2

Анна проснулась в своей комнате, воспоминание о кошмаре осели внутри липким страхом: дом, незнакомец, бегство через лес. Отодвинув чувства на задний план, девушка осмотрела вторую половину кровати. Стэн уже проснулся и, судя по звону посуды, уже хозяйничал на кухне.
Отражение в зеркале показало бледное, испуганное лицо. Анна смахнула влажные пряди с висков, пытаясь собраться с мыслями. Кошмар был настолько реален, что казалось, будто она до сих пор слышит хруст веток под босыми ногами и чувствует ледяное дыхание преследователя. Но это был всего лишь сон. Она глубоко вздохнула, стараясь убедить себя в этом.
Звон посуды становился громче, смешиваясь с ароматом свежесваренного кофе. Стэн, как всегда, был воплощением спокойствия и заботы. Он, наверное, почувствовал её пробуждение и уже готовился позавтракать, чтобы затем, как ни в чем не бывало, начать новый день. Анна улыбнулась. Его присутствие всегда действовало на нее успокаивающе.
Спустившись на кухню, она увидела его спиной, склонившегося над плитой. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь кухонное окно, освещали его фигуру, создавая мягкий, теплый ореол. Он обернулся, увидев её, и его губы тронула легкая улыбка.
«Доброе утро, соня», - сказал Стэн, протягивая ей чашку горячего кофе. «Вижу, прошлой ночью тебе не спалось».
Анна взяла чашку, чувствуя тепло, разливающееся по её рукам. Она кивнула, не желая пока делиться тягостными впечатлениями. «Немного. Но теперь всё хорошо». Она взглянула на него, и в его глазах прочла понимание. Он знал, что она не лжет, но также знал, что сейчас ей нужно просто тепло и тишина.
Тишина кухни казалась особенно ценной после ночных кошмаров. Анна села за стол, наблюдая, как Стэн ловко переворачивает на сковороде яичницу. Он двигался с такой непринужденной грацией, что казалось, будто вся его жизнь состояла из таких вот утренних ритуалов. Это было так непохоже на её собственную жизнь, полную внезапных страхов и тревог, которые настигали её без предупреждения.
«Ты думашь о том, что тебе приснилось?» — спросил Стэн, его голос был мягким, как бархат. Анна вздрогнула. Он всегда умел угадывать её мысли, даже когда она старалась их скрыть. Она медленно кивнула, чувствуя, как напряжение снова начинает сжимать её грудь.
«Я знаю, что это было, — продолжила она, — но не могу перестать чувствовать это. Этот страх… он такой реальный, Стэн. Будто он преследует меня даже когда я просыпаюсь». Ее пальцы сжали край чашки, ногти впились в фарфор.
Стэн поставил перед ней тарелку с завтраком и сел напротив. Он не стал говорить утешительных слов, вместо этого просто положил свою руку поверх ее. Тепло его ладони, его спокойное дыхание — всё это стало якорем, возвращающим ее к реальности.
«Мы справимся с этим, — тихо сказал он. — Вместе. Ты не одна». И в этот момент, глядя в его уверенные глаза, Анна почувствовала, что действительно не одна. Кошмар мог вернуть ее в темноту, но утро, проведенное с ним, всегда возвращало к свету.
Этот кошмар преследовал её с детства, с тех пор как она, будучи еще ребенком, заблудившись в лесу, набрела на хижину, что располагалась на поляне среди болот. В этой хижине семилетняя Анна нашла человеческие тела. Десятки жертв, пропавших без вести, были убиты с особой жестокостью. Маньяка так никто и не нашел.
С тех пор лес стал для Анны местом абсолютного ужаса. Каждый шорох, каждый треск ветки вызывал приступ паники. Образы изувеченных тел, увиденные в том злополучном месте, преследовали её даже во сне, окрашивая ночные грезы в багровые тона. Она старалась избегать любых упоминаний о том случае, но прошлое, словно хищник, неустанно выжидало, чтобы нанести новый удар.
Годы шли, но страх не ослабевал. Анна пыталась жить обычной жизнью, строить карьеру, заводить друзей, но тень той хижины и её страшной находки всегда была рядом. Она избегала темных, сырых мест, а запах прелой листвы вызывал тошноту. Её преследовало чувство вины, хотя она не понимала, в чем может быть виновата семилетняя девочка, ставшая свидетельницей чудовищного преступления.
Недавно по городу поползли слухи о новых исчезновениях. Люди пропадали в окрестных лесах, и полиция была бессильна. Анна почувствовала, как ледяные пальцы страха снова сжимают её сердце. Неужели тот ужас, который она пережила в детстве, вернулся? Неужели маньяк, чьи руки были по локоть в крови, снова вышел на охоту?
Стен осторожно коснулся её пальцев, видя, как она погрузилась в свои мысли, и девушка вздрогнула, словно обожглась. Её глаза, до этого момента казавшиеся такими глубокими и задумчивыми, вздрогнули, отражая внезапное пробуждение от ментальной дремы. Он почувствовал, как тонкая дрожь прошла по её руке, и мгновенно отнял свою, опасаясь вызвать ещё больший испуг.
"Прости", – тихо прошептал он, чувствуя вину за своё вторжение в её тихий мир. "Я не хотел тебя напугать". Он наблюдал, как она медленно возвращается к реальности, её взгляд скользнул по его лицу, останавливаясь на глазах. В них читалось смятение, но уже не тот отстраненный вид, что был мгновение назад.
Она моргнула, словно пытаясь стряхнуть наваждение, и тихонько покачала головой. "Ничего", – прозвучал её голос, ещё слабый, но уже более уверенный. "Просто… я задумалась". Она отвернулась, глядя куда-то вдаль, будто пытаясь снова ухватить ускользнувшую мысль, но теперь её пальцы непроизвольно сжимались и разжимались, нащупывая утраченную связь с реальностью.
Стен подождал, давая ей время. В тишине, повисшей между ними, он ощущал то невидимое притяжение, что сближало их, несмотря на всю замкнутость ситуации. Её внезапная реакция, её уход в себя – всё это было частью той загадки, которую он так хотел разгадать. И сейчас, когда она вернулась, он чувствовал, что они на шаг ближе к этой разгадке.
"О чём ты думала?" – решился спросить он, осторожно, чтобы не нарушить вновь обретённое спокойствие. Он видел, как её плечи напряглись, но её взгляд остался направлен вдаль, в невидимое пространство, где ещё витали обрывки её мыслей.
- Кошмар из детства, он вернулся, он преследует меня. Анна едва сдержала слезы, в отчаянии она посмотрела в глаза Стену ища защиты.
Стен опустился на колени и молча обнял Анну. "Я здесь милая, я рядом. Это всего лишь страшный сон, просто ночной кошмар. Все будет хорошо."
Анна не ответила. Вместо слов её тело отозвалось — дрожь, сначала мелкая, как лист на ветру, потом сильнее, сотрясая плечи. Слёзы, которые она сдерживала, прорвались горячим, беззвучным потоком в складку его футболки.
Она вцепилась в него, не как в спасителя, а как в единственную твердыню посреди бушующего моря. Её пальцы впились в ткань на его спине, цепляясь за саму его реальность, за тепло его кожи сквозь хлопок, за запах сна и домашнего мыла — за всё, что было якорем в этом мире, куда вернулась тень.
Стэн не говорил больше. Он просто держал её. Крепко. Так крепко, как будто мог своей силой сдавить и расплющить тот страх, что жил внутри неё. Он чувствовал, как её слёзы пропитывают ткань, как рыдания разрывают её тишину. Он качал её слегка, как ребенка, носом касаясь её волос, и его собственное сердце сжималось от беспомощности и яростной, животной решимости защитить её.
Он знал, что это не "просто сон". Он слышал её крики в ночи ещё до того, как она проснулась. Он видел истинный ужас в её глазах. Это была старинная рана, открывшаяся вновь. И все, что он мог сделать сейчас — это быть рамой, стеной, полом, всем, что не даст ей разбиться.
"Всё уже закончилось", — прошептал он наконец, его губы коснулись её виска. — "Я здесь. И пока я дышу, он не подойдёт к тебе ближе". Это была не пустая утешительная ложь, а тихая клятва, произнесённая в темноте. Клятва, которую он намеревался сдержать любой ценой.
Время потеряло свой ход в этой темной комнате. Оно измерялось теперь лишь ритмом ее дыхания, которое постепенно, с каждым прошедшим через нее витком его рук, становилось глубже и ровнее. Дрожь в ее плечах утихла, сменившись тяжелой, почти осязаемой усталостью, свинцом разлитой в конечностях. Она не отпускала его, и он не собирался отодвигать ее первым.
Он чувствовал, как под его ладонью, лежащей на ее спине, бьется ее сердце — уже не бешеная птица в клетке, а уставший стук, замедляющийся до нормы. Это было единственной необходимой ему молитвой. Тишина между ними стала плотной, наполненной не неловкостью, а странным, выстраданным миром. Миром после бури, где каждое движение — шорох простыни, скрип кровати — казалось невероятно громким и важным.
Потом ее пальцы, все еще вцепившиеся в его футболку, разжались. Она не отстранилась, а лишь ослабила хватку, как человек, нашедший наконец дно под ногами. Ее лоб уперся в его ключицу, дыхание было горячим и влажным на его коже. «Мне снилось, что я там снова», — выдохнула она, и голос ее был хриплым, лишенным тона, просто констатация ужасного факта. «Я чувствовала запах пыли, опять этот ужасный лес, и дом и его глаза».
Стэн только кивнул, хотя она не видела этого. Его рука медленно, плавно заскользила по ее позвоночнику, от шеи до талии и обратно, бесконечный, успокаивающий жест. Он не спрашивал «кто» или «где». Эти истории он знал давно, они жили в доме тихими призраками, о которых не говорили при свете дня. И сейчас был не час для историй. Был час для того, чтобы вывести ее из той географии кошмара обратно, в эту комнату, к скрипущей кровати, к шуму старого холодильника на кухне, солнечному свету лющемуся из большого окна, запаху кофе.
Стен убирал посуду, а Анна собиралась на работу, после этих снов она всегда казалась такой отстраненной. - Быть может тебе сегодня остаться дома? - Спросил мужчина и уже зная ответ посмотрел в окно где птицы прячась от утреннего солнца напевали свои весенние трели.
Анна молча надела пальто. Ее движения были отточенными и безжизненными, как у автомата. Она не ответила на вопрос Стенa, будто и не слышала его. Вместо этого она сосредоточенно застегивала пуговицы, ее взгляд был прикован к собственным пальцам, но видел он, вероятно, что-то иное — обрывки тех самых снов, что оставляли на ней свой холодный налет.
Стен вздохнул, поставив последнюю тарелку на полку. Он давно перестал обижаться на эту тишину. Их утро было ритуалом с предсказанным концом: ее уход, его беспокойство, вечерняя попытка вернуть все на круги своя. Он наблюдал, как она поправляет в прихожей шарф, и поймал в ее глазах мгновенную тень чего-то дикого и испуганного. Но уже через секунду это исчезло, уступив место обычной усталой собранности.
Дверь закрылась за ней с тихим щелчком. Стен остался в кухне, наполненной теперь только птичьим щебетом из-за окна. Этот звук, такой живой и беззаботный, лишь подчеркивал тяжелую тишину в доме. Он подошел к столу, где осталась ее недопитая чашка. Прикоснулся к фарфору — он уже остыл. Ему вдруг с мучительной ясностью представилось, как она едет в метро, стиснутая толпой, но при этом абсолютно одинокая, унесенная куда-то вглубь себя, куда ему не было хода.
На работе Анна действовала безупречно. Отчеты, звонки, деловые встречи — все шло своим чередом. Коллеги видели лишь ее профессиональную оболочку, и никому в голову не приходило, что где-то внутри нее до сих пор звучал отголосок ночного кошмара, смутный, как эхо из глубокого колодца. Она улыбалась ровно столько, сколько было необходимо, и эта улыбка никогда не добиралась до ее глаз.
Вечером она вернется, они будут ужинать, говорить о бытовых мелочах. И Стен снова спросит, как прошел день, надеясь, что сегодня она наконец расскажет ему то, что скрывает. Но он уже почти уверен — ответом будет легкое пожатие плеч и короткое «все как обычно». А сны, те самые сны, останутся немыми путниками, которых она носит в себе, не находя слов, чтобы выставить их за порог.