Второшкольница. Часть 9. Десятый класс

Десятый класс - 10 «Ж» (1969-1970)

Главное, что изменилось с переходом в десятый класс, это не только то, что мы стали самым старшим классом в школе, но и то, что мы стали теми, кто должен в конце учебного года сдавать вступительные экзамены в тот ВУЗ, в который хочется поступить. Мне казалось, что все вокруг знали, куда им хочется, только у меня в голове был полный туман. Естественно, что большинство после физико-математической школы собиралось совершенствовать свои знания в физике и математике, речь шла только о выборе конкретного учебного заведения, например, «классический» мехмат или новый факультет вычислительной математики МГУ?  Были и оригинальные решения. Женя Бунимович метался – он хотел пойти учиться в Строгановское художественное училище, что довольно странно для неученика художественной школы, но у него была приятельница из старой школы, Нольде, которая уже была художницей, и папа, профессор мехмата, и мама, учитель математики, не имели ничего против, пусть идёт в художественное училище, но только после того, как он закончит мехмат. Римма решила поступать на филфак на структурную лингвистику. Я спросила, что это такое, и Римма взяла меня с собой на олимпиаду для школьников по структурной лингвистике, которая проходила на факультете журналистики МГУ на Моховой. Структурная лингвистика оказалась похожей на серию говоловоломок, где надо было узнать принцип построения разных логических цепочек. Меня это не очень заинтересовало, да и на филфак надо было сдавать иностранный язык, а мой английский явно не блистал. Римма полировала свой и без того хороший французский со звездной репетиторшей, после которой по ее произношению уже нельзя было понять, что для Риммы французский не является родным. Марина Мдивани несмотря на то, что ее мама и дядя работали на физфаке в МГУ, сказала, что она пойдет учиться на психфак. И Катя Меньшикова тоже. А что такое психфак, чему там учат, что такое психология? У меня дома была книга, оставшаяся от старшего брата хирурга, дореволюционное толстое издание учебника по душевным болезням, я ее прочитала, не различая еще психологию и психиатрию, но мне это показалось довольно интересным. Вообще-то, после великого северного похода я решила, что буду искусствоведом, но время прошло, энтузиазм поутих, да и искусствоведение существует не само по себе, а как отделение исторического факультета, а поступать на исторический-идеологический мне не хотелось. Папа настаивал на том, чтобы я поступала в МГИМО, он как бывший постпред Казахской ССР при Совете Министров сможет сделать так, что я попаду в квоту мест от или для Казахстана. Этого мне совсем уже не хотелось.

Не имея собственной, я присоединилась к чужой цели, решила тоже поступать на психфак. Впоследствии оказалось, что в этом 1970 году на психфак поступило 7 выпускников второй школы. Какое-то поветрие.

Почти все вокруг начали заниматься с репетиторами. К математику я ходила вместе с Яном Пейсаховским, русским и литературой мы занимались вместе с Катей Меньшиковой у нее дома с Музылевым. Музылев был раньше учителем во второй школе, но был вынужден уйти из-за любви к горячительным напиткам. Учитель он был классный, прекрасно выполнял целевое задание подготовить нас к написанию экзаменационного сочинения. Я думаю, что только с его помощью я получила за сочинение пятерку, причем единственную на потоке! Он обращался  к нам «Барышни» и на «Вы», но как бы сразу во множественном числе к нам обеим, рассказывал байки из своей армейской жизни - он был призван рядовыс на год, уже работая во второй школе, и анекдоты. «Одна барышня была в Польше и посетила Освенцим. Когда ее спросили, какие у нее впечатления, она ответила: «Я ожидала большего»». Уже позже, когда он уже свою миссию репетитора давно выполнил, я увидела его в гостях у одного из наших соучеников, у Васи из параллельного класса: Музылев и хозяин дома пили коньяк из блюдцев, как купчиха на картине Кустодиева, пофыркивая от удовольствия. Непосредственно перед вступительными экзаменами он проводил интенсивный тренинг для поступающих на психфак, где он собрал одновременно всех им репетируемых из второй школы. Так я познакомилась с Ваней Вавиловым и Олей Пивоваровой. Они закончили вторую школу на год раньше, тоже куда-то поступили, но передумали, бросили учебу и решили учиться дальше на психологов. Ваня Вавилов, внук президента академии наук академика Вавилова – физика и родственник знаменитого биолога и генетика Вавилова, был худощавый, светловолосый, вечно ерничающий и никогда не серьезный парень, обычно в компании гораздо более старшего приятеля Вити Гульдана, уже работавшего психологом в Институте психиатрии Минздрава. Хохмач Ваня через несколько лет после окончания психфака ушел из младших научных сотрудников в православные священники. На этом его почти династический брак – он, сын академика, она – дочь академика, - распался, и жена, забрав троих детей, дала Ване полную свободу для дальнейшего погружения в православие. Правда, уже через много лет Ваня покинул сан, вернулся в семью, и они с женой взяли на себя магазин в дачном поселке Мозженка под Звенигородом, где находились академические дачи. Магазин назвали «Магаз».

Один раз выступал с чтением своих стихов Давид Самойлов, несмотря на то, что его сына выгнали из школы в девятом классе. Но наверно, это было уже в «11-ом» классе, т. е., когда я уже училась на первом курсе, потому что он после выступления подошел ко мне и поблагодарил меня за спасение его сына, не того, что учился короткое время в нашем классе, а другого маленького от голодной смерти. Историю возможно расскажу отдельно.

В этом году в школе начал свой факультатив Валентин Непомнящий, сотрудник музея Пушкина. Занятия проходили в актовом зале. Непомнящий читал стихи Пушкина со сцены, читал в противоположность Гелескулу не как поэт, а как актер и читал потрясающе. Он любил и умел это делать. Он и стал-то пушкинистом из-за чтения стихов в студенческом театре. Среди постоянных слушателей факультатива выделялась троица: Марина Мдивани, я и Людмила Петровна, учительница истории в нашем классе. Мы ждали Непомнящего после лекции (или концерта?) и все вместе шли от школы к остановке автобуса, а иногда пешком проходили пару остановок в направлении к метро, иногда даже до Октябрьской площади. Марина и Людмила Петровна были влюблены в Непомнящего, а он якобы не замечал этого и толком не знал, кого же ему выбрать. Эта «любовь» была больше игрой, но создавала некое электрическое напряжение и явление магнетизма, притягивающее нас друг к другу. Я тоже была необходима этому треугольнику, как зритель и поверенный, то одной, то другой, а то и третьего. Такое слушание Пушкина продолжалось два года, то есть и на следующий год, когда мы уже были студентами и приходили в школу «на Непомнящего» (да еще на репетиции театра), а после опять шли, разговаривая, иногда заходили в «Баню», (так в народе называлось кафе-мороженое на Ленинском, в котором все стены были выложены белым кафелем) выпить сухого вина. Ходили также слушать выступления Непомнящего в музее Пушкина. С Людмилой Петровной у нас сложились приятельские отношения, но мы обращались к ней все равно на «вы» и по имени с отчеством, а за глаза «ЛП» (ЭлПэ).

Отношения между представителями разных классов в нашей параллели уже десятых классов стали более теплыми. С «Б» классом мы были летом в походе и съели свой пуд соли. «Д» класс был в прошлом году тоже новенький и искал контактов. С Машей Волькенштейн я сидела «в очереди» к завучу для демонстрации дневника при поступлении в школу. Она сразу же при знакомстве сказала, что у нее есть жених, и что они ждут, когда она закончит школу, чтобы расписаться. Пока он ждал вне школы, Маша ходила по школе со свитой из одноклассников, с верным другом Игорем Примаковым, Колей Келлиным и Шнайдером. Жених ее дождался, они действительно поженились, но оказалось, что жизни без Примакова нет, пришлось сменить мужа. С Валерой Манделем и Ниной Дризе из «В» класса, мы встречались в «курилке» около магазина «Москва» и пр.

Закрытым черным ящиком был «А» класс. «Ашки» были «аборигенами», пришли в школу еще в седьмом классе, получили классным руководителем Татьяну Ошанину, молодую эмоциональную женщину, дочь поэта-песенника, писательницу под именем Успенская, со всей страстью отдавшуюся воспитательной работе – она страстно сеяла доброе и вечное, требовательно передавала ученикам свои идеалы и ревниво блюла их чистоту и нравственность. Она и класс все делали вместе: читали стихи, ходили в музеи, в походы, встречались с писателями, обсуждали литературных героев, поступки общественных деятелей и одноклассников. Любовь Ошаниной к своим подопечным требовала ответности до самозабвения, и они ее любили страстно. Так как система была закрыта для тех, кто снаружи, не могу точно сказать, что же было внутри, были видны только некоторые внешне странные особенности, и они касались прежде всего девочек. Все немногочисленные девочки «А» класса ходили в коричневой школьной форме с черными фартуками, без украшений и в кедах, то есть даже для нашей непретенциозной к одежде школы это был перебор. Внутренняя красота и внешняя простота были возведены в идеал. И вот в 10-м классе начался бунт мальчиков. Андрей Зацепин и компания начали ухаживать за девочками из других классов, точнее из нашего, что другими их одноклассниками и особенно одноклассницами рассматривалось, как предательство. Но Сережа, симпатичный черненький мальчик из «А» класса, не искал новых знакомств и компаний, Он ждал каждый день Татьяну Ошанину на первом этаже в вестибюле после уроков, чтобы проводить ее домой. Он нёс ее тяжелый портфель вместе со своим тяжёлым портфелем, как влюбленный первоклассник. Его так и рассматривал муж Ошаниной, как влюбленного первоклассника, и не ревновал. Сережа был вхож в дом, на него оставляли иногда маленькую дочку, когда супруги ходили в кино или по делам. Потом семейная жизнь Татьяны Ошаниной разладилась, с мужем они расстались, а верный Сережа свою верность сохранил на всю жизнь. Так они и до сих пор живут: профессор Бурлацкий с женой, литератором Ошаниной. У них даже какие-то дополнительные родственные связи появились – брат Сережи женился на дочери Татьяны.

В мае 1970-го года десятиклассники сдали без больших волнений выпускные экзамены. Оценки были не особенно важны, лишь бы положительные. Средний балл аттестата тогда ещё не учитывался. Главными были предстоящие вступительные экзамены.