Интервью длиною в жизнь. Пролог

"Ты живешь только в той части жизни,
где оставил внимание.
Всё остальное тени."


ПРОЛОГ.

Посылка Питера

Дождь в Лондоне давно уже не погода, а состояние души, когда небо опускается так низко, что, кажется, царапает шпили соборов своим серым, набухшим от влаги брюхом.
Крис ненавидел такие вечера. В них было слишком много тишины, которая звенит в ушах, когда ты остаешься один в квартире, забитой вещами, но по сути пустой. Он сидел на полу в окружении коробок. Переезд? Нет. Археологические раскопки собственной жизни.
Звонок в дверь разрезал вязкий воздух, как бумага режет палец. Резко и болезненно.
Крис вздрогнул. Кого могло принести в такую погоду? Курьер? Ошиблись адресом? Он открыл дверь и на пороге никого не обнаружил. Только мокрый коврик и картонная коробка, перевязанная грубой бечевкой. Ни штрихкодов, ни логотипов фирмы-перевозчика. Только запах. От коробки пахло табаком. Старым, дорогим трубочным табаком и, кажется, сандалом.
Запах деда.
Крис с интересом затащил коробку внутрь. Сердце почему-то сбилось с ритма, ухнуло куда-то в желудок. Да, посылка могла задержаться в пути, такое бывает. Но… Отправитель умер двадцать лет назад.

Крис разрезал бечевку кухонным ножом. Картон поддался с неохотой. Мельком мужчина обратил внимание на дату: The Times, 1998. Внутри, на подложке из пожелтевших газет, лежал кожаный кейс. Потертый, с царапинами на боках, похожими на шрамы старого бойца. И конверт. Плотный, кремовый, с именем, выведенным знакомым размашистым почерком. “Питер Холланд. Кристиану. Вскрыть, когда надоест искать ответы в Google”.

Руки Криса дрогнули. Это была шутка? Чья-то злая, идиотская шутка? Крис надорвал конверт. Внутри лежал один лист бумаги и ключ. Странный, тяжелый, с головкой в виде переплетенных змей.
Письмо было коротким. Никаких «Любимый внук, я завещаю тебе…». Питер Холланд никогда не тратил чернила на сентиментальности.

“Крис, Если ты это читаешь, значит, механизм запущен. Я не успел закончить то, что начал, и, боюсь, платить по счетам придется тебе. Ты пойдешь к нему. Я знаю, что пойдешь. Ты слишком похож на меня. То же дурацкое любопытство, которое мы гордо называем "журналистским долгом". Его зовут Альберт Аронский. Он живет в доме, которого нет на картах, но ты сможешь его найти. Или он сам найдет тебя.
Запомни три условия. Это не просьба, Крис, а инструкция.
1. Если он скажет, что время это река, не спорь. Кивни и согласись.
2. Если он предложит тебе сыграть в игру (шахматы, карты, кости), смело соглашайся. Проигрыш не важен, важен процесс.
3. Но если он попросит тебя пообещать, что ты останешься там навсегда, не обещай. Даже в шутку. Даже из вежливости. Понял?
В кейсе находятся мои дневники. Не читай все сразу. Они могут свести с ума, если глотать их без подготовки. Начни с первой страницы. Удачи, малыш. Она тебе понадобится, потому что логика там не работает”.

Крис отложил письмо. В комнате стало холодно, хотя батареи жарили вовсю. Он щелкнул замками кейса. Те открылись с мягким, сытым звуком. Внутри лежали тетради в черных обложках. И сверху вырванный листок, словно закладка.

Дневник Питера №1

Дата не имеет значения. Место: Лабиринт.
Люди думают, что время это прямая линия от рождения к смерти. Тик-так. Какая глупость! Это ложь, это удобная иллюзия, чтобы мы не сошли с ума от ужаса, потому что время это пена. Пузыри событий, которые соприкасаются, лопаются, перетекают друг в друга. В одном пузыре я пью чай с Альбертом в 1945-м. В другом я умираю на его пороге в 2004-м. Если хочешь понять время, перестань торговаться с ним. Перестань смотреть на часы. Часы это тюремщики, надзиратели. Тик-так, тик-так, они отмеряют твою жизнь. Или же ты сам отдал им это право.
Не считай время! Никогда не считай время. И выброси часы, потому что времени столько, сколько ты сам себе отмерил. Остальное иллюзия, игра не по твоим правилам. Ты можешь м… (неразборчиво)
И самое опасное в Лабиринте времени отнюдь не двери. Самое опасное это глупая вежливость, которая снимает с тебя оружие быстрее, чем страх. О, я знаю, что Альберт будет вежлив. Он будет безупречен как всегда. Не верить этому.
P.S. Я видел сегодня тень. Она стала длиннее.

Крис громко закрыл кейс. Звук эхом отразился от пустых стен. Он подошел к окну. Дождь усилился, превращая Лондон в размытую акварель. Где-то там, в этой серой мути, стоял дом Альберта Аронского. Дом-крепость.
— Ну что ж, дед, — прошептал Крис своему отражению в темном стекле. — Ты хотел игру? Ты ее получишь.
Он сунул ключ в карман. Металл обжег бедро холодом, словно кусок льда.

Продолжение следует...