Глава 8. Голос штанги

Комитет СПВ.
Глава 8. Голос штанги

Утро в СПВ началось с тишины — непривычной, почти тревожной. Обычно мастерскую наполняли звуки: лязг металла, гул инструментов, перекрикивание ребят у верстаков. Сегодня же царило странное затишье.

Аня вошла первой. Она поставила термос с чаем на стол, бросила взгляд на штангу — и замерла.

Нора… изменилась.

Вчера отверстие было тёмным, словно прожжённая дыра. Сегодня края норы светились мягким, пульсирующим светом — будто кто;то заложил внутрь крошечный фонарь. Свет был не ровным, а прерывистым: раз;два;три, раз;два;три — ритм, напоминавший сердцебиение.

— Лёха? Ваня? — позвала Аня, но ответа не последовало.

Она подошла ближе, достала смартфон, включила камеру. Приблизив кадр, увидела: внутри норы что;то двигалось. Не мышь — слишком плавно, слишком… осмысленно.

В этот момент свет вспыхнул ярче, и из норы вырвался луч, ударивший в потолок. На бетонной плите проявилась проекция — размытая, но узнаваемая.

— Кулак… — прошептала Аня.

Изображение дрожало, распадалось на пиксели, но голос — тихий, словно из;под воды — прозвучал чётко:

— Вы слышите меня?

Аня схватила блокнот, дрожащими руками вывела: «Да. Где ты?»

Голос ответил не сразу. Проекция моргнула, сменилась на хаотичные линии, затем снова оформилась в лицо.

— Не знаю. Время здесь… не линейно. Я вижу 1936;й. Лабораторию. Учёных. Они запускают «Ключ».

— Что значит «1936;й»? — Аня шагнула ближе, почти касаясь света. — Ты в прошлом?

— И да, и нет. Я… часть системы. Как цилиндр. Как штанга. Но я помню. Помню вас.

Проекция начала тускнуть. Аня в панике огляделась, схватила гаечную рукоятку — ту самую, что Кулак оставил в мастерской перед полётом. Подняла её к свету.

— Скажи, как тебя вернуть!

Голос стал ещё тише, почти шёпотом:

— Не нужно возвращать. Нужно… остановить. Найдите лабораторию. В 1936;м. Они не знают, что творят.

— Но как мы попадём в прошлое?! — Аня почти кричала.

— Через «Ключ». Он не только разрушает. Он связывает. Штанга — это… мост. Используйте её.

Свет погас. Нора снова стала тёмной.

Аня стояла, сжимая рукоятку, чувствуя, как по спине бежит холодок.

Через десять минут пришли Лёха и Ваня. Они увидели Аню у штанги, её бледное лицо, дрожащие руки.

— Что случилось? — спросил Лёха.

Аня повернулась к ним. Её глаза горели странным светом — не страхом, а решимостью.

— Он жив. Кулак жив. Но он в 1936 году. И он просит нас остановить запуск «Ключа».

Ваня нахмурился:

— Это невозможно. Мы не можем путешествовать во времени.

— Штанга может, — сказала Аня. — Она — мост.

Лёха хмыкнул:

— Ты серьёзно? Мы будем прыгать в ржавую трубу и надеяться, что она отправит нас в прошлое?

— Не в трубу, — Аня провела рукой по норе. — В «Пространство Неисправных». Туда, где сломанные вещи находят покой. Где время не имеет значения.

Ваня достал ноутбук, начал быстро печатать.

— Если это правда, нам нужны данные. Цилиндр, символы, резонанс. Всё, что связано с «Ключом».

— И архив Архивариуса, — добавила Аня. — Он знал о петле. Он должен был оставить подсказки.

Лёха скрестил руки на груди:

— Ладно. Допустим, мы найдём способ. Но что дальше? Мы просто заявимся в 1936 год и скажем: «Эй, ребята, не запускайте это»?

— Нет, — я Аня посмотрела на рукоятку в своей руке. — Мы покажем им последствия. Мы докажем, что «Ключ» — не двигатель, а ловушка.

За окном солнце поднялось выше, осветив штангу. Нора вновь слабо засветилась — будто подмигнула.

Раз-два-три. Раз-два-три.


Ритм сердца Кулака. Ритм времени. Ритм, который они должны были разгадать.