот солнечном лучике в своём доме, молили о нём Господа, часто и со слезами. Но год проходил за годом, а они оставались бездетными. И вот  пришло время их старости. А в преклонные годы у людей дети уже не рождаются, потому что, чтобы родить и воспитать ребёнка, нужно положить очень  много сил и трудов!  А у старости какие силы? И они перестали надеяться на то, что станут отцом и матерью. Но однажды, когда Захария служил в храме, у жертвенника, а он был священником, ему явился ангел и сказал: «Бог услышал ваши с Елизаветой молитвы. Жена твоя родит тебе сына. Назовёте его - Иоанном. Он будет велик пред Богом. Сердце его не будет страшиться зла и не убоится он никакого  злодея и врага! И почтят его богатые и бедные, сильные и слабые за его праведную жизнь. Будет ему от Бога дана великая сила и власть над сердцами людей.  Даже самые испорченные, упрямые и злобные из них захотят слышать твоего сына и исправиться. Он будет готовить людей к принятию Бога в образе человека, т.е. Иисуса Христа. И назовётся потому Его Предтечей и самым великим пророком, который рожден женщиною на земле.
 Он помолчал, перекрестился и продолжил:
 - Необычность события, возвещённая ангелом, обрадовала пожилого священника Захарию. Но он не мог поверить тому, что они с женой станут отцом и матерью, будучи такими старыми. И он засомневался, от Бога ли это известие? Может быть, это просто злая дьявольская шутка над ним и его женою? И он осторожно спросил: «Как же я узнаю, что ты говоришь правду? Стары мы для такой радостной вести. О небывалом между людьми сообщаешь ты мне». Тогда ангел отвечал: «Я - архангел Гавриил, послан к тебе Самим Богом! И вот тебе доказательство - за свою недоверчивость ты онемеешь и будешь молчать до тех пор, пока не сбудется то, о чём я тебе сказал». И ангел исчез. Давно уже должен был выйти священник к собравшемуся в храме народу, а его всё не было. Верующие поняли, что с Захарией в алтаре произошло что-то необычное. И, правда, когда он вышел к людям, то не мог сказать им ни слова. Лишь с помощью знаков поведал о чудесном видении ангела и обещании от Бога.
 А вскоре его жена Елизавета утешила мужа новостью: в их семье родится долгожданное чадо! Ребёнку отец с матерью всегда радуются. А представь, как ликовали сердца Захария и Елизаветы по случаю рождения их единственного сына, которого они ждали так долго. Можно сказать, всю взрослую свою жизнь! Собрались многочисленные родственники, соседи, чтобы поздравить их, когда появился на свет их сын. Таков был обычай. И, конечно, самое первое, о чём думают люди при рождении человека, а какое дать ему имя? У евреев был обычай давать ребёнку, а особенно первенцу, не всякое имя, а лишь то, которое передавалось в этой семье из рода в род. И родные предложили назвать мальчика согласно этому правилу Захарией, по отцу. Но отец, всё ещё немой, потребовал дощечку для письма и на ней написал имя, которого доселе в их роду не было: «Иоанн имя ему». И в тот же миг ему возвращен был дар речи!
 Захария был на седьмом небе от радости и не чувствовал земли под своими ногами! Святой Дух сошёл на него, и счастливый отец с особым вдохновением говорил о Боге, благодарил Его и передавал своим близким Божие откровение о необыкновенном жизненном подвиге, предназначенном его младенцу. Вскоре все в Хевроне и окрестных селениях рассказывали друг другу и проходившим мимо городка пешим путникам и караванам о чудесном  рождении у престарелых Елизаветы и Захария необычного ребёнка. Слух об этом прошёл по всей иудейской земле. Все удивлялись, благодарили Бога за это чудо, явленное в их иудейском племени, и рассуждали: «Интересно, каким вырастет этот ребёнок? Уж не родился ли тот самый пророк, обещанный Богом, Спаситель наш?».
 - А кто это - пророк? - спросил мальчик.
 - Пророки, Ваня, это в далёкой древности у иудейского народа были особые люди, которые с самого детства вели святую жизнь и их узнавали по необычным способностям и очень сильной любви к Богу и правде Божией. Считалось, что Бог таких людей выбирает от рождения. Обычно рождены они были по библейским рассказам очень хорошими, добрыми и сторонящимися всего злого и дурного родителями, у которых такие же были бабушки и дедушки, вообще весь их род. И потом Бог помогает этому своему избраннику  устраивать свою жизнь так, чтобы всё грязное, нечестивое, вызывающее стыд и позор, не касалось его сердца. Чтоб он мог крепче привязаться к Богу и не тратил время и Богом данные ему силы на разные пустяки и, тем более грехи. Пророк обычно отказывается от вкусной, сытной еды, от красивых, удобных одежд, от устроенного дома, от богатства и почестей людей, вообще от обычной жизни обычного человека. Всего себя он с радостью  отдаёт на служение Богу, Создателю всего мира и Отцу нашему. И Бог через такого пророка как верного Своего сына возвещает народам Свою волю и указывает им на зло и неправду в их сердце и в их поступках. Будешь слушать дальше про Иоанна Крестителя, или устал?
 - Нет, не устал. Буду слушать.
 - Недолго длилось счастье родителей и младенца Иоанна. Прознал о чудесном ребёнке злой царь Ирод. А он незаконно занимал трон царя иудеев. Прознал и насторожился - а не родился ли тот, кто впоследствии лишит власти его род? Ваня, а ты слышал про Рождество Христово, про волхвов и про чудесную звезду?
 - Да, слышал. Бабуля… -  он не договорил про то, как бабушка с дедушкой показывали ему икону Рождества Христова, рассказывали о рождении Младенца Христа. Только сильнее прижал голову к руке отца Петра. Тот ответил на это движение ребёнка к нему встречным движением, спокойным и добрым. И, немного помолчав, продолжил:
 - Так вот Ирод, узнав от волхвов о рождении приблизительно 2 года назад необычного ребёнка, быть может, будущего Царя народа, которым он незаконно правил, очень испугался. И приказал в том городе, где по библейскому преданию должен был родиться Спаситель евреев, на всякий случай убить всех мальчиков до двух лет. А заодно убить и того необычного ребёнка из города Хеврон, о котором столько много было толков в народе. А они находились поблизости, эти города.
 Ваня вздрогнул. Но священник держал его в своих руках, как птенца в гнезде, и продолжал говорить просто и ровно:
 - Сначала жестокие воины, исполняя приказ, нагрянули в дом Елизаветы и Захарии, всё в нём перевернули вверх дном, перепугали всех домочадцев и слуг, но хозяев с ребёнком не нашли. Потом они убили священника Захарию прямо в храме за то, что он не сказал им, где его сын. А Елизавета, узнав о вифлеемской расправе с младенцами, решила скрыться в горах с маленьким своим Иоанном, которому тогда было, наверное, около трёх лет, он на полгода был старше Иисуса Христа. По повелению Божию одна из гор расступилась на крик Елизаветы о помощи, и это спасло их от неминуемой расправы. Бог позаботился о них: внутри горы образовалось для них жилище в виде пещеры. Вблизи забил источник чистой воды, и выросла финиковая пальма, полная необычайно вкусных плодов. Всякий раз, как к матери и сыну подступал голод, дерево преклоняло к ним свои ветви. Когда же они насыщались, снова выпрямлялось.
 Но через 40 дней мать Иоанна, праведная Елизавета, бывшая уже в очень преклонном возрасте и надорвавшая своё сердце, скрываясь с маленьким сыном от погони, преставилась. Земной путь её окончился.
 - Умерла?
 - Да, Ваня. Но правильнее сказать, упокоилась, обрела вечный покой и радость с Богом в раю.
 - И её маленький сын остался один на белом свете? А как же он жил в пустыне?
 - Бог никогда и никого не оставляет, Ваня. Ведь все мы - его дети. Тем более убережёт Он ребёнка, чьи родители были такими добрыми людьми и так почитали Бога. По преданию сначала о маленьком Иоанне заботился ангел, затем Бог послал людей, которые взяли на себя заботу о его воспитании. Учёные, которые изучали все обстоятельства жизни и характера пророка, считают, что это были ессеи, община жителей пустыни того времени. Они отличались образцовой чистотой своей жизни и своего служения Богу. Были молчаливы, серьёзны, трудолюбивы, самоотверженны. Жили, как братья. Строго воздерживались от всего лишнего: в еде, одежде, в условиях жизни. Отличались от своих современников большой силой духа, физической силой и крепостью, долголетием и миролюбием. Никогда не брали в руки оружия. Не только не воевали, но и не изготавливали его и не продавали.
 - А сейчас они есть?
 - Точно не могу сказать, но, кажется, нет. Но сейчас есть монастыри, где тоже стараются так жить.
 - И там есть такие, как этот Иоанн? - он показал рукой в сторону иконы на аналое.
 Отец Пётр задумался. Потом внимательно посмотрел в глаза Вани. Они умоляли о надежде. И с этой надеждой была связана сейчас вся его жизнь!
 - Да, такие, как Иоанн есть и были во все времена. Только  их немного. И надо уметь увидеть и узнать их…
 - Давайте найдём такой монастырь! Может быть там есть такой, как  этот Иоанн из пустыни? И я сам хочу стать таким, как он! Получится у меня? Поможет мне Бог, как ему? - и, проглатывая подступивший к горлу ком, тихо добавил,
 - Мои папа с мамой и дедуля с бабулей тоже были очень добрые и никому не делали зла… И маленькая Марьяшка…
 Впервые он смог сказать вслух о своих родных. Отец Пётр погладил его по голове и обнял. Он понял доверие ребёнка к нему и его рассказу об Иоанне Предтече. И сам почувствовал, что сердце его готово принять Ваню как сына. И никогда не предать. Предавать эту детскую раненую душу больше нельзя! Но была у него и нерешительность перед этой решимостью ребёнка. Он, отец Пётр, надевший монашескую рясу, верил Богу. И чувствовал, что Он сам вручает ему этого худенького мальчишку. Понимал, что это Бог дал Ване такую горячую веру и в Себя, и в него, немощного своего служителя и человека. Именно – немощного. Хватит ли его души на любовь к Ване? И ещё понятнее стал ему Захария с его сомнениями…
 - Бог каждому человеку помогает, Ванечка! Но сумеем ли мы с тобой чтить и любить Бога, как Иоанн Креститель? – спросил он то ли мальчика, то ли себя.
 - Конечно, сумеем! Только научите меня! И будьте со мной рядом… Всегда!..
 Отец Пётр посмотрел в глаза этого маленького Иоанна. Он действительно сейчас почувствовал в нём Иоанна, а не Ваню. И принял, не мог не принять как Божественный дар поток силы и уверенности, льющийся в его сердце из этих бесстрашных, доверчивых  и наивных мальчишеских глаз. «Кто ещё кому поможет, и кто кого научит и укрепит?... Не он ли меня?!», - подумалось священнику.
 - Есть у меня на примете в глуши один монастырёк, Иоанн. Все бумажки с тобой оформим, чтоб мне тебя отдали, и отправимся туда. Сначала на разведку. Понравится тебе - там и заживём молитвами Иоанна Крестителя.

2012, д. Битюки