Истории из нижнего интернета. Быт дракона

Никто не задумывается, чем живёт дракон, когда не грабит караваны и не сжигает королевства. А ведь у него, как и у любого существа, есть быт — тихий, вязкий, ленивый, как дым над вулканом.
Этот дракон звался Кхаррин. Ему было тысяча лет с хвостиком — возраст, когда амбиции угасают, а главное желание дня состоит в том, чтобы шкура не чесалась, золото не тускнело и соседние грифоны не устраивали утренних криков под «окном».
Утро Кхаррина начиналось не с рыка и грохота крыльев, а с долгого ворочания. Пещера была просторная, потолок украшен сталактитами, которые дракон ласково называл «люстрой». В рыжем рассвете они поблёскивали, будто свечи на праздничном пироге.
Прежде чем подняться, Кхаррин методично чесал чешую о выступ скалы — иначе зуд портил настроение на весь день. Потом шёл к озеру, где собственное отражение иногда пугало даже его самого.
«Опять глаза воспалённые, как у совы после пьянки», — ворчал он, зачерпывая воду и брызгая на морду.
Завтрак состоял из двух-трёх овец, но в последние века с овцами стало туго: крестьяне ставили высокие заборы, да и климат менялся. Поэтому Кхаррин подсел на копчёных мамонтов — сытно, удобно, хватает надолго. Правда, хранить туши непросто: нужно поддерживать огонь в дальнем углу пещеры, иначе всё протухает, и соседние гарпии начинают жаловаться на запах.
После еды дракон обычно разбирал завалы в сокровищнице. Отличать настоящий артефакт от блестящего хлама он так и не научился, зато нашёл себе хобби — полировать монеты до зеркального блеска.
«Вот умрёт король, придёт его сын, будет меня резать за золото — а я красиво ему отдам. Пусть ахнет», — рассуждал он.
Иногда зимой Кхаррин вязал. Лапы были велики, но терпеливы. Он связал себе шарф длиной с хвост — тёплый, зелёный, с узором из огненных завитков. В нём он выглядел уже не грозой мира, а старым библиотекарем, которому холодно в читальном зале.
Раз в месяц прилетал почтальон-гарпунчик — маленький, но наглый. Он приносил письма от магов, просьбы от князей и иногда угрозы. Дракон складывал всё это в отдельный сундук и никому не отвечал.
«Если им действительно нужно — сами придут», — думал он с философской ленцой.
Но были у Кхаррина и вечера — самые тихие, тягучие, наполненные теплом. Он растягивался у костра, слушал, как ветер поёт в трещинах скалы, и думал о прошлом: о тех временах, когда был молод, рвал небо когтями и считал войну единственным развлечением.
Теперь же он берег солёный запах пещеры, мерцание золота в полумраке и уют потрескивающего огня. И если кто-то спросит, счастлив ли дракон, он, возможно, даже усмехнётся.
Потому что счастье — это тишина на вершине горы. Это когда дни похожи друг на друга, но каждый — необходим. Когда крылья отдыхают, зубы не ноют, а холодный мир снаружи кажется далёкой сказкой.
И тогда становится ясно: быт дракона — это не скука.
Это — вечность, прожитая мягко.