Маленькая повесть о девочке Вере

Глава1
Весной на улицах послевоенного Ташкента была красота... Цвели персики бело розовыми роскошными цветами,  виноградные лозы - белыми и лиловыми,  гранаты - алыми. Все фруктовые сады напоминали невест в подвенечных  нарядах, воздушных,  расшитых бисером и ажурными кружевами. И аромат цветения воодушевлял мир, готовый к новой, удивительной жизни...
Небо было в апреле синим и прозрачным, как  аквамарин. Солнце щедро разливало расплавленное золото  королевских своих лучей.
Молодые и средних лет узбечки в  атласных пёстрых, на кокетках платьях, в ярких разноцветных тюбетейках и со множеством длинных тугих косичек мелькали на улицах тут и там. Шли в Чайхану узбеки в длинных своих халатах и чалмах на головах. Национальная одежда, культура, музыка. Специфическая архитектура саманных домиков в старом городе...
И в эту многоголосицу уверенно вплеталась привнесённая советским временем европейская составляющая. И местные смело или робко, кто на что был способен, соединялись с ней...

Поезд прибыл на городской вокзал по расписанию. Пассажиры покидали свои вагоны на конечной станции. И в людском потоке затерялась семейная пара, которую никто не встречал... На вид обоим было лет 35. Небольшого для мужчины роста военный в погонах подполковника медицинской службы и женщина, скорее всего, жена, маленькая, беременная брюнетка...
Военный быстро приметил крепкого коренастого носильщика со славянским лицом в фартуке и с серебристым жетоном на груди.
   - Два чемодана? - уточнил носильщик, - Вам куда?
   - На стоянку такси, - объяснил мужчина в кителе и военной фуражке с кокардой. 
   - Мы приезжие. Здесь впервые. Есть адрес, по которому прибыть.
Носильщик сноровисто подхватил два чёрных огромных чемодана.
   - Следуйте за мной...

Семью из двух человек, доставленную такси, куда следовало, быстро направили на отдых в гостиницу.  Поступил приказ от офицера, возглавлявшего военный фармацевтический склад, явиться на службу завтра, к 8ми 00.
   - Машина в Вашем распоряжении. И к гостинице завтра подъедет этот же водитель, на этом же газике.
Военные отдали друг другу «под козырёк». Водитель, узбек, подхватил чемоданы и все направились на посадку.               

Михаил Ильич и Роза Натановна Могилевские приехали по месту нового назначения мужа из Хабаровска. И сколько служить доведётся на новом месте, никто ещё знать не мог...

Глава семьи получил служебную жилплощадь(коммуналку) в двухэтажном каменном доме, все жильцы которого были сотрудниками фармсклада. Общая кухня. Отопление печное. Все удобства во дворе...
Шёл 1951й год. Всего шесть лет прошло после Великой Отечественной войны...
   Новички постепенно начали обживаться. Роза готовилась к материнству и в не первой для первых родов молодости. Сразу стала на учёт в ближайшей женской консультации.
   - Почему первая беременность  так поздно? - поинтересовалась гинеколог.
   - Долго не получалось, - смущённо ответила женщина, 14 лет... Уже и не было никакой надежды.

Верочка появилась на свет утром 25го сентября в родильном отделении ТАШМИ, естественным путём.  Весила при рождении 2 кг и 900 грм... Роды были тяжёлыми,  продолжаясь трое суток. Измотали и мать и весь медицинский персонал. Врачу пришлось бороться с  кровотечением, так как не отделялся послед.  Без переливания крови обошлись. Но растворы прокапали. В послеродовую палату перевезли на каталке.
   - А всё-таки, видимо, неправду сказали Вы, мамочка, врачам, - пожурила родильницу на другой день  доктор, завотделением. - Если бы не было в прошлом беременностей, вряд ли случилось бы такое осложнение...
И вспомнила Роза, которая была провизором, как и муж, но почти не работала после войны, что ещё в студенческие годы в Харькове, имея доступ к медикаментам на практике в аптеке,  принимала  несколько раз гормональные препараты при небольших задержках обыкновенного женского...Не думалось тогда в 20 лет, что процедура была медикаментозным  прерыванием в раннем сроке...
  -  Дура я дура, - подумала про себя Роза. - Вот почему 14 лет Бог детей не давал...
Серьёзно-то в Бога тогда в Союзе никто не верил...



Глава2
Ребёнка назвали Верой в честь покойной матери Розы Натановны, которая умерла от испанского гриппа в 1918. Роза смутно помнила свою мать, ибо и было-то ей всего три года...
Ташкентские родственники мужа после выписки невестки с новорожденной приходили посмотреть, помочь, приносили подарки. Тётка мужа, баба Хана, которая хорошо шила и себе и людям, принесла стопу пелёнок, рубашечки, распашонки, капоры. А, главное - детское одеяло с пододеяльником и кружевной уголок, красную атласную ленту перевязывать завёрнутую девочку.
Кроватку и коляску покупали подержанные, та как это был большой дефицит, даже в столице Узбекистана. Цинковую ванночку Михаил купил в магазине хозтоваров. Коляска была красивая с кружевными занавесочками. Смущал лишь  голубой цвет. Для девочки больше подошёл бы красный или белый. Но что уж удалось достать...

Верочка быстро набирала вес, так как жадно сосала грудь. Зимой в Ташкенте уже не было жары. А вот в апреле, когда хорошо потеплело и появились мухи, несмотря на все ухищрения борьбы с ними, ребёнок заболел кровавым поносом.
   - Дизентерия. В больницу. - Как обухом по голове, прозвучал вердикт участкового педиатра, приглашённого на дом.
   - Но мы готовы лечиться дома, - не соглашался с врачом Михаил. - Инфекционное отделение есть инфекционное отделение. Там можно и другую инфекцию подхватить.
   - Есть Приказ Минздрава всех больных дизентерией госпитализировать, - настаивала на своём молодая докторша.
   - Но ребёнок удовлетворительно себя чувствует, играет...
   - По эпидпоказаниям, - пыталась убедить папу педиатр. - Жара, мухи, общая кухня. Как медицинский работник Вы должны понимать...
И добавила:
   - Для эффективного лечения необходим левомицетин. А этот новый антибиотик есть только в стационаре...
   - Я достану левомицетин, - заверил врача папа-провизор. Сегодня же будет. Выпишете рецепт.
   - Только никому ни слова, - шёпотом попросила врач. -  Мне взысканий от главврача и горздрава не надо. Только, как коллеге, сделаю для Вас исключение.
И она протянула родителям оформленный рецептурный бланк.
   - Надеюсь, знаете, как проводить текущую дезинфекцию?
   - Да мы ещё не пользуемся горшком, а пелёнки, посуду, полы, дверные ручки — всё обрабатывать будем.
   - Бутылочки и соски для прикорма всегда кипячу, - добавила Роза, молчавшая до сих пор, отдав инициативу  мужу. - Руки моем 40 раз в день, - она указала на сосковый умывальник у входа, висевший над тазом на табуретке. На краешке табуретки лежал голубой брусок туалетного мыла в пластмассовой мыльнице. На стене на крючке  - большое чистое махровое полотенце.
   - Да уж, - оценила доктор. - И откуда дизентерия?

А когда Верочке исполнился 1 год и родители решили отметить день рождения своей ненаглядной долгожданной доченьки, пригласив гостей, случился казус, от которого мама долго «отходила».
Одна соседка, очень любившая Верочку, и которую сама Верочка  называла «няня», по доброте душевной подарила разноцветные, яркие деревянные бусы на верёвочке. Каждая бусина — величиной с горошину. Украшение надели на шейку ребёнка и Роза пошла на кухню мыть посуду в широком эмалированном тазу. Заболталась на общей кухне с женщинами. А когда вернулась в комнату, обнаружила разорванную верёвочку и довольную Верочку, глотавшую рассыпанные в кроватке бусинки... Малютка приняла их за конфеты...
   - Господи! - всплеснула руками Роза, - что теперь будет?
Она тут же собрала весь этот красивый мусор и выбросила в ведро вместе с верёвочкой. Посетовала, что не пересчитала бусины до того. Но кто знал?
И трое суток копалась в какашках доченьки в её горшке, выискивая проглоченные ненароком шарики. Спустя сутки вышло четыре бусины. Ни на второй, ни на третий день — ни одной... Девочка была весёлой, хорошо кушала, играла.
   - Обошлось, - со слезами радости на глазах рассудила Роза. - Слава Богу.
Господа Бога женщина после рождения первого позднего ребёнка стала вспоминать часто, не задумываясь, а кто такой Бог... Пора массового  атеизма царила в те времена в СССР. О том, что Бога нет, говорили в семье, в школе, в институте, потом на производстве и в быту, везде и всегда на протяжении десятилетий.
О том, что через 40 лет, что для истории — одно мгновение, развалится держава Союз Советских Социалистических республик, а с ним рухнет пора безбожия, никто не мог увидеть даже в самом страшном сне...


Глава3
В ноябре 1953 у четы Могилевских родился второй ребёнок, сын, который невероятно осчастливил отца семейства. Вторые роды следом за первыми прошли у Розы, слава Богу, благополучно: не в пример первым!
Верочке исполнилось 2 года и 2 месяца, когда у неё появился братик Лёня, Леонид. Баба Хана очень настаивала на еврейском имени Лейба (Лев). Но Михаил, член КПСС, об этом и слышать не хотел. И обряда «Брит мила», обрезания на восьмой день ребёнку-мальчику никто не сделал.
Незадолго до рождения брата Вера переболела скарлатиной и ещё не вошла в колею, а тут такой сюрприз...
Необузданная ревность проснулась в маленьком детском сердечке.
   - Выбросите его на помойку! - кричала Верочка, видя, как всё внимание взрослых переключилось с неё, любимой, на новорожденного. - Выбросите, - я Вас прошу.
Верочка на удивление рано начала говорить предложениями. И, перешагнув свои два года, выражала  мысли в словах чётко и ясно.

А в 3 года Верочка ушла со двора искать папину работу, где в лаборатории по его рассказам  жили морские свинки...
Мама, конечно, строго-настрого наказывала Верочке, выпуская  гулять одну, никуда не уходить. У мамы не хватало времени сопровождать старшего ребёнка на прогулке. Куча домашних забот и хлопот, тем более, когда двое детей, и никаких благ цивилизации...
А своевольная Верочка, поиграв в песочнице, отправилась за калитку, которую, как обычно, широко распахнули соседи. Вышла на тротуар и под грохот трамваев, бороздивших широкую улицу, в своей серенькой шапочке с мехом и таком же пальтишке, пошитых бабушкой Ханой, в ботиночках на шнурках и с тряпочной куклой в ручках двинулась в путь...
Шла-шла и совсем заблудилась. Мимо проходили прохожие и никто не обращал внимания на маленькую девочку, разгуливавшую по Ташкенту без взрослых.
И лишь одна русская женщина удосужилась остановить Верочку и поинтересоваться, кто она и откуда и куда идёт. Верочка испугалась и ничего не отвечала незнакомой тёте, только крепче прижимала свою тряпичную куклу.
   - Пойдём-ка со мной, - приняла решение русская женщина.
И отвела девочку в ближайшее отделение милиции...
   - Как зовут? - спросил строгий чужой дядя в погонах, - Фамилию знаешь? И где живёшь?
Верочка только и смогла ответить, что зовут её Верой. И живут они по адресу Сапёрная 10. Она сильно хотела писать, но очень стеснялась сказать об этом чужим дядям в военной  форме. Она-то знала, что её жёлтенького горшочка с ручкой и круглой крышечкой точно нет в казённом заведении. И... написала в штанишки. Промокли и чулочки, державшиеся на длинных резинках детского нагрудного лифа, и зашнурованные наглухо ботиночки. Она тихонько плакала, сидя в уголке на высоком стуле. И никто не смотрел в её сторону, как будто все о ней забыли. Верочка проголодалась и ей нечего было покушать самой и нечем накормить свою куклу. Но дядям она ничего не говорила, так как боялась...
А дома на улице Сапёрной 10 уже поднялся переполох. Пропал трёхлетний ребёнок... Привязав девятимесячного Лёню в детском стульчике, Роза бегала по дворам:
   - Верочка, Вера, Верка!!!
Но никто не отзывался. Тогда она попросила соседскую девочку-подростка, пришедшую со школы, сбегать на фармсклад и сообщить о случившемся. Проводного телефона в обозримой округе не было ни у кого... Подполковник Могилевский выпросил у начальства взвод солдат для поисков пропавшего ребёнка. Больше всего родители боялись, что девочку  увезут в далёкий кишлак узбеки, так как они  очень не равнодушны к беспризорным детям. Охотно брали в свои семьи и воспитывали по своим обычаям. Договориться с властями в кишлаке по-родственному, оформить усыновление было не так и сложно в начале пятидесятых прошлого века...
Михаил был вне себя, кричал на растерянную, плачущую жену, которая не доглядела...
Дело спасла почтальонша, носившая письма и газеты и в дом на Сапёрной 10 и в милицейский участок.
   - Роза, успокойся, - бросилась она утешать убитую горем мать, когда принесла почту. - Верочка в милиции, в нашем отделении. Сама видела. Она, как увидела меня, ко мне бросилась, но мне не отдали, так как я честно  призналась, что не мать.
   - Пусть придет мать с паспортом, - сказал тучный майор, сидевший за письменным столом, - матери отдадим.
Уже дома испуганную, голодную, зарёванную, в мокрых штанах Верочку Михаил побил кожаным военным ремнём.
   - Только не по голой, - умоляла Верочка.
Но отец бил по голой, стащив штаны и отстегнувшиеся чулки.
   - Будешь знать, как со двора уходить!
   - А-а-а-а-а!
   - Чтоб не повадно было!
   - А-а-а-а-а!
   - Остановись, Михаил, - вмешалась Роза. Ты с ума сошёл...
И Могилевский остановился, вдев свой ремень в петли брюк с красными кантами.

После первого избиения ремнём Вере стало попадать «на орехи» за любые провинности. И Роза только и решала проблему.
   - Стыдно ребёнка в баню привести. Синяки, - сетовала она, когда дочери было уже 5-7-10 лет...
Это была всего лишь Роза, вечно замотанная,  повязанная косынкой, в цветастом переднике и с мокрыми красными руками, никогда не знавшими маникюра...


Глава 4
Пассажирский поезд подъезжал к станции Сорочинск  Оренбургской области с опозданием на три часа... Шёл 1955 год. Зима, январь, ночь. Сильный мороз и снежные заносы, явившиеся причиной сбоя графика движения поездов.
Семья Могилевских в полном сборе для выхода. Дети в шубках, шапках и валенках с галошиками, в рукавичках. Верочке — 4 года, Лёне — 2. Братик закутан в большую белую пуховую шаль так, что один нос торчит да выглядывают со страхом заплаканные детские глазки. Груза — уже четыре чемодана и ручная кладь.
   На станции прибывших встретил бородатый мужик в телогрейке, шапке-ушанке и огромных подшитых валенках. Чтобы дело шло быстрее, два чемодана взял сам Михаил и два — встречающий.
   - Куда идти? - выкрикнул подполковник громко.
И клуб пара повалил из его рта.
   - За мной идите, - объяснил мужик, которого испугался Лёня.
   - Ой, я боюсь, - заканючил малыш.
   - Да возьми ты его на руки, Роза, - приказал жене Михаил.
Он вообще привык приказывать и на работе и дома.

Поодаль от перрона, на  заметённой снегом площдке, стояла каурая ломовая  лошадь, запряжённая в большую деревянную телегу. Метель прекратилась, но мороз начал крепчать, сковывая всё вокруг  своими ледяными когтями.
Мужчины забросили чемоданы. Началась нелёгкая посадка. Голые руки мужчин коченели.
   - Тпру! - поехали, - скомандовал заделавшийся ямщиком дядька лет пятидесяти.
И только теперь Роза и Михаил разглядели, что борода и усы у него рыжие. И на них - тоненькие сосульки, и ресницы белёсые, как у Деда Мороза...
   - Ой, я боюсь! Ой, я боюсь, - продолжал хныкать двухлетний ребёнок, которого разбудили среди ночи и вывели на мороз.

Кое-как лошадка доползла по высокому снегу до двухэтажной, сложенной из брёвен гостиницы. Гостей встречала вахтёрша с керосиновой лампой в руках, так как не было света.
   - Паспорта Ваши, пожалуйста, - прошелестела она, пожилая женщина в суконном чёрном сарафане поверх шерстяной  кофты. На голове - пуховый платок, захватывавший и грудь и завязывавшийся сзади.
И женщина подала Михаилу ключ от номера.
   - На втором этаже. Внизу свободных комнат нет. Уж извините. Вы же с детьми...

В большой комнате было тепло, так как топилась круглая печка. Четыре никелированные кровати с панцирными сетками, аккуратно застеленные светлыми пикейными покрывалами. Стол под белой скатертью, два стула, две белые тумбочки. Белые шторы на маленьком окне. Стены и потолок были выбелены  извёсткой. Всё напоминало не гостиничный номер, а больничную палату, чисто убранную и готовую к приёму людей.
Вот, свечка, - протянула вахтёр толстую парафиновую свечу главе семьи. - Спички, надеюсь, у Вас есть?
На столе стоял стеклянный графин с водой, два блюдца, два гранёных стакана. -        Ставьте, ставьте свечку на блюдце и поджигайте фитиль. Располагайтесь. Туалет и умывальник у нас общий в конце коридора. Выгребная яма... Всё не на улице...
Завтра с утра откроется буфет. Пока могу предложить только горячий чай с сахаром...
   - Принесите 4 стакана, - попросил Михаил.- С дороги согреться.
И они начали раздевать детей, раздеваться сами. Слава Богу, взяли с собой детский горшок.

Вскоре распорядительница гостиничных благ принесла на подносе из нержавейки чай в резных подстаканниках, выдала 4 пластинки сахара-рафинада, упакованного в бумажные обёртки. В каждой было по два кусочка. Роза сходила в туалет, чтобы помыть руки. И начала выкладывать из хозяйственной сумки крутые яйца, хлеб, сушки, соль в спичечном коробке...

Через три дня лошадка отвезла семью на телеге на частную квартиру... Деревенская изба, разделённая на две половины. В одной жили дед с бабкой, вторая сдавалась квартирантам.  Печка голландка с духовкой. Железные убранные кровати, стол и стулья, буфет на кухне, бадья керосина на полу, закопчённый керогаз на кухонном столике, погреб. На прибитой к стене полке за цветастой занавеской — кухонная утварь, что-то из посуды...

Во дворе пахло коровой, курятником.
   - А чем топите? - поинтересовался Михаил.
   - И дровами, и углём, и кизяки хорошо горят, - пробурчал старик-хозяин. - Навозу от скотины хватает и огородик удобрить и  кизяков налепить. Не пропадать же добру.
   - Хлебушек у нас в Сельпо не всегда бывает, - предупредила Розу хозяйка. - Сама пеку день-через день. Молоко у меня парное. Корова отелилась  недели две как. И яйца домашние продаю. С Вас недорого возьму, дешевле, чем на базаре и с доставкой...
   - Ну и глушь, - посетовала Роза на место нового назначения мужа.
Деваться было некуда. Надо было привыкать.
   - Со временем коммуналку дадут, - подбодрил жену Михаил.
Они ещё не спросили далеко ли вода. Носить вёдра на коромысле Роза не умела. Благо, что колонка оказалась через дорогу. И Михаил сразу принёс два ведра, разыскав цинковые, большие  в углу кухни.
Свет был только днём. Ночью «движок» на электростанции  не работал.
Нужно было также купить репродуктор, чёрную большую тарелку. Радиоточка в доме была.

В Сорочинске прожили недолго. В сентябре 1958 Верочка пошла в первый класс. Проучилась первое полугодие. В школе был красивый утренник на Новый 1959 год с огромной ёлкой, Дедом Морозом и сладкими подарками в бумажных пакетах с новогодней надписью. У Верочки поверх марлевой накрахмаленной снежинки красовался большой обруч через плечо, обтянутый серебристой бумагой, под которой на тоненьких проводках папа укрепил маленькие лампочки. Он сам придумал новогодний костюм «искусственный спутник Земли». Лампочки питались от батарейки, размещавшейся в коробочке, приделанной к обручу. На крышке коробочки был рычажок, вращением которого достигалось мигание лампочек золотистыми огоньками. Костюм получил на конкурсе  первый приз!
А после каникул опять переезд, в город Кузнецк Пензенской области, где служебное жильё предоставили сразу. Коммуналка без удобств, с печным отоплением и керосином. Но, по крайней мере, свет был круглосуточно, и хлеб в магазинах можно было купить свободно. Третью и четвёртую четверть первого класса пришлось доучиваться в новом коллективе на совсем новом  месте...
Кузнецк по сравнению с Сорочинском показался чуть ли не Москвой!


Глава 5
В Кузнецке при переходе в третий класс  отец оформил Верочку на продлёнку. Он так решил, хотя мама не работала. То ли это было наказанием за то, что Вера отказалась учиться в детской музыкальной школе по классу фортепьяно, куда с большим трудом удалось втиснуть ребёнка, не обладавшего данными. То ли он решил дать отдых жене. Брата Лёньку, первоклашку, тоже записал в класс продлённого дня. И целый день с утра до вечера дети находились в школе. После уроков был обед в школьной столовой: щи или суп, биточки или котлетка с гарниром, политым томатной подливой, компот из сухофруктов, два кусочка хлеба, чаще ржаного. Мамины куриные бульоны с домашней лапшой, большие сочные мясные котлеты, кексы с изюмом на десерт были гораздо вкуснее! Но теперь это удовольствие припадало только на воскресенье. Суббота была рабочим днём...
После обеда с детьми гуляла воспитательница, обычно в городском  парке, иногда водила в краеведческий музей или на сеанс детского кинофильма. После два часа посвящалось приготовлению домашних заданий. И всё в той же надоевшей классной комнате, в которой проходил каждый день, шесть дней в неделю...
Благодать была только на каникулах, особенно летних длинных. И даже на летних, длившихся почти всё лето, месяц надо было отбыть в загородном либо городском пионерлагере.  Городской лагерь работал прямо в городе и там были только завтрак и обед, а после обеда приходила мама и забирала домой.
А дома — книжки: русские народные сказки, волшебные сказки, сказки про Дюймовочку, Белоснежку и семь гномов, О золотом ключике и приключениях Буратино, мальчике Луковке Чипполино, О снежной королеве,  медвежонке Виннипухе. Царевна-лягушка, ставшая Василисой прекрасной, и Кащей бессмертный, Змей Горыныч о трёх головах, и бедный гадкий утёнок, превратившийся в прекрасного белого лебедя, - они приходили в сны. Когда Верочка читала сказку о гадком утёнке, она всегда украдкой даже от мамы плакала, отождествляя с этой несчастной птичкой себя...
Верочка видела, что внешне очень не похожа на своих светловолосых, светлоглазых сверстниц.
   - Еврейка-копейка, жидовка-морковка, - дразнили Верочку дети в школе и во дворе.
А один раз  летом, когда детвора бегала-играла в прятки, один мальчик Вася Плешаков увидел, что Верочка побежала прятаться в дыру в заборе за помойкой, и помчался за ней.
Он был на год или два старше Верочки. Ей -9, ему — 10-11. В грязной нише в заборе двоим было тесно. Отроки стояли, невольно прижавшись друг к другу.
И вдруг Вася так неожиданно и требовательно не попросил, а приказал:
   - Покажи письку.
   - Ты что? - вспыхнула  яркой краской девочка. - Как тебе не стыдно?
   - Покажи! - настаивал Вася. - И я тебе покажу...
Он был какой-то странный, глаза блестели нехорошим блеском.
   - А если не покажу, что ты мне сделаешь? - нашлась, что ответить Верочка.
Внутри у неё всё горело от возмущения и стыда. - Чего удумал? С какой стати я должна показывать это  место, которое даже дома никогда никому не показываю? Разве что в общей бане, куда мама ходила с двумя детьми по воскресеньям, все раздевались догола. Иначе как можно мыться?
   - Не покажешь - сам раздену!
   - Только попробуй!
И тут соседская девчонка, Томка Луконина, ровесница Верочки, влетела вся раскрасневшаяся в просвет между вонючей помойкой и дощатым,  неуклюжим забором с глубокой нишей, упиравшейся в стену чьего-то дровяного сарая в соседнем дворе.
   - Вот вы где? Застукала-застукала... Я нашла — нашла!

А через некоторое время одна девочка Люся из обеспеченной семьи приглашала детей на свой день рождения. К Вере она подошла демонстративно на виду у других детей и с пренебрежением выдала:
   - А тебя на именины не приглашу. Ты - еврейка!
   - Еврейка-копейка, жидовка-морковка, -  затараторили хором все, кто гулял во дворе.
Верочка, не осознавая, что такое еврей, жид, но кожей чувствуя яд в дразнилках детей, горько заплакала, не способная дать отпор своим обидчикам...
А дома вся в слезах обратилась к маме:
   - Что это такое еврей, еврейка, жид?
   - Где ты слышала эти слова, доченька? - всполошилась Роза.
   - Во дворе... И в школе бывало. Объясни, что это значит?
   - А то, - попыталась успокоить девочку мать, обняв вздрагивавшие от рыданий острые плечики, что все люди разные. Есть такое понятие, как народ, национальность... На Земле много разных народов. Есть русские, украинцы, татары, немцы, евреи.
   - А в чём провинились евреи? - всхлипнула Верочка. - Почему к нам такое отношение?
   - Когда подрастёшь, - поймёшь, - твёрдо сказала Роза. - Слишком долго тебе рассказывать. Просто наши дальние предки жили в Палестине, далеко от этих северных мест. Там и сейчас нет зимы и круглый год цветут цветы и поют на зелёных деревьях райские птицы. Жид — это житель Иорданской долины. В земле той протекает знаменитая река Иордан.
   - Так нам просто завидуют?
   - Нет. Мы не совсем такие, как они, и из-за нашей непохожести мы страдаем.
   - А почему бы нам не уехать в ту землю? - воодушевилась Верочка. - Как называется страна, в которой живут евреи?
   - Это страна Израиль, которая возродилась после разгрома немцев, в 1948 году на исторической родине древнего Израиля. Только — тс! Поняла? Папа военный. Его никто никогда туда не выпустит. Никому ничего не рассказывай, как будто и не было у нас этого разговора. За такие разговоры могут наказать и папу и нас всех. Поняла?
   - Поняла, - прошелестела губами девятилетняя Вера, узнав эту годами скрываемую от неё тайну.
   - Просто не обращай внимания, если кто будет обзывать. Скажи, что ты гордишься тем, что еврейка!
   «Было бы чем гордиться», - подумала про себя девочка. От осмысления темы в силу слишком юного возраста она была ещё  далека...

А Васька Плешаков как-то снова приставал с просьбой показать то, чего никому не показывают. Ему удалось загнать Верочку в дыру в заборе за помойной ямой. Вера выносила ведро помоев, помогая маме. Стояло ещё лето. Все соседи занимались заготовкой дров на зиму. Весь двор был завален брёвнами, которые мужчины распиливали на козлах длинными ручными пилами. А после рубили  топорами на поленья и складывали дрова в поленницы...
   - Покажи письку и я тебе покажу.
Верочка, смущённая и потерянная, чтобы лишь отвязаться от навязчивого «кавалера» решилась.
   - А пойдём в дыру.
Она спустила трусики и голое ещё, детское невинное место обнажилось перед неугомонным пацаном, который, как обещал, показал свой смешной маленький писюнчик.
   - А теперь давай письки соединим!- предложил Вася Плешаков и, не дожидаясь согласия ошарашенной девочки, на миг прикоснулся своим «дружком» безволосого пирожка, разделённого на две половинки...
С тех пор они стали избегать друг друга.  Вера не решалась рассказать маме о таком постыдном случае, произошедшем между отроками. Со временем это просто забылось...

А в 11 с половиной лет Вера стала девушкой.
   - Рановато, - заметил Михаил, когда Роза его посвятила в такие новости.
   - Нормально, - не согласилась с мужем Роза.- Южные девушки созревают раньше...
Мама рассказала Верочке без погружения в детали об отношениях мужчины и женщины, предупредив строго-настрого о последствиях. Только тогда до созревшей девушки дошло, зачем предлагал обмен любезностями пацан из их двора.
   - А от поцелуя можно родить? - уточнила Верочка у матери.
   - От поцелуя  — нельзя. Но вслед за поцелуями мальчик захочет бОльшего. Иначе не бывает, - доходчиво объяснила Роза. - Смотри мне! Ты стала взрослой. Всё очень серьёзно...
   - Значит, режут живот и достают ребёнка? - никак не могла переключиться на другую волну Верочка.
   - Именно так.
   - Но ведь это очень больно, мама!
   - Такова женская доля...
   - А папа мне говорил, когда я спрашивала ещё в первом классе, откуда взялась, что меня в клюве аист принёс... И Лёньку тоже...


Глава 6
В пятом классе Верочка по-взрослому влюбилась... Мальчика она никогда не видела наяву. Это был еврейский мальчик, снявшийся в советском фильме производства Узбекфильм «Ты не сирота» Фима Каминер. И как же этот удивительный мальчик лет 12ти сыграл роль Абрама, приёмного сына кузнеца Махкама-ота и его жены Фатимы- опа, усыновивших в годы Великой Отечественной войны в СССР 14 детей-сирот разных национальностей...
   Посмотрев фильм  в кинотеатре Кузнецка зимой 1963, Верочка, отказавшись от завтраков в школьном буфете(она уже давно не ходила в группу продлённого дня), собирала гривенники, на которые покупала билеты на повторные  сеансы. Билет на дневной  сеанс стоил как раз 10 копеек. И пирожок с ливером или картошкой, порция винегрета и стакан чаю с сахаром тоже стоили 10 копеек.  За 3 копейки можно было купить маленькую булочку или стакан газировки с сиропом, без сиропа — за 1 копейку... Деньги чего-то стоили...
   Абрам снился Верочке по ночам. Сеансов 10 она посмотрела, наверное, пока не узнала мама, что Вера не ест в школе на большой перемене...
   - Больше на буфет денег не дам! - разозлилась Роза. - Непонятно, куда ты их тратишь. И после занятий куда-то ходишь каждый день. Твои подружки говорят, что в кино. Разве мыслимо ежедневно бегать в кино?
Верочка не рассказала никому, почему она без конца ходит на один и тот же фильм «Ты не сирота». Как ей хотелось посмотреть  на Фиму, который играл, как настоящий артист.
« Вот упрошу отца свозить меня в Ташкент к родственникам, а сама разузнаю, где эта киностудия Узбекфильм и разыщу этого мальчика»...

Мечта осталась только мечтой. Уже летом 1963 семья опять паковала чемоданы. Родители продавали мебель, допотопную технику, чтобы не везти это всё контейнером, после чего что-то ломается, выходит из строя...

Отслужив в кадрах 25 лет, Михаил демобилизовался в запас и решил повезти семью уже на постоянное место жительства на Украину, в Луганскую область, где жили его мать, сестра и два родных брата с семьями. Выбор пал на молодой, строящийся, перспективный город химиков Северодонецк. Градообразующим предприятием в Северодонецке был на то время ордена Ленина химический комбинат, на котором работало 20 тысяч жителей городов Северодонецк и Лисичанск, а также соседних деревень и посёлков.
В шестой класс опять пошла к новым детям, впервые услышала украинскую речь, которую поначалу не понимала, но вскоре прислушалась и стала понимать. Школа на русскоязычном Донбассе была русская. Все предметы преподавали на русском и только украинский язык и литература были новыми предметами в отличие от программ РСФСР.  От изучения языка Верочка, как и другие россияне, была освобождена и аттестовалась только по литературе. Урок россияне имели право отвечать на русском языке у доски. С уроков укр языка Вера никогда не уходила, как это делали другие приехавшие из России сверстники, а сидела вольнослушателем. Уже в 8 классе она могла говорить, читать и писать по-украински. Даже учительница её хвалила и ставила в пример другим.

Дразнилки в 6 классе прекратились. Кроме Веры в классе учились ещё еврейские дети: Муся Розенберг, Ася Арбитман. В параллельном классе учился мальчик Миша Раппопорт, в которого Верочка не на шутку влюбилась. Это был не просто человек на экране, а живой, настоящий, очень красивый мальчик. Что-то общее было у них с Фимой. Оба яркие брюнеты с огромными тёмнокарими глазами, из которых лучился тот самый особенный, нездешний свет, присущий древнему семитскому народу...
Когда Вера видела Мишу на переменах, у неё начинало громко и часто стучать сердце. Казалось, вот-вот оно выпрыгнет из груди...  Уже в 6ом классе некоторые девчонки дружили с мальчиками. У Миши как будто никого не было. Но Вера не могла никоим образом открыться этому чернобровому красавцу с ломающимся голосом, подвижному, как ртуть... А «строить глазки» она не умела.
Отец уже не стегал её ремнём за провинности, но мог отвесить пощёчину при людях за непослушание. Вера считала себя некрасивой, недостойной такого роскошного парня, как Миша Раппопорт.


Глава 7.
После 9го класса ребят послали в колхоз на прополку  хлебных злаков. Миша был там. Он красиво играл на гитаре и пел. Особенно Вере полюбилась песня «Гренада» в его исполнении.. Но по-прежнему она не могла подать знак юноше, что столько лет не равнодушна к нему. А ему нравились девочки-славянки, русские или украинки, светловолосые и синеглазые, весёлые, задорные, разбитные...
 Шёл 1967 год. Тогда никаких  различий между русскими и украинцами не замечали. Выяснять, кто русский, а кто украинец, было полнейшим абсурдом.
Израиль воевал с ОАР. Было тогда такое государство: Объединённая Арабская республика. На уроках географии учительница как-то сказала, что на Ближнем востоке есть  страна Израиль, образовавшаяся в 1948 году, что это еврейское государство, не дружественное Советскому Союзу, и столица его Тель-Авив. Больше ни слова... И у Веры  заколотилось сердце... Одно слово «евреи» всегда вызывало какую-то бурю в бедной, раненой душе. Так Вера и не поняла в свои 15 лет, что значит быть евреем(еврейкой)...
Она не знала языка идиш, на котором говорила  бабушка, мать отца, почти не владевшая русским, на котором иногда ругались между собой родители. Бабушку привозил папа в гости в Северодонецк на пару месяцев. Поэтому освоить идиш было невозможно. Одни бранные слова Вера и запомнила — то, что слышала от отца и матери во время их ссор.

По приезду на Украину, когда Вера пошла в 6й класс, а брат — в 4й, Роза вышла на работу. Устроили ассистентом-стажором в центральную аптеку. Большой перерыв в работе не позволял занимать какую-то более высокую должность. Зав областным аптекоуправлением оказалась  бывшая сокурсница Михаила и Розы по Харьковскому фарминституту. Она помогла Розе с трудоустройством... Надо было уже думать о пенсии и зарабатывать стаж...

10 й класс. Выпускной бал... У Веры скромное белое, вязанное короткое платье и белые лодочки на каблучках. В парикмахерской сделали высокую причёску из длинных волос, которые всегда заплетались в две толстые косы с атласными лентами. О макияже в 1968 речь не шла.
Миша всё время танцевал на балу с одной белокурой девушкой из своего класса. Вера поняла, что это его девушка... Как хорошо, что они расстаются навсегда. С глаз долой — из сердца вон...

Неудачная первая попытка поступления на педиатрический факультет Донецкого мединститута. Не добрала одного балла, чтобы пройти по конкурсу...
После пережитого всей семьёй шока товарищ отца-еврей, неглупый человек, озвучил на кухне причину: пятая графа в паспорте...
В советских паспортах в пятой графе писали национальность.
   - Нет, я всё равно поступлю в медицинский! - сказала Вера Могилевская. - Понятно, что ни на Украине, ни в Москве или Ленинграде мне никогда не поступить. Но я готова ехать хоть на край света... Союз большой.
 И через год после работы на стройке и в лаборатории аналитического отдела ЦЗЛ химкомбината Вера с отцом рванули в Иркутск, центр Восточной Сибири...

Первым экзаменом была химия, которую Вера штудировала целый год по вузовским программам. Она знала почти наизусть толстый учебник химии  Глинки и все задачи из справочника задач по химии для поступающих  в вузы Хомченко.
   - Не выйду из кабинета, пока не добьюсь пятёрки, - с воодушевлением говорила Вера отцу в ночь перед испытанием. - Я в себе уверена!
   - Так держать, дочь! Молодец! Моя кровь!

   - Берите билет, - с безразличным видом предложила экзаменатор, женщина лет 40ка, крашенная блондинка с ярко розовыми губами.
Вера набросала план ответа, сидя на подготовке, достала из недр памяти такую знакомую из Хомченко задачу.
   - Я готова отвечать,- вызвалась абитуриентка, не просидев и 10ти минут.
   - Вы уверены?
   - Абсолютно!
   - Да, молодцом, Вера Михайловна, - констатировала экзаменатор. - Но я не могу поставить вам «пять». Вы — не наша. Приехали в Сибирь откуда-то из Украины... Неужели там поближе вуза не нашлось?
   - У меня приняли документы. У нас одна страна. И я не выйду отсюда без пятёрки, потому что знаю химию на уровне вуза.  Любой вопрос, любая задача, сто вопросов, сто задач! Но без «отлично» я отсюда не уйду! - с вызовом  отпарировала девушка.
   - Даже так?- удивилась экзаменатор. - 20 лет принимаю вступительные и зачёты у студентов, но таких смелых ещё не встречала.
Лицо её, до того похожее на маску, оживилось, глаза заблестели.
   - Вот. Решите эту задачу и тогда судьба ваша решится...
Вера взяла листок бумаги и отправилась на подготовку.
   - Уже решила, - заявила она через 5 минут.
   - Так быстро?
   - Да!
Давайте зачётку абитуриента, - расплылась в широкой улыбке повидавшая виды экзаменаторша.
И вывела чёрными чернилами: «отлично».- Желаю удачи!
   - Спасибо!
Теперь сердце забилось у Веры не от страха, как всегда, а от радости.

И после первой пятёрки «пошла масть». Набрав максимально возможный по трём профилирующим предметам балл 15 и успешно написав сочинение на тему «Почему выбираю профессию врача», Вера поступила!
В положенный срок она легко нашла свою фамилию в списках зачисленных на первый курс санитарно-гигиенического факультета ИГМИ. На лечебный подавать не стали, чтобы не потерять чего доброго ещё один год. Педиатрического в Иркутске в конце 60х ещё не было.
   - Главное — поступить, - уверял отец. - Только хирургом ты не сможешь стать после санфака. Терапевтом, педиатром, инфекционистом — пожалуйста, если захочешь. Было бы желание. Сколько гигиенистов и эпидемиологов трудятся интернистами...
 Ещё никто не знал, что вскоре выйдет Приказ Минздрава СССР о запрете работать лечебниками выпускникам сан-гигфака... Но это будет потом...

А пока перед Верочкой открывалась новая жизнь, студенческая, в том вузе, в который так стремилась. Общежитие на 6 лет учёбы, новая большая безответная любовь... Полвека не могла забыть этого еврейского парня, светловолосого и синеглазого. Так и не вышла замуж в институте, как делали однокашницы...
Предстояло покорять новые горизонты! И в 18 лет казалось, что всё получится...