5. Втроём

ВТРОЁМ

Рассказ
 
 Тоня проспала десять часов. Но сегодня виноватой себя по случаю запоздалого субботнего пробуждения не чувствовала. Позднее октябрьское  утро выглядело из её окна вконец усталым и отупевшим от недельного дождя и ветра. Сегодня не было ни ветра, ни дождя, ни туч, ни облаков.  Просто вместо неба серая, плотная и какая-то бездушная масса воздушная. И, глядя на огромную площадь безраздельной поднебесной серости, Тоня без всякого внутреннего протеста восприняла отказ солнца являться на это тусклое и безжизненное пространство. Пока оно не встряхнёт себя и не протрёт глаза.
 «Если б я была солнцем, я бы тоже убежала от этой тоски и непогоды в какой-нибудь весёлый уголок вселенной», - бодренько в отличие от череды предыдущих дней откликнулось её  отдохнувшее сознание. И эта солидарность с самовластным никогда неунывающим солнцем - смешная, детская, тайная, словно вылила на неё ушат холодной молодильной воды из далёкой любимой сказки. Она засмеялась своему ребячеству. И ей показалось, что ещё кто-то составил ей дружескую компанию. Может быть, вот это хорошенькое шестнадцатилетнее улыбчивое личико с фотографии?
 Даже не верится, что это она сама и есть. Только сто лет назад. Вернее, почти сорок. Но это всё равно, что сто. Так она чувствовала ещё вчера, как-то безотчётно не признавая себя в этой красавице, от родства с которой уже давно отказалась по умолчанию. Вошло в привычку не обращать на неё внимания. Или равнодушно скользить взглядом по снимку, как по фотографической картинке из чужой красивой жизни. Но сейчас в радиусе этого портрета она ощутила себя в родной компании: «Доброе утро, Тонечка Ельникова!», - шутливо сказала она себе, глядясь в фото.   
 Потом подошла к умывальной ракушке, включила воду и привычно подняла глаза к своему зеркальному изображению онлайн. В зеркале она встречалась обычно с отнюдь не моложавой женщиной, которой можно было и не дать её лет. А дать гораздо больше. Сегодня это было то же самое лицо, но словно бы волшебным образом освещённое. В нём как будто ничего не изменилось, но на самом деле изменилось всё! Конечно, с выспавшимися глазами, да ещё такими синими, всегда выглядишь лучше. Но сейчас даже в увядающих бровях, потерявших пушистость и яркость ресницах, поблекших, всё более прячущихся во рту губах мягко, но, несомненно, лучилась золотая женская пора! Она смотрела на себя и ждала, когда это наваждение пройдёт. Но оно не проходило. На неё продолжала смотреть пригожая женщина в возрасте, не имеющем значения при такой наружности!
 Мастерская мужа была за дверью. Она знала, что он там стоит перед своим холстом и красками, как всегда в это время. Ей захотелось заглянуть к нему, чтоб он увидел, какая она сегодня! Но тут она словно очнулась, вспомнила все их тягостные отношения последнего месяца. Без всякого видимого повода Давид опять вдруг замкнулся, стал отчуждённым. А она в такие периоды не знала, как к нему подойти? Чувствовала себя одновременно глубоко уязвлённой и виноватой непонятно в чём. По прежнему опыту она знала, о чём-либо говорить с ним сейчас невозможно. Это его состояние  может продлиться несколько дней, а может и несколько недель.
 Три дня назад она смотрела за ним из окна. Как он вышел из машины, как увидел во дворе Юлечку, их очаровательную соседку-подростка. С каким удовольствием шёл вместе с ней под дождем в подъезд. Даже с высоты их четвертого этажа по тому, как он «фигурировал», было безошибочно видно,  что дяде-художнику (так девочка его именовала в детсадовском возрасте) в высшей степени приятно слушать журчание  ласкового и радостного лепета этой действительно прелестной расцветающей девушки. И он, почти шестидесятилетний мужчина, не говорун по натуре, что-то тоже охотно вторил ей. Наверно, на самых нежных октавах. Есть у него такая беспроигрышная мелодия в голосе. 
 Он как-то заметил ей, что лицо и улыбка взрослеющей Юлечки стали  напоминать ему маму. И, правда, тип Юлечкиного обаяния был совершенно тот же, что и у восемнадцатилетней непобедимо женственной, ещё незамужней Лидии Модестовны на послевоенной карточке.
 После этой картинки во дворе она ждала, каким муж зайдёт домой? Если будет улыбаться, расскажет о встрече с Юлечкой во дворе, то значит всё хорошо. Если зайдёт таким, как будто этой картинки не было, значит всё плохо. И дело здесь не в милой девочке, а в том, что он не хочет выходить из своего укрытия, что он прячет от неё,  жены, своё сердце, своё душевное состояние. Как чужой и как с чужой не хочет делиться чувствами, доверить настроение, которое может родиться и от отрадных пустячков, и от больших переживаний…
 Он появился перед ней без улыбки. Сказал что-то похожее на «Добрый вечер», но ни доброты первого слова, ни мягкости второго и не угадывалось в его тусклом голосе. «Вот какой ты должна быть. Как моя мама! Но ты такой не была и не будешь уже никогда!», -  эти слова, не произнесённые вслух и даже сознательно не подуманные им, услышала она вдруг всем своим существом в его совершенно невнятной интонации. И была поражена и их смыслом, и тем, что раньше она их, такие очевидные, не понимала.
 Сколько ещё времени в их доме будет чувствовать себя полновластной хозяйкой холодная, отчуждённая вежливость и безжизненная пустота, она не знала. Она знала только, что в одно прекрасное утро это обязательно закончится. Прекрасным будет именно утро. Ни день, ни вечер, ни ночь. Не в первый раз. И не в последний. Она поняла это ещё пятнадцать лет назад, когда хотела расстаться с ним навсегда. Но не рассталась. Не смогла расстаться. Поняла, что готова была на всё, но только рядом с ним…
 Сегодня утром она забыла об их тягостных отношениях, когда захотела заглянуть к мужу прямо от зеркала, красивой и весёлой. Но вовремя спохватилась: она уже по опыту знала, что ничего из этого не выйдет, только почувствует себя навязчивой и униженной.
 Безнадёжная тоска снова было навалилась на неё, но тренированная её душа усилием воли постаралась и в этот раз не сдаваться. Женщина чувствовала, что при сегодняшнем приливе сил можно и нужно побороться за себя! В конце концов, хозяйкой в доме должна быть она! И значит, она должна определять в нём настроение! Зайдя в ванную и поставив душ в контрастный режим, она под его струями окончательно ожила и поверила, как перед сегодняшним зеркалом, что всё ещё молода и красива. Конечно, не той молодостью и красотой, что была в шестнадцать и даже в сорок два, когда она уже решилась было второй раз выйти замуж…  Но ведь красивой и молодой можно чувствовать себя в любом возрасте! В том числе в её 57.
 «Ну-ка, солнце, ярче брызни! Золотыми лучами обжигай!», - неожиданно для самой себя не так громко и чётко, как когда-то, а несколько нараспев, словно вбирая в себя вместе со струями воды эти юные слова и юную мелодию, вдруг запела она песню своего пионерского детства. И вспомнила себя в летнем лагере, марширующую впереди их лучшего отряда на виду у всей линейки! Лучшего командира и лучшего запевалу! «Чтобы тело и душа были молоды, были молоды, были молоды, ты не бойся ни жары и ни холода, закаляйся, как сталь!»
 Будто кто-то могущественный вывел её из клетки и сказал: «Ты свободна, ты можешь быть такой, какой тебе хочется быть. Ты не золотая рыбка, ты не ломовая лошадь, ты не уютная киска, ты - птичка легкокрылая. Летай и пой!»
 Когда она через четверть часа снова пришла в свою спальню, комната была залита солнечным светом! Чудеса продолжались в штатном режиме! И это  ей сейчас показалось нормальным. А куда подевалась с неба эта бездушная масса воздушная, ещё недавно, казалось, такая безусловная владычица всей поднебесной? И её души в придачу? 
 - Да хоть в тартарары  провалилась! - ответила она вслух своим мыслям, - куда ей ещё и деться-то!
 «А солнышко молодец! С ним любой уголок вселенной станет весёлым! Надо жить, как оно, по принципу - хорошо там, где я есть!». И вдруг она выпрямилась в струнку, как когда-то, когда ещё так любила танцевать, и закружилась по комнате, припевая: «Хорошо там, где ТЫ есть, Тонечка! Хорошо там, где ТЫ есть! Хорошо там, где ТЫ е-е-есть!» Она ни тогда, ни потом, ни сейчас не сомневалась в любви того, кто их произносил для неё много лет назад. За кого она тогда чуть не вышла замуж. И кто назвал её женщиной с душой девочки. В тяжёлые дни, а их было ох как много в их жизни с Давидом, она всегда согревала свою душу воспоминаниями этой любви. Плакала над нею и над собою. Но в результате всегда поднимала поникшую голову. И никогда не могла заставить сердце всерьёз почувствовать свою вину за эту недолжную любовь, которая раскрыла для неё свои объятия вот в такой же длинный арктический период их отношений с мужем. Эта запретная, незаконная любовь согрела её на всю оставшуюся жизнь! В её зеркале она поверила в себя - женщину! В свою красоту, в свою власть, в своё право быть счастливой! Но она не смогла ответить так, как Тарас ждал и на что надеялся: жизнь за жизнь!
 Но именно эта его любовь - несомненная, готовая на всё ради неё, давала и даёт ей силы пережить много чёрных и серых, таких холодных дней её супружества, перетерпеть их и не сломиться. И помочь не сломиться Давиду, без которого она жизни своей не представляла. Не смотря ни на что! И как всё это вместе живёт в ней? И никому про это не расскажешь. Подумают: ненормальная. А ненормальной она могла бы стать, если б, наоборот, не было Тараса в её жизни.
 «Хорошо там, где ТЫ есть! Хорошо там, где ТЫ есть! Хорошо там, где ТЫ е-е-есть!», - кружилась, смеялась и дурачилась она, чувствуя себя любимой, красивой и молодой вопреки всякой внешней очевидности. Главная очевидность пела в её сердце!  И знать никому не обязательно, о чём оно ей поёт! И при воспоминании о ком, вливается в неё живительный поток радости бытия!..
 Она взяла первый попавшийся листок бумаги и стала быстро записывать рождающиеся в ней строчки письма к нему. Писала, почти ничего не зачёркивая. На короткое время погружалась в воспоминания, улыбалась помолодевшим, весёлым сердцем, глазами, губами. И не сомневалась, что он сейчас думает о ней, видит её и слышит! Такую несокрушимую уверенность в себе и своей к ней любви принёс он в жизнь женщины, такое неугасающее тепло и щедрую поддержку! Не словами только, хотя и слова  умел находить единственные. Но всем, что делал для неё и ради неё.
 Тоня уверенно встряхнула руками почти просохшую гриву своих волос, почувствовав прилив откуда-то накативших свежих жизненных сил, наслаждаясь сознанием, что именно она в глазах Тараса - благородного, успешного, завидного для женщин мужчины навсегда останется лучше других! И что, спрашивая его на этом бумажном листке «чем она лучше других?», просто открыто провоцирует влюблённого на признания. Это может себе позволить только женщина, чувствующая себя л ю б и м о й ! И от наслаждения этим чувством ручка в её руках побежала ещё бойчее по листочку бумаги.
 Прочитала написанное, задумалась. Потом с упрямым и победным вызовом взглянула на себя - ту, 16-летнюю, красивую девочку с фото, ещё ничего не подозревающую об ожидавшей её жизни. И твёрдой рукою дописала последние строчки.
 Она знала, что не отправит это письмо, как и много других, написанных раньше. И не позовёт его никогда. Но не сомневалась, что если бы позвала, всё было бы так, как она написала. Снова и снова шептала она его восхищённые слова. И одевалась в них, как воин в броню. Как женщина в своё самое счастливое платье. И была уверена, что у неё и на сей раз хватит сил, чтоб не сломиться! Чтоб пережить очередной творческий кризис мужа. Чтоб сохранить в своём доме, в своей семье, в своей душе тепло, уют, ток жизни.
 Как жаль, что она не умеет писать стихи! Именно - писать! Тоня чувствовала, что для их рождения всё в душе её приспособлено, что стихи живут и звучат в ней. Но что-то не даёт им выходить наружу мелодией слов, которая для неё самой остаётся тайной собственной бессловесной стихии.
 Несколько лет назад ей попались на глаза стихи, которые бы она сама могла написать, строчку за строчкой. Но её стихи написала другая женщина. Даже странно, как она смогла в своих стихах написать каждое слово про неё, Тоню? Какая-то никому неизвестная Кристина Вайт. А такие родные строчки!

По хрустальному, тонкому льду
Осторожно, ступая с опаской,
На тот берег - к тебе я иду
За любовью твоей и за лаской.
Ты навстречу ко мне не ходи.
Тонок лёд, нас двоих не удержит…
Но зови меня, просто - зови,
Чтобы знала, что любишь, как прежде.

Если всё-таки не суждено
Мне добраться к тебе на тот берег,
Если рухнут на чёрное дно
Все надежды. И не во что верить…
Не кляни понапрасну судьбу,
Не тверди, что разлучница злая…
Вспоминая меня, не забудь,
Что по тонкому льду к тебе шла я.
 
Через три дня утром муж постучал тихонько в дверь её спальни.
 - Тонюша! - он произнёс её имя таким голосом и с такими интонациями, как умел делать только он один. И посмотрел на неё своими печальными, умными и виноватыми глазами. Поразительно, но её затрепетавшая душа вопреки всему откликнулась на эти глаза без малейшей заминки! 
2020, д.Битюки