Чернильница

   15:00   ... – За четыре часа, говорите? Чехов, насколько я помню, сразу строчить начал, пристроившись на подоконнике, и минут через пятнадцать – двадцать всё уже и готово было, а нам, значит, за четыре часа... И тоже о чернильнице... Так...
       А ведь кто-то уже колотит по клавиатуре... Быстрые... Некоторые ещё и не знают даже, о чём они будут писать – но уже пишут. Быстрые... Кажется, и Чехов так же... не зная... Ну, а мы – медленные. Мы сначала будем час думать, потом час писать, час редактировать... А ещё час? На что ж мы последний час употребим? А-а-а! Последний час мы будем перечитывать свой шедевр и наслаждаться. И ещё бегать по комнате с криками «Ай да я, ай да сукин сын!»
       Ну ладно, хватит. О чём писать будем? А заварим-ка мы кофе. Думать можно не только сидя за монитором, но и стоя у плиты. О чём же? А о чём, кстати, Антон Палыч написал? Не помню совершенно. Сходить посмотреть? не хочется. Да и за кофе следить нужно. А вот и первый вариант: парафраз какой-нибудь на тему рассказа Чехова. Тот же сюжет (какой бы он ни был) – но на современной почве. Банально. Хотя можно сделать и не банально – был бы талант. Ну, талант у нас есть... вроде бы... Всё равно не хочу. Ай! Горячо! И сахару ещё пол-ложечки...
       15:37   А ведь ещё кто-то писал о чернильнице... Андерсен! Выуживал кто-то буквы из неё, доставал их пером – и выкладывал их на бумагу. Слова получались, предложения, сказки... Гениально!
       Ты быстрее давай. Думать-то минут двадцать осталось. Жарко. Последний этаж, чердака нет – конечно, жарко. Кто так строит?
       А чернильницу... да, я её нашёл. У дома был этакий... навес... со стороны двора... Под этим навесом... что же это было? Стол? Комод? В общем, там я её и нашёл. Среди всякой рухляди. Стеклянную чернильницу. С полуоторванной крышечкой. Грязную, разумеется, пыльную. Этакий кубик с углублением. Вроде просто. Да, примерно так я тогда и чувствовал. Что вроде – просто, но какая-то тайна в этом стеклянном кубике есть. Что-то... ощутимое, но трудноуловимое и трудновыразимое. Сейчас бы я сформулировал так: я держал в руках кусочек пространства. Не материи – пространства. Пожалуй, так. Да! Именно так. Я же помню то ощущение: вертишь, рассматриваешь, и относишься к этому предмету не как к чернильнице, а как к кусочку мира, держишь в руках часть вселенной. Но всё-таки не кусочек материи, нет – кусочек пространства, ставший видимым.
       А ещё заползти в сарай, что стоит в углу двора, там полутьма, чуть страшновато, запах... сухой такой запах. Лето, всё, что в этом сарае могло
подгнить – сейчас высушено, сквозь какие-то щели – солнце, и ты вытаскиваешь наружу ящик, полный интереснейших вещей вперемешку с трухой. Кран медный. Нет, это не кран. Это ручка от крана. Два стержня, отходящие от квадратной дырки. А вот какие-то металлические буквы... и цифры... такие... вычурные. Явно – с погон. Или с петлиц. И не современные, нет – дореволюционные. Слово-то какое! И ощущение... открытия. Найдена древность. Здорово. Откуда у меня эта тяга к старым вещам? Нет, откуда она во мне-семилетнем? Непонятно.
       Гамак, натянутый между орехом и сливой. Я в гамаке, читаю – и вдруг останавливаюсь, внимательно смотрю вокруг, на сад, на небо, и думаю, что всё это нужно, нужно запомнить, вот эту минуту, это вид, эти чувства. Зачем? – об этом у меня мыслей нет. Да я и сейчас не знаю – зачем.
       16:09   Время бежит. Чёрт с ним. Не отвлекайся. Что-то было нужно запомнить, сейчас нужно вспоминать.
       Верёвочная лестница, сам сделал.  Луки почему-то всегда из сирени.  Рогатка – тоже из сирени. Лук интереснее рогатки. Рубить дрова интереснее, чем распиливать брёвна двуручной пилой. Пилить нудно. Мел... мелом я нарисовал большую мишень на воротах гаража. Мел был не школьный, а какой-то... естественный. Где же... я ведь помню: было какое-то место... россыпь этих кусочков... а как раз у гаража! Под его стеной. Почему? Не спрашивал.
       Наблюдательный пункт. В углу двора, в закутке, так, что меня не видно ни со стороны двора, ни, разумеется, с внешней стороны. Между заборных досок я проковырял... как же их назвать... Да зачем? писательская привычка... в общем, через них я наблюдал. Там, в общем-то, ничего не происходило. Ну, человек пройдёт раз в полчаса. Всё равно наблюдал. Во-первых, на что-то неподвижное смотреть ничуть не менее интересно, чем на движущееся, во-вторых – само наблюдение.
       16:26   Ещё кофе. Два с половиной часа осталось. Заяц тот чугунный. Небольшая скульптурка из серванта. Чёрный, бегущий, тяжёлый. Отчего мне с самого детства так нравилось... ощущение вещи? Тяжесть... Ну да, кусочек мира в руках. Чудо. Но почему мне это открылось? Ведь и пяти лет не было.
       Часы в проходной комнате. Немецкие. Настенные. Деревянные. Жучком поеденные. Старинная швейная машинка. Ножная. Педаль – решётчатая, узорная, металлическая.
       Печки. Про ту, что в столовой, я знал: этот кирпич – тёплый, этот – очень горячий.
       На кухне – и плита на дровах, и плита газовая. Газ – баллонный. Баллоны привозят на специальной машине, старый забирают, новый подключают. Газовщики специфически пахнут.
       Ворота. К ним хорошо бежать, вниз, метров пятьдесят, и с разбегу забираться на них. И слезть. И забраться ещё пару раз. Для тренировки. И усесться на них, и глядеть на сад, просто глядеть, без всяких мыслей, и ощущать то, что видишь, знать запах каждого предмета, и то, какой он на ощупь, и тяжесть вон того камня в стене, и лёгкий скрип крышки железного почтового
ящика, и тепло и лёгкость коры ореха, и прохладную слоистость вишни...
       16:58   ...Всё-таки древние были правы... Прикоснёшься к родной земле – и появляются силы. И становишься чище, светлее. Чернильница... Осветляющая чернильница. Вот тебе и рассказ. Всё это надо было сразу записывать. Да ладно. Это даже хорошо. Погружусь ещё раз. Там ведь ещё чердак, бочка под водосточной трубой, крыльцо, игрушки, часы под стеклянным колпаком, скрипящая дверца шкафа... Чернильница... Вот оно как... Ничего не уходит, не исчезает. Всё остаётся с нами. Всегда рядом.
       17:29   Конечно, я не первый, кто об этом будет писать. Но есть вещи, которые не становятся банальными никогда (конечно, если о них не говорить с напыщенным видом). Вещи, о которых просто нужно время от времени напоминать – самому себе прежде всего. Банально, банально... Подите к чёрту! Нет в душе ничего банального! И оригинального тоже нет! Есть – жизнь. И всё. И чистота души важнее чистоты стиля.
       Ну, это меня уже занесло. Чистота души вовсе не обеспечивает чистоты стиля. Да и с кем я ругаюсь?.. Конечно же, редактировать нужно. Поток сознания, честность, открытость – всё это хорошо и даже замечательно, но вот читаешь потом, и видишь: тут мысль замутилась, там фраза корявая, немузыкальная, здесь повторился, а где-то концы с концами не сходятся. Будем редактировать, будем.          
       18:06   Если успеем. Остался один час. Хватит бегать по комнате. Сели. Сосредоточились. О чём ты там, в самом начале думал? Ну? Вспомнил? Пиши. Но сначала – заглавие:

«Чернильница».
***********************************************
***********************************************
**********************************************