Лунный коридор

______________________________

Пролог: 27,3
______________________________

За двенадцать лет полётов Алексей Ковалёв выучил одно простое правило: в космосе не бывает чудес. Бывают просчёты в расчётах, отказы систем, человеческие ошибки. Но чудес — нет.

Это правило работало до того момента, как он впервые увидел Лунный коридор в секторе Х/27-3.
________________________________________

Глава 1. Курьер
________________________________________

Станция «Циолковский» висела на орбите Луны уже двадцать третий год. Серый бублик с антеннами, лабораторными модулями и вечно гудящей вентиляцией. Здесь пахло озоном и тоской по дому.

Алексей работал пилотом-курьером на перехватчике «Стрела». Возил грузы с Земли на станцию, со станции на Луну, с Луны на орбитальные заводы. Скучная, рутинная работа, за которую хорошо платили.

Он жил на станции уже восемь месяцев. Здесь был отвратительный кофе, и Алексей научился пить его холодным, залпом, чтобы не чувствовать вкуса. В его каюте не было иллюминатора — только фотография, приклеенная скотчем к переборке: рыжий пес на фоне берёз. Пса звали Бим. Два года назад, когда Алексей улетал в свой последний длительный рейс, Бим остался у соседки. Через полгода соседка написала, что Бим умер. Старый уже был. Он оставил фото. И каждый вечер, перед сном, смотрел на берёзы.

Катя ушла за два месяца до контракта, сказала: «Я не хочу быть женой призрака». Она была права. Он и сам уже не помнил, каково это — чувствовать под ногами твёрдую землю, а не вибрирующий пол станции.

— Ковалёв, зайди в диспетчерскую, — раздался голос из динамика.

Диспетчерская находилась в центральном отсеке. За пультом сидел Павел Сергеевич, уже седой старик.

— Есть работа, — сказал он, не оборачиваясь. — Спецзаказ.

— Что за спецзаказ?

— Видишь точку? — Павел Сергеевич ткнул пальцем в голограмму. — Квадрат Х/27-3. Там болтается зонд, автоматический исследователь. Сбой телеметрии. Надо слетать, глянуть, перезагрузить. Если не получится — притащить обратно.

Алексей посмотрел на координаты. Квадрат Х/27-3 находился на обратной стороне Луны, в зоне гравитационных аномалий.

— Там же «слепая зона», — сказал он. — Связи нет.

— Поэтому и посылаем тебя, — усмехнулся диспетчер. — Ты у нас парень рисковый. Да и терять тебя нечего? — добавил он тихо, но Алексей услышал.

Он промолчал. Павел Сергеевич был прав.

— Лети давай. Через шесть часов старт.
________________________________________

Глава 2. Аномалия
________________________________________

«Стрела» отстыковалась от станции ровно в расчётное время. В рубке пахло пластиком, застарелым потом и тем особенным запахом замкнутого пространства, который Алексей знал лучше, чем запах дождя. Он вдохнул поглубже, привычно игнорируя лёгкую тошноту — вестибулярка шалила после недели без вылетов.
Перед стартом он сунул в карман скафандра тюбик с кофе — тёплый, жидкий, с привкусом металла. Сделал глоток, поморщился. В наушниках заиграла «Земля в иллюминаторе» — старая, ещё дедовская запись. Алексей усмехнулся. Ирония судьбы.
Он вёл корабль по заданному курсу, обходя стороной зоны повышенной радиации. Луна росла в иллюминаторе, серая, кратерная, равнодушная.

Квадрат Х/27-3 встретил его тишиной.

— Зонд «Ласточка-7», ответь, — сказал Алексей в эфир в десятый раз. Тишина.
Он подлетел ближе и увидел зонд. Тот висел на орбите, целый, без повреждений, но все системы были отключены. Странно. Даже при сбое питания аварийный маяк должен работать.

Алексей надел скафандр, вышел в открытый космос и подплыл к зонду. Скафандр пах внутри резиной — привычный, почти родной запах. Алексей поправил шлем, щёлкнул креплениями. Пальцы в перчатках коснулись корпуса. Датчик температуры показывал +45 — и это в космосе, где температура минус сто пятьдесят.

— Что за чертовщина? — пробормотал он.

В этот момент навигатор на запястье запищал. Алексей глянул на дисплей — и похолодел.

Корабль «Стрела», который висел в двадцати метрах от него, начал смещаться. Нет, не смещаться — его тянуло в сторону. Туда, где за кратером открывалась чёрная пустота.

Алексей рванул обратно, врубил двигатели ранца на полную. Когда он влетел в шлюз, сердце колотилось как бешеное.

— Давай, родная, не подведи, — прошептал он, бросаясь в кресло.

Корабль дрейфовал, и никакие маневровые двигатели не могли его остановить.
Алексей врубил основные движки на полную мощность. «Стрелу» тряхнуло, но дрейф не прекратился. Он отстрелил аварийный балласт — бесполезно. Попробовал включить систему аварийного торможения — ноль реакции. Приборы сходили с ума, гравитационный датчик зашкаливал, хотя по всем законам физики здесь ничего не могло быть.

— Что ещё? — прохрипел Алексей, вглядываясь в голографический дисплей. И тут он заметил это. На самом краю сканера, там, где кончалась мёртвая зона, вспыхивали и гасли крошечные метки. «Объекты, не поддающиеся идентификации». Множество объектов. Они не двигались — просто висели в пустоте, наблюдая. Ждали.

— Диспетчерская, приём! — закричал Алексей. — У меня неконтролируемый дрейф в сторону аномалии!

Тишина. Квадрат 27-3 был мёртвой зоной для связи.

— Ну давай же, чёрт возьми! — Он бил по тумблерам, перезагружал системы, пробовал включить аварийный маяк — всё было бесполезно. Корабль тащило, будто огромная рука взяла его за хвост и медленно, неумолимо тянула в пустоту.

Алексей откинулся в кресле и закрыл глаза. «Вот и всё, — подумал он. — Двенадцать лет полётов, и такая дурацкая смерть. Даже похоронить нечего будет». Он вспомнил берёзы на фото. Вспомнил Бима. Вспомнил Катю. И вдруг ему стало всё равно.
— Ну давай, — сказал он вслух пустоте. — Забирай.

И в это мгновение время словно споткнулось. Алексей увидел себя сразу в двух местах: вот он сидит в кресле «Стрелы», в рубке, пахнущей пластиком и страхом. И одновременно — он маленький мальчик, бегущий по берёзовой роще, той самой, с фотографии. Солнце пробивается сквозь листву, трава щекочет босые ноги. Мальчик бежит, смеясь, а потом останавливается, оборачивается и смотрит прямо на него — на взрослого Алексея, застывшего в кресле космического корабля за миллионы километров от дома. И кивает. Спокойно, понимающе, будто говоря: «Всё правильно. Не бойся».

А потом он увидел это.

Прямо по курсу, в чёрной пустоте, зажглась тонкая серебристая линия, потом круги. Они пульсировали, расширялись, и вскоре перед кораблём открылся проход — круглое окно, за которым виднелись звёзды. Но не те звёзды, что он знал. Другие. Ярче, ближе, расположенные странными узорами.
Корабль втянуло внутрь.

________________________________________

Глава 3. Тридевятый сектор

________________________________________

Алексей очнулся от тишины.

Двигатели не работали. Приборы показывали ноль. Но корабль висел в пространстве устойчиво, будто его поставили на невидимую подставку.

За иллюминатором было звёздное небо. Алексей включил навигационную базу, запросил идентификацию созвездий. Компьютер молчал полминуты, а потом выдал:

«Идентификация невозможна. Звёздные карты не соответствуют наблюдаемой картине.
Расстояние от Солнечной системы: не поддаётся вычислению».

— Спокойно, — сказал себе Алексей. — Спокойно. Это какой-то сбой. Гиперсон. Меня вырубило, и я сплю.

Он ущипнул себя за руку. Больно. Не сон.

Тогда он выглянул в иллюминатор ещё раз — и увидел планету. Она висела совсем рядом. Голубая, с зелёными пятнами материков и белыми шапками облаков. Похожая на Землю, как сестра.

И вокруг неё вились спутники. Не искусственные, а настоящие — три луны разного размера, выстроившиеся в линию.

— Три луны, — прошептал Алексей. — Тридевять... тридесять...

В голове щёлкнуло. Он вспомнил детство, бабушкины сказки: «За тридевять земель, в тридевятом царстве, тридесятом государстве». Всегда думал, что это просто числа. А если буквально? Если тридевять — это 27, а тридесять — 30?

Двадцать семь, тридцать. Лунный цикл. Двадцать семь целых три десятых дня — сидерический месяц. То, с чего всё началось. Квадрат Х/27-3.

Он снова взглянул на три луны, висящие в небе идеальной линией. Три. В уме, как навязчивая мелодия, зазвучали слова старого инженера, его деда, который любил повторять: «Запомни, Лёшка, весь мир держится на трёх китах. И на числах 3, 6, 9. Тесла это знал». Алексей тогда только смеялся.

 Двадцать семь целых три десятых. Три в кубе и ещё раз три. Два плюс семь плюс три — двенадцать. Один плюс два — снова три. Число сворачивалось само в себя, как змея, кусающая хвост.

— Я попал в сказку, — сказал Алексей вслух. — Я попал в чёртову сказку, которая подчиняется математике.
________________________________________

Глава 4. Хранители
________________________________________

Планета звала. Алексей посадил «Стрелу» на поляне у подножия горы. Воздух оказался пригодным для дыхания — с лёгким привкусом озона и цветов.

Он вышел из корабля и сделал несколько шагов по траве. Она была синеватой и пружинила под ногами, как хороший газон. Небо — ярко-голубым. А над головой висели три луны — огромная, средняя и маленькая, как матрёшки.

Из леса вышли они.

Существа были похожи на людей, но выше, с белой кожей, переливающейся перламутром. Они двигались бесшумно, не раздвигая травы, — казалось, она сама расступалась перед ними. Глаза у них светились в сумерках мягким золотистым светом, но самое удивительное было у них на лбу: у каждого, чуть выше переносицы, горела маленькая звезда — не татуировка, не камень, а именно свет, пульсирующий в такт дыханию.

Старший, с длинными белыми волосами и звездой, горевшей ярче других, подошёл к Алексею и поклонился.

— Тот, кто пришёл через Коридор, — сказал он на чистом русском, от чего у Алексея волосы встали дыбом.

— Откуда вы знаете мой язык?

— Мы знаем все языки, — улыбнулся старейшина. Звезда на его лбу ярко вспыхнула и погасла, будто подмигнула. — Мы хранители Перекрёстка. Тысячи лет назад наши предки побывали на вашей планете.

— Кто вы? — переспросил Алексей. — Боги?

— Не боги. Просто те, кто приходит через Коридор. Когда-то мы тоже были людьми. Но это было очень давно. Коридор открывается в определённые часы между 27 и 28  числами ваших лунных суток. Мы называем это время «тридевятым часом». Вход в наш мир — через лабиринт гравитационных аномалий у вашей Луны. Вы называете это «обратной стороной». А мы называем это «дверью».

Алексей вспомнил древние мифы, лунных богов, тридцать небесных чертогов.

— Вы ждали меня?

— Ты первый, кто прошёл Коридор не случайно, — сказал старейшина. — Все остальные попадали сюда при крушениях и гибли. А ты смог. Ты сильный. И тебе нечего терять там, откуда ты пришёл. Это тоже важно.

Алексей вздрогнул. Откуда они знают?

Он осмотрелся: тропинки меж синих камней вились причудливо, то сходясь к центру, то расходясь вновь, но никуда не вели. Он только сейчас заметил, что поляна, на которой он стоял, была не просто поляной — это было частью огромного каменного лабиринта, выложенный из синих плит, уходящий к подножию горы.

— Похоже на лабиринт, — сказал он, вспомнив собор в Шартре, где был в юности, ещё до Кати, до космоса, до всего. — Там, на Земле, в одном соборе есть похожий узор на полу. Люди верят, что пройти его — значит совершить паломничество, не уходя из храма.

— Мудрый народ, — отозвался старейшина, разглядывая Алексея. — Они поняли суть. Вселенная — это храм, а Коридор — тропа к его алтарю. Но мало войти в двери, надо найти путь к центру... и, главное, суметь вернуться обратно. Не все, кто побывали в центре, помнят дорогу назад.

Старейшина сделал паузу и посмотрел Алексею прямо в глаза. Звезда на его лбу разгоралась всё ярче.

— Ты должен пройти испытание, если хочешь узнать, кто мы, — сказал он. — Лабиринт ждёт тебя.

— Испытание? — Алексей усмехнулся. — Я только что прошёл через чёрную дыру, меня тащило неизвестно куда, я чудом не разбился. Этого мало?

— Это был путь сюда, — покачал головой старейшина. — Путь к двери. А теперь тебе предстоит путь к центру. Только тот, кто дойдёт до центра лабиринта и вернётся, увидит истину.

Алексей посмотрел на лабиринт. Каменные плиты уходили вдаль, петляли, переплетались. Где-то там, у подножия горы, виднелась небольшая площадка — центр.

— И что в центре?

— Ты сам, — ответил старейшина. — Только тот, кто ты есть на самом деле.
Алексей глубоко вздохнул. Воздух здесь был сладким, пьянящим. Вечерело и  три луны светили сверху, заливая лабиринт серебром.

— Чёрт с вами, — сказал он. — Где вход?

Люди трёх лун расступились. Старейшина указал рукой на начало тропы, выложенной синими камнями.

— Иди. Мы будем ждать тебя у выхода.

Алексей сделал шаг в лабиринт.

...Он шёл долго. Камни под ногами меняли цвет — от синего к фиолетовому, от фиолетового к чёрному. Стены лабиринта то смыкались над головой, то расступались, открывая небо с тремя лунами. Иногда ему казалось, что он слышит голоса — Катин голос, мамин, даже лай Бима. Но он шёл, не останавливаясь.

В одном из тупиков он увидел себя — маленького мальчика, который сидит на траве и смотрит в небо. Мальчик обернулся и улыбнулся: «Ты куда, дядь? Там же звёзды». Алексей моргнул — видение исчезло.

В другом месте его встретил Бим. Пес сидел у камня и вилял хвостом, совсем как живой. «Ну чего встал? — сказал Бим человеческим голосом. — Иди давай. Я тут подожду». Алексей сглотнул ком в горле и пошёл дальше.

В одном из проходов, где стены особенно высоко вздымались к трём лунам, Алексей остановился как вкопанный. Голоса. Много голосов. Они звучали из камня, шептали на языках, которых он никогда не слышал. Кто-то плакал. Кто-то пел. Где-то далеко, в самой толще плит, слышался лязг металла и крики битвы. Алексей прижал ладонь к холодному камню — и голоса стали громче. Камни помнили всех. Камни были архивом.

И вдруг среди этого разноголосого хора он уловил один — тихий, почти стёртый временем, но смутно знакомый. Голос говорил на русском, но странно, непривычно: «...поклон тебе, земля сырая... прости, если что не так...» Алексей замер. Эти интонации — он слышал их в детстве, когда бабушка читала вслух былины. Дрожь пробежала по спине. Кто-то из его рода, из очень далёких предков, тоже стоял здесь. Тоже искал путь.

Когда он вышел к центру, три луны стояли прямо над головой, образуя идеальный треугольник. На площадке никого не было — только небольшой каменный столб. Алексей подошёл ближе. На нём были высечены числа: 27,3. А под ними, чуть заметные, будто их нанесли позже, были выбиты три символа: переплетённые 3, 6 и 9.

Алексей коснулся столба рукой — камень был тёплым, почти живым. И вдруг он понял.
Он понял, что Хранители — это не боги и не пришельцы. Это люди, которые когда-то прошли через Коридор и остались здесь. Остались, потому что им некуда было возвращаться. Потому что их никто не ждал.

— Но меня ждут, — прошептал Алексей. И сам себе не поверил.

А потом он вспомнил фото с берёзами. Вспомнил, как Катя смеялась, когда они первый раз поехали на дачу. Вспомнил, как Бим тыкался мокрым носом в ладонь. И понял, что врёт сам себе.

Его никто не ждёт. Там, на Земле, у него никого нет.

— Тогда почему я должен возвращаться? — спросил он у пустоты.

И пустота ответила ему тишиной.

...Он не знал, сколько простоял в центре лабиринта. Может, минуту. Может, час. Но когда очнулся, луны уже сместились, а у выхода из лабиринта стоял старейшина.
— Ты дошёл, — сказал он. — И ты вернулся. Не многие могут.

— Я не знаю, зачем я вернулся, — честно признался Алексей. — Там, в центре, я понял, что мне не к кому возвращаться.

— Тем ценнее твой выбор, — улыбнулся старейшина. — Ты идёшь не к кому-то. Ты идёшь к себе. К тому человеку, которым ты был до всего этого. И которого ты ещё не потерял.

— У нас есть древнее знание, — объяснил старейшина. — Но вы к нему ещё не готовы.
Люди трёх лун поклонились. Старейшина подошёл к Алексею.

— Оставайся, — сказал он. — Ты сможешь узнать и увидеть то, что ещё не видел никто. Здесь ты будешь не один. Здесь все мы — те, кто когда-то потерял свой дом. И обрёл новый.

Алексей посмотрел на трёхлунное небо, на синюю траву, на Хранителей со звёздами во лбу. Потом перевёл взгляд на «Стрелу» — старую, обшарпанную, пахнущую пластиком и тоской.

— Я курьер, — сказал он. — И я должен доставить груз. Мой дом — Земля. Даже если там никого нет. Даже если там только берёзы на фото. Это мой дом.

— Какой груз? — спросил старейшина, хотя уже знал ответ.

— Себя. Обратно.

Старейшина понимающе кивнул. Звезда на его лбу мягко замерцала.

— Коридор закроется через три часа. Ты успеешь. Но помни: никто не должен знать о том, что ты был здесь. И ещё... — он протянул руку и коснулся лба Алексея. На мгновение тот почувствовал тепло, разлившееся по телу. — Это тебе. Маленькая звезда. Её будешь видеть только ты. Чтобы никогда не забывать: ты прошёл путь до конца и вернулся. Такое умеют только сильные.

Алексей хотел что-то сказать, но старейшина уже исчез в серебристом тумане, а вместе с ним исчезли и остальные Хранители.

Остался только лабиринт, три луны и старый корабль.
________________________________________

Эпилог: Тридевятое царство
________________________________________

«Стрела» вынырнула из серебристой спирали ровно в расчётной точке — в квадрате Х/27-3, у обратной стороны Луны. Связь включилась мгновенно.

— Ковалёв! — заорал динамик голосом Павла Сергеевича. — Ты где пропадал? Шесть часов молчания! Мы уже спасателей собирали!

— Системы глючили, — соврал Алексей. —  Возвращаюсь.

Он посмотрел на приборную панель, улыбнулся и включил двигатели.

Никто не заметил маленькой звезды, которая горела у него на лбу, когда он снимал шлем. Она чуть заметно мигнула, когда Алексей соврал Павлу Сергеевичу, — будто подмигнула ему самому. Да и сам Алексей заметил её только в отражении иллюминатора, уже на подлёте к станции. Он коснулся пальцами — тепло. Совсем как тогда, в лабиринте.

— Ну надо же, — прошептал он. — А я думал, показалось.

Дома его ждала обычная жизнь. Полёты, смены, отчёты. Вкус тюбикового кофе, запах пота в скафандре, вечно гудящая вентиляция.

Войдя в свою каюту впервые после возвращения, Алексей остановился на пороге. Фотография с Бимом и берёзами лежала на столе лицевой стороной вниз. Он точно помнил, что оставлял её приклеенной к переборке — скотч держал мёртво. Алексей подошёл, перевернул. Всё было на месте. «Скотч отклеился», — подумал он, но почему-то поёжился.

Но каждые лунный месяц, когда Луна входила в нужную фазу, Алексей выходил на обзорную палубу и смотрел на неё. Иногда ему казалось, что в отражении стекла он видит три луны, стоящие в ряд. Иногда, когда  звезда на лбу начинает теплеть, он слышал голос из камня, древний, былинный. Бывало и  такое, что в тишине, когда станция засыпала, он слышал лай Бима. Или Катин смех. Или свой собственный голос, маленький и звонкий: «Мама, смотри, я до Луны достану!»

Однажды, глядя на свои руки, он заметил, что маленькая родинка на левом запястье, которую он помнил с детства, исчезла. На правом запястье появилась новая — три крошечные точки, сложенные в треугольник. Должно быть, просто показалось. В космосе глаза быстро устают.

Он знал, что там, за тридевять земель, в тридевятом царстве, тридесятом государстве, три луны светят над планетой.

А ещё он знал, что Коридор открыт всегда. Для тех, кто умеет считать. Для тех, кто понимает, что дверь в чудо заперта на простой замок из трёх чисел.

Три. Шесть. Девять.

Двадцать семь и три десятых.

Для тех, кто готов пройти лабиринт до конца.

И для тех, кто верит в чудеса — даже в космосе.

Особенно — в космосе.