Листая блины

   Зима мягко и сыро ещё лежала на крышах. Но солнце уже по-весеннему прорывалось сквозь густую сосновую хвою и золотистыми рукавами слепящих лучей застревало в мохнатых ветвях. Ты сидишь, закутавшись пледом, в ожидании матушкиных блинов и неспешно листаешь альбом с пожелтевшими фотографиями, которые, как зарубки на сердце, выхватывают из памяти воспоминания тех, кто тебе был близок и дорог.

   Черно-белые снимки – это просто немые свидетели произошедших событий. На них запечатлена жизнь необычных для меня людей в обстановке прошедшей совсем недавно эпохи, застывшей на матовой бумаге или на глянце.
На подмосковном дворе Масленица. За окном кусты смородины в пушистых белых полушубках, которые бойкие снегири растапливают своим розовато - огненным цветом.

   Сначала из кухни шёл ароматный запах – предвестник весны, запах пшеничных блинчиков на подсолнечном масле. А потом пришла Матушка и принесла пахучую стопку горячих «солнышек» с румяной хрустящей по краям кружевной корочкой.
Первый блин – жертвенный, комам – медведям выползшим после спячки. Мучной диск издревле бросали комам у берлоги, то есть, полусонным медведям. А ещё ранее - приносили в дар языческим богам, - магическая славянская почта. Так поступали мои прадеды, чтобы передать свою требу голосом или мысленно, с просьбой о хорошем урожае, дать здоровья и благополучия семье, а потом надо было бросить млин в горящую поленницу. А я бросаю за окно снегирям, они на рябине красные, как пылающий костёр.

   Смотрю на старые пожелтевшие фотографии альбома и вспоминаю.
Бабушка Дарья: Помню глаза её, такие родные и часто улыбающиеся – это её душа так радовалась нашему приезду. Любила бабушка черёмуху весной. Поставит, бывало в литровую банку большой букет пахучих белоголовок, присядет за стол рядом на минутку, подопрёт рукой голову и задумчиво смотрит на букет и замрёт. Я догадывался, кого она так вспоминала. А вечером, когда стадо коров возвращалось с выгона, встречала корову Милку - кормилицу семьи и так с ней ласково говорила, поглаживая. Вот, кажется, и все радости, которые у неё были. А больше, ничего она в своей жизни дальше деревни-то и не видела, кроме домашних хлопот, ухода за многочисленной скотиной, да воспитания двенадцати детей. Дед для неё был всё. Когда погибли и пропали без вести четверо сыновей, и пришла похоронка на Афанасия, она на всю жизнь надела чёрный траур. Для неё началась осень жизни.
Она вытирала частенько слезы кончиком платка, особенно, когда доставала последнюю майскую «треуголочку». Бабушка в слезах перечитывала это письмо сотню раз:
 – «Здесь очень хочется жить,  – писал в начале мая 1945 года дед. - Жить нашими привычными заботами,  что остались в последней мирной весне - посевная, цветущие яблони и вишни, руками моими высаженные, кажется,  так недавно. Хорошо, что успел подправить избу, да почистить печку...»
Каждый день, посещая деревенское кладбище, бабушка смотрела на дорогу - разлучницу, которая навсегда увела у неё самых любимых. Этот погост средь одиноких берёзок, эта дорога, как рана от острого клинка, рассекла её жизнь на то, что было «до» и то, что «после». Она даже не сможет сходить на их могилку,  где растет зеленая трава у их изголовья, и хладный камень, что лежит у них в ногах…

   Бабушка стряпала такие же кружевные блинчики, но в детстве они мне казались ещё вкуснее. Баба Дарья вроде бы не колдунья, но ворожила над каждым блинчиком. Я из-за печки, в которой уютно потрескивали дровишки, любознательно наблюдал, как у неё жидкое тесто растекается по чугунной сковородке, смазанной домашним топлёным маслом, образуя тонкий слой шкворчащего мучного ляпа с дырочками. Месила тугое сладкое тесто, шлёпала меня по спине белой от муки рукой, чтобы не лез в самую квашню и не мешался у неё под ногами. Бабушка, прогрев один бочок шипящего блинца, затем ловко подбрасывала его, и в воздухе переворачивая, ловила сковородкой, и обжаривала с другой стороны до розовой корочки. Блины волшебным образом вынимались из печи румяными, по краям слегка подгоревшими, напоминая весеннее солнышко. Это было чудо, просто какое-то искусство. Если смазать «сливошным» маслом, то блин приобретал желтый цвет. Чем не солнце?  А бабушка ещё приговаривала, поглаживая мою светлую голову, белые волосы и всё лицо в веснушках:
- Ах, ты моё Солнышко. Ах, ты моя РАдость в конопушках. Съешь золотистую шанежку, сильным станешь.
Запах уводит мои мысли снова к Масленице. Узкая Масленица начиналась в понедельник, пекли первые блины. Клали их на слуховое окошко «для душ родительских» или отдавали нищим, чтобы они помянули усопших.

   Дед Афанасий: Он был жесткий, работящий, но справедливый. В семье царил полный патриархат. Дети и жена его побаивались, он мог и ремнем выпороть, и деревянной ложкой по лбу закатить. Дед прошёл две войны - японскую, воевал в Порт Артуре, затем прошагал пол Европы, воюя с германцем, и погиб в День Победы в Берлине 8-го мая. Обидно, кругом праздновали уже победу, а деда вдруг не стало.

   Как же ароматно пахнет эта вкусная стопка. Блин - самое экономное мучное блюдо, для которого требуется минимум муки при максимуме жидкости, поскольку для блинов употребляется весьма разжиженное тесто. Возможно, такие тонкие они получались из-за экономии муки у бедных. Богатые люди начинали печь блины в масленичную неделю с понедельника, а бедные - лишь в четверг или пятницу.
Для славян блин был символом солнца — круглый, золотистый, румяный и горячий. Пожелтевшие от времени фотографии, напоминают жёлтые, как луна, блинчики. Нa Pycи пepвoe yпoминaниe o блинах oтнocитcя к 1005 гoдy. Дoлгoe вpeмя иx нaзывaли «млины», oт cлoвa «мoлoть» или «мять».

   И опять взгляд падает на рыжую пахучую стопку. У бабушки был свой рецепт блинов, который бережно передавался из поколения в поколение. У мамы блинчики вкусные, но уже не те, что у бабушки. Рука другая, мука не того помола, менее грубого.

   Ну что же так сильно опять Блин зовёт. Нет, долистаю фотографии. Иначе запачкаю масляными руками свою память. Борьба запаха и желания досмотреть альбом фотографий, продолжается. Злодей хрен с селедкой, что лягут скоро в зев блина, так и стремятся оторвать меня от фотографий.
Когда были ещё живы родители, то ты ощущаешь себя иногда ребёнком, впадаешь в детство. Но когда ты уже у последней черты, когда нет рядом ни тётушек, ни матери, то ощущение детства проходят и ты берешь на себя всю ответственность за свой род, своих пращуров.

   В среду зять приходил к тёще на блины, которые та сама и готовила.
Тёща, Анастасия Сергеевна - замечательная хозяйка, кубанская казачка с Дону. Самая лучшая тёща в мире. Она всегда была душой любой компании, находила нужные слова при любых спорах, не доводя до ссоры. Хлебосольная, если готовила блины, то с рыбой. Казаки чтут завет своих предков: «Как ложкой, так и шашкой». Я от неё никогда не слышал претензий, а только одни слова благодарения.

   В четверг начинался «широкий разгул». В пятницу с ответным визитом тёща приходила в гости к зятю: блины в этот день пекла её дочь - жена зятя.

    Блины, от которых пахнет детством и свежей выпечкой со звуком хрустящей булочки!
   Мягкие внутри, с лёгкой золотистой корочкой, с нежной кислинкой сметаны и ароматом домашнего тепла…
   Подавала бабушка горячими с мёдом, маслом или вареньем — и всё, что нужно для уюта, было у неё на столе!