Легенда о Пьеро, или Музыка бродяг

Вот альтернативная история, вдохновленная вашим началом.

---

Легенда о Пьеро, или Музыка бродяг

Старая проселочная дорога, пыльная и бесконечная, уходила за горизонт. По обочине, спотыкаясь о корни и камни, брели четыре фигуры. Когда-то яркие костюмы выцвели и висели лохмотьями, краска на деревянных лицах облупилась, а в суставах поселился скрип, заглушавший даже стрекот кузнечиков. Куклы, которым больше не нашлось места в театре, шли куда глаза глядят.

Мальвина, чьи голубые волосы превратились в спутанный паклю, тихо всхлипывала, уткнувшись в плечо Пьеро. Артемон, когда-то гордый пудель, теперь хромал на все четыре лапы, его шерсть свалялась в колтуны. Пьеро, чья вечная грусть стала еще глубже, молчал, сжимая в руке свою самую ценную вещь — старую, расстроенную флейту.

А в это время далеко позади, в городе, в театре Карабаса Барабаса, гремела премьера. Зал был полон. На сцене, залитой ярким светом ламп, порхали новые куклы. Их движения были отточены до блеска, голоса звонки и фальшивы. Управлял ими сам синьор Карабас, его длинная борода была расчесана и напомажена. Он довольно ухмылялся, глядя, как публика рукоплещет новым артистам. Старые, отслужившие свое марионетки — сломанные, поцарапанные, не отвечающие современным стандартам — были безжалостно вышвырнуты на свалку, откуда они и начали свой путь.

Через несколько дней скитаний, когда отчаяние уже готово было поглотить их окончательно, они вышли к небольшому городку. Здесь не было театров, лишь черепичные крыши, узкие улочки и площадь с фонтаном в виде тритона.

Их заметил старый Музыкант. Он сидел на скамейке в тени платана, перебирая струны видавшей виды гитары. Его звали Джузеппе, но все звали его просто Маэстро. Он сразу увидел в них не мусор, а собратьев по искусству — пусть искусство это сейчас было изранено и обескровлено.

— Эй, деревянные! — окликнул он их хрипловатым, но добрым голосом. — Куда путь держите? На вас лица нет.

Мальвина разрыдалась в голос, Артемон глухо зарычал, а Пьеро, собрав остатки мужества, вышел вперед.

— Мы… мы никуда не держим, Маэстро, — сказал он, заметив гитару. — Мы были артистами. Теперь мы… просто старые куклы.

Джузеппе понимающе кивнул. Он знал, что такое быть ненужным. Он сам когда-то играл в оперном оркестре, но годы и глухота дирижера сделали свое дело.

— Артистами? — переспросил он. — Это хорошо. Артист не может просто идти по дороге. Артист должен играть. У тебя в руках флейта. Она, кажется, грустит еще сильнее тебя.

Пьеро несмело поднес флейту к губам. Из инструмента вырвался не стройный звук, а жалобный, скрипучий всхлип. Мальвина вздрогнула, а Джузеппе улыбнулся.

— Слышишь? — сказал он. — Это не просто звук. Это история. История брошенной души.

Так началась их новая жизнь. Джузеппе приютил кукол в своей маленькой каморке, полной стружек и нотной бумаги. Он подклеил Артемону лапы, подкрасил Мальвине щеки суриком, а главное — научил их слышать музыку не в нотах, а в самих себе.

Каждое утро они выходили на городскую площадь. Джузеппе играл на гитаре, Пьеро вторил ему на флейте, Мальвина, чей голосок стал тише, но пронзительнее, напевала старые мелодии, а Артемон, сидя у их ног, держал в зубах видавшую виды шляпу для подаяний.

Сначала горожане косились. Куклы, играющие на улице? Это казалось нищенством, достойным жалости. Но Джузеппе и Пьеро играли не жалостливо. Они играли с такой чистотой и болью, что люди начинали слышать не скрип деревянных суставов, а музыку. Музыку потерь, музыку надежды, музыку старого, доброго, настоящего искусства, которому нет места в богатых театрах, но всегда есть место в человеческом сердце.

Однажды, в шляпу Артемона упала не монета, а визитная карточка.

— Вы играете как боги, — сказал высокий худой господин, представившийся антрепренером из столицы. — Ваш театр на колесах… это свежо. Это искренне. Я хочу, чтобы вы выступили в моем зале. За деньги.

Куклы переглянулись. Пьеро посмотрел на Джузеппе. Старый музыкант лишь усмехнулся в усы.

— Мы не театр на колесах, синьор, — ответил за всех Пьеро. — Мы просто бродяги, которые играют, потому что не могут не играть. Наша сцена — эта площадь. Наши зрители — те, кто хочет нас слышать.

И они остались на площади. Их музыка стала легендой городка. Говорили, что она лечит тоску и придает сил. А в театре Карабаса Барабаса по-прежнему гремели премьеры, но публика, вдоволь насмеявшись фальшивым остротам новых кукол, часто уходила в раздумьях, вспоминая ту самую, грустную и чистую мелодию, что доносится со старой площади, где поселилась настоящая душа.