Эволюции в спорте. От протоколов к эмоциям

1. Игра: Спорт как свобода

Когда я был ребенком, мы играли в подвижные игры – с утра до ночи – безо всяких привходящих соображений, просто было интересно. В салочки, в казаки-разбойники, в наших и немцев, в вышибалы и в лапту, в футбол и в индейцев. Большой спорт был практически незаметным – пока мы не подросли и громкие имена футболистов, штангистов, конькобежцев, легкоатлетов не стали символами Отечества. Но все равно была стена между любительским спортом и великими и прекрасными – мы даже не пытались равняться на Власова, Брумеля, Яшина, Мшвениерадзе, Лагутина… У них были свои стадионы, бассейны, они тренировались в олимпийках(!), о них писали в газетах!.. У нас не было рекордов, не было даже интереса к рекордам, и сегодняшний победитель был в проигрыше на следующий день, и не было зависти или гордыни. Что нами тогда двигало? Сама по себе игра, само по себе движение, сама по себе борьба нашей команды с их командой.
Мы не имели и не искали болельщиков, нам чужда была слава победителя, мы были друзьями с нашими соперниками, и у нас не было никаких призов. По сути, это было проявлением того, что философ Йохан Хёйзинга называл "Homo Ludens"  (Человек играющий) – деятельность, ценная сама по себе, а не ради внешнего результата». Так что это еще вопрос: а спорт ли это был? Или детские игры, перерастающие с годами в забавы, в любительские состязания с бескорыстной мотивацией. Но надо признать, что мальчишки были крепкие, ловкие, выносливые, целый день бегать на лыжах было нисколечко не трудно, а очень забавно. То есть телесно мы были в большинстве своем в хорошем тонусе.
Фиксируем эти позиции и двигаемся дальше: мы взрослели.
 
2. Система: Спорт как долг

В школах физкультура была, конечно, но раз-два в неделю по 45 минут. Поэтому очень многие мальчишки разбрелись по спортивным секциям. Возможности были, и очень разнообразные - районные спортивные общества, были стадионы и бассейны, куда можно было записаться на постоянные занятия, были спортивные залы для игровых видов, были, наконец, боксерские школы, были большие общества – «Спартак», «Динамо», «Труд», ЦСКА … и вот мальчишки ушли из подворотен – нет, не ворами, как пел поэт, - а в секции. Это был серьезный поворот в организации дела.
Во-первых, специализация. Ты приходишь в секцию, на тебя смотрит тренер и говорит – нет, у тебя не пойдет, тебе лучше записаться в другую секцию, которая тебе больше подойдет. Если тебя приняли, то надо еще пройти испытательный срок, показать себя и физически, и духовно, так сказать – замотивированно. Во-вторых - дисциплина. Тренер – теперь твой начальник, его надо слушаться безоговорочно, а он требует много чего такого, чего ты раньше чурался. Брось курить, не опаздывай, не филонь, не ной, а терпи, старайся, делай как скажут.  Этот переход от свободной игры к строгой дисциплине можно рассматривать через призму идей Мишеля Фуко, который описывал, как институты "дрессируют" тело, подчиняя его регламенту и делая его более эффективным и управляемым. Спортсмен подчиняет свои движения уже не удовольствию, а метрической системе мер».
Тренировки сначала три раза в неделю, а попозже, через годик, и каждый день. Учись все успевать: уроки и домашние задания; тройки считаются недопустимым грехом, вместо сладкого безделья или запойного чтения – пробежки с упражнениями. Тренер знакомится с родителями, интересуется, как ты питаешься, каковы вообще условия жизни. И отдыха, не надо ли помочь талонами на питание. Ты попадаешь в отработанную годами систему подготовки спортсмена разрядника, из которого может быть получится мастер спорта, то есть возможен вход с элитный спортивный «клуб», сообщество почти профессиональных спортсменов. Хотя при социализме профессионального спорта как бы и не было, но был спорт высших достижений. Происходят важные изменения в жизни, а стало быть, и в личности. Множатся авторитеты, дробятся «инстанции контроля», как сейчас говорят. Ведь когда у тебя папа и мама, школа и тренер, друзья и книжки - твоя личность фрагментируется. И это только начало. Интеграцией личности тут еще и пахнет. Рано или поздно назревает конфликт между твоими «ролями» - спорт требует всё больше и больше, на остальные обязанности и привычки остается все меньше и времени, и тяги. Происходит еще одна важная вещь – ты подчинен в своих двигательных занятиях не собственному удовольствию, а системе «си», то есть метрической системе мер: секундам, килограммам, метрам и т.д. Сдвиг в мотивации определен существующей системой фиксации и ранжирования результатов. Регламентами твоего вида спорта. Иерархией достижений, ступенями спортивного роста, по которым ты идешь все выше и выше и все труднее и труднее. От детского восторга, от любительского спорта, от свободного и радостного выбора играть или не играть уже ничего не осталось.
Постепенно возникает новая интеграция личности, - теперь уже спортсмена, который выжимает все соки из своего организма ради высоких достижений. И готовит себя, своё тело и свои мысли, к спортивному подвигу – превзойти рекорд, то есть сделать то, что до тебя никому еще не удавалось. Спорт становится заочным соревнованием – уже не с соперником, а с протоколом, имеющем всемирное значение, в котором значится достигнутый предел человеческих возможностей. Превзойти который ты обязан, и обязан также заплатить за это дорогую цену – отказ от всего остального в твоей жизни, специализацией на одном навыке, усовершенствованным до недосягаемых для других высот. Надо ли говорить, что характер спортсмена радикально меняется, ведь он теперь звезда, супермен, кумир и герой. Уникальность тела влечет за собой (как правило) гордыню, сознание своего превосходства, пренебрежение ко всему, что осталось «там, внизу». Помните, с чего всё начиналось? Вот вам одна из эволюций в спорте.
Подхлестнуть самоотверженную мотивацию помогает институт болельщиков, тиффози. Если спортсмен находится на уровне высших достижений в своем виде, ему нужна экстраординарная поддержка. Это три кита, на которых держится институт спорта: деньги, пресса, болельщики. Спорт становится 1. Зрелищем, 2. Карьерой, то есть социальным лифтом, 3. Медийным событием. 4. И, конечно, бизнесом. Политикой. Идеологической платформой. То есть обрастает мощной инфраструктурой, питающей спорт и питающейся спортом. От спортивных чиновников до спортивной индустрии. И спортсмен там уже не самая важная персона, он скорее превращается в средство существования этого контекста. Этот контекст кормит: за рекламу спортсмен часто получает больше, чем за свой спортивный результат.
Мотивацию спортсмена поддерживает институт болельщиков. Новый институт, по сравнению с дворовым, мальчишеским спортом, еще одна эволюция. Он выполняет несколько важных функций. Одной мотивацией тут не ограничишься: болельщики являются источником финансирования спорта, и чем больше восторгов, любви, триумфов, обожаний, - и соответственно, ненависти, агрессии, зависти, - тем больше звонкой монеты течет из карманов тиффози в закрома большого спорта. Умелая организация этого института – вспомним чемпионат мира по футболу в России – приносит не только барыши, но и политические выигрыши, штопающие дыры в международной репутации стран участниц. Строится спец идеология спорта – агрегацией всего самого высокого и позитивного, и элиминацией всего низкого и негативного.
Итак, с дворовой детско-спортивной площадки за какие-нибудь три – пять лет человек переходит в совершенно другой мир, и слово «спорт» уже имеет совершенно другое значение. Он достиг пика своих – а часто и вообще антропологических – возможностей в специализированном виде движений, он знаменит, ему рукоплещут, у него в жизни один триумф сменяется другим (попробуйте вспомнить, читатель, какие у Вас были триумфы в жизни), он взлетел по социальной лестнице на верхние этажи общества, перед ним открыты невиданные горизонты преуспевания… В терминах социолога Пьера Бурдьё, тело спортсмена и его навыки становятся "физическим капиталом", который он инвестирует, чтобы подняться по социальной лестнице на верхние этажи общества».  И он щедро оплатил своё положение потом и лишениями, рисками и тяжким ярмом однозначного выбора жизненной траектории, и сознанием короткого века своей спортивной востребованности. Не слишком надежные инвестиции делает спортсмен в своё Будущее, выбирая Настоящее.
Его личность претерпевает существенные перемены. Достижения, превосходящие пределы человеческих возможностей, удаются за счет выхода за пределы обычного человеческого самосознания, ведь спортсмен приносит в жертву свое тело ради рекорда. Не только тело. Он должен стать богом, небожителем, «не таким, как все». Звездная болезнь – уже не болезнь, а необходимая норма, именно она выводит спортсмена за нормативные рамки морали, нравов, обычаев. Ему можно всё! – отсюда такая толерантность к маленьким шалостям с допингами. И не только - к договорным играм, поединкам, заездам и забегам. Волей - неволей спортсмены вовлекаются в игры спортивных чиновников – они отстаивают интересы Отчизны, Державы, Флага и Гимна! – ради этих высоких целей можно и слукавить.
Я не говорю, что все спортсмены становятся порочными, - нет конечно. Спорт рождает героев, в командных видах царят товарищество и братство. Вместе вся команда достигает целей, казавшихся невозможными – именно благодаря искусному мастерству взаимодействия. У спорта достоинств ничуть не меньше, чем пороков. Я говорю о том, что вокруг спорта высоких достижений, который существует в пространстве государственного института, со всеми атрибутами бюрократического управления и финансовым обеспечением, объективно складываются определенные условия, которые так или иначе сказываются и на личности спортсмена. Сюда же – официальная идеология спорта, фактически лакирующая реалии спорта и создающая его псевдо-обоснования. Самолюбие, амбиции и претензии, - инструменты воспитания героев спорта. Прежде чем стать первым, я должен мыслить себя первым – как не вспомнить Юрия Власова и его книгу «Соленые радости», где описано, как от него требовали рекорда, когда он был в глубокой депрессии.
 Подводим итоги этих рассуждений: спорт в классическом понимании представляет собой очное/заочное соперничество высококлассных атлетов за достижение  результата, превосходящего предел возможностей человеческого организма. Историк Аллен Гуттман определил бы это как квинтэссенцию современного спорта, для которого характерны квантификация (измерение всего в цифрах) и одержимость рекордами. Результат должен быть запротоколирован, а состязание – под контролем, чтобы всё было бесспорно.
Очное соперничество дает чемпиона, заочное – рекорд. Почетно и то, и другое, разница лишь в том, что рекорд фиксируется по измеримым шкалам системы «си», а чемпионом становятся в личном противостоянии. И рекорд, и чемпионство – высший пик достижений самых сильных атлетов, и вокруг этого пика простираются довольно значительные «горные массивы», то есть огромный социальный институт, обслуживающий эту вершину. Не буду повторять известные вещи: в него входят конкуренты, близкие по уровню к чемпионам/рекордсменам, середнячки, на массовой подготовке которых зиждется макушка нашего айсберга, юная поросль, нацеленная на взятие вершин и взбирающаяся по спортивным разрядам «все выше и выше и выше». Все, что вокруг – управленческий аппарат многочисленных федераций, обществ, клубов, секций, системы финансирования спорта, пресса, болельщики, наука, производство, инвентарь, сооружения, медицина… - все это необходимые компоненты игры, смысл которой в выявлении предельных возможностей человеческого организма.  Подчеркну еще раз – «чтобы всё было честно» и бесспорно, результат должен быть запротоколирован, а состязание – под контролем. Зачем?  Слава, бонусы, награды, призы! Деньги! Награды в спорте – особая тема, подробно здесь разбирать ее не буду, хотя тема интересная . Скажу лишь, что не всегда награды компенсируют ущербы, причем не только прямые – ведь спорт лишает спортсмена выбора своего жизненного пути - особенно после завершения карьеры.
 
3. .Эмоция: Возвращение к себе

И вот сегодня мы видим, что эта классическая схема стала тесной. Спортсмены изобретают разные способы вырваться из удушающих объятий регламентов и протоколов, чтобы выйти на простор свободного, неинституционализированного кайфа от своего двигательного мастерства. Сёрфинг, маунтинбайк, фристайл, бейсджампинг, он же вингсьют, дайвинг, роуп-джампинг - всего не перечислить – экстремальные виды как будто нарочно избегают публики, судейства, протоколов, измерений. «Мы клёво провели время» - говорят они, когда их спрашивают – «зачем?» Адреналин, риск, вызов стихиям – воде, высоте, горам или даже городскому пейзажу, «кто круче?» - таковы мотивы экстремалов. Это явление точно вписывается в концепцию "Общества риска" социолога Ульриха Бека. В мире, где многие опасности взяты под контроль, люди начинают целенаправленно искать "избирательные риски", чтобы пережить уникальные эмоции и испытать пределы своих возможностей вне формальных протоколов».
 И выходит, что поиск и обретение острых ощущений и есть основная фишка экстремальных видов. Избавление от контроля часто бывает трагическим, инвалидность и смертность в этих видах высоки, - «ну и что? Нам так хочется! Мы знаем, на что идем».
То есть почти все аксессуары классического спорта остались за бортом, от них избавляются, потому что на макушке мотивации стоит индивидуальная эмоция, личное состояние души, уникальное переживание. «Здесь и сейчас» важнее «раз и навсегда» рекорда или чемпионства. Как это похоже на детский спорт, когда дня не хватало на игру, на лыжи, на речку или пруд! Опять радость, опять свобода, опять никаких судей и контролеров! Правда, вместо друзей тут тусовка, вместо «общего дела» свои индивидуальные – трюки, навыки, достижения. Ну почти как в детстве. Похоже, пожалуй, да вот только и не очень. Похоже, действует какой-то неумолимый закон, превращающий игру, веселье и спонтанность в организацию, упорядоченность и профитность.  Ведь экстремальные виды, в свою очередь, становятся новым институтом со своей коммерциализацией (спонсоры, бренды одежды, медийное освещение) .
  Да и дружеская «тусовка» экстремалов, возникающая как  просто сообщество по интересам, постепенно набирает «солидности», элитно-престижного антуража, вслед за которыми тут же следуют свои иерархии и регламенты, пусть и неформальные. Даже киберспорт, который вырос из игры и бескорыстного общения, пошел тем же путем - эволюции от развлечения к профессиональной деятельности с огромными деньгами и армией болельщиков. Как можно объяснить такую эволюцию? Спорт меняется или изменились приходящие в спорт люди? И то, и другое? Почему и как?
На поверхности лежат ответы – верные, но не глубокие. Как и в прошлом, новые виды возникают тогда, когда появляются условия для новых состязаний. Условия самые разные – от религиозных  и социальных до технологических. Секуляризация привела на стадионы женщин, города и массовое производство породили массовый спорт, массовые соревнования и массы болельщиков. Технологии тоже не оказались в стороне от прогресса спорта – инвентарь, спортивные сооружения, материалы, из которых, например, сделаны шесты для прыгунов, или лыжи и велосипеды для гонок, - все это способствует достижениям высочайшего уровня. Но есть и скрытые пружины, меняющие спорт прямо на наших глазах. Мне кажется, что связаны они – в значительной степени – с креативностью человеческой природы, если воспользоваться этим немодным нынче словом. Людям, любящим движение, азарт, соревновательность, преодоление телесных ограничений, надоедают установленные рамки спортивных дисциплин. Экстремальные виды спорта, несмотря на их опасность, привлекают как раз их неформальным характером, отсутствием бюрократических регламентаций. Мотивация в них не связана – по крайней мере поначалу – с привычными функциями официального спорта – рекордами, победами, призами и т.п. Скорее, мотивация направлена на поиск позитивных эмоций – и от удачно выполненных упражнений, и от общения с единомышленниками, и от прогресса в овладении движением как таковым. И несмотря на то, что логика развития экстремальных видов все равно ведет из к институционализации, эмоциональный импульс остается для них очень существенным.