монетка Лолы часть 1

.







           Сегодня никто уже и не вспомнит, что мы делаем на корабле IV класса с издевательской надписью «Стремительный», растянутой на блеклых титановых бортах от штурманской рубки до сопел импульсных ускорителей, век за веком проталкивающих эту банку сквозь галактические туннели на другой край вселенной. Впрочем, какие воспоминания о перелетах? Мы даже не знаем, кто дал нам наши имена...
           Мы — это трое штрейкбрехеров, мающихся на вахтенном посту, блок которого размещен аккурат на пятаке между нашими каютами и переборкой отсека с камерами для гибернации. Если датчики на блоке аварийного спасения не лгут, то, значит, все штатные гибернационные капсулы корабля давно заняты безмятежно спящими телами, и это обстоятельство окончательно расщепляет и без того тревожное состояние наших умов, растерянно цепляющихся лишь за древнее пророчество об испытании, что уготовано для одного из нас — лети, монетка, верши судьбу.
           По мне так довольно бесчеловечная ирония — зашить мессианское откровение в головы несчастных Айка, Рэя и Лолы — людей с именами, смахивающими на клички собак. Собственно, за «людей» я с некоторых пор не ручаюсь, ибо просто пока не с кем себя сравнить: сколько себя помню, вся моя жизнь, вернее, все, что я знаю о ней — это отупляющий, обессмысливающий любые намерения цикл прохождения инженерного теста в промежутке между приемами пищи и слежкой за навигационными системами корабля, мерцающего пурпурными огнями маяков в черной бесконечности космоса.

           Сколько себя помню? Я проснулась месяц назад.
           Забавно, что до прошлой недели, — сегодня, судя по меткам на тубах в пищевом модуле, пошла пятая — мое представление о происходящем на этом гигантском транспортном крейсере являло собой что-то вроде путанных обрывков сновидений, таящихся в глухих застенках моего беспокойного разума, в миг вырывающихся наружу, едва наша троица рассаживалась в отсеке за навигационными постом и приступала к ежедневному, и оттого еще более тягомотному, тесту, по прохождении которого один из нас непременно заполучит должность оператора миссии «Надежда»: отвечая на нескончаемые вопросы из задачника Фланагана, я, задыхаясь от ужаса, снова и снова видела за бездушной механической инженерией толпы удачливых проныр да зажравшихся ловкачей, словно крысы улепетывающих с умирающей планеты на армадах межзвездных кораблей и ныряющих сквозь норы во вселенной в поисках нового терраморфного угла.
           Моя заветная...  нет, кем-то прописанная генетическими скриптами... нет, моя пульсирующая реликтовым инстинктом выживания роль, — если, конечно, я когда-нибудь отыграю ее, заняв пустующее кресло капитана, — это дождаться после очередного галактического прыжка заветного сигнала в виде зеленой сферы на проекции от зонда-разведчика, прозванного предками охотником за планетами: зажатый между желтой и голубой линией спектра шар на голографической панораме в моей командной рубке будет означать, что зонд выловил-таки в вечности экзопланету, годную для проживания сапиенсов на все восемьдесят пять процентов по индексу HWO.
           Восемьдесят пять процентов — минимальный порог, при котором гиперпривод корабля будет автоматически отключен, а цифровые мозги транспортника займутся посадкой на новый причал металлолома с десятью тысячами счастливчиков, дрыхнущих в беспечной космической берлоге. Ну, а я-то начну со всей дури жать на правильные кнопочки и верну дремлющих к жизни, если в судьбоносный миг высадки что-то вдруг заискрит на материнской плате — классическая аналоговая мессия из мяса и костей. Или «протокол № 339050», как указано в полетном задании.
           Так я думала три дня назад, пока не выцарапала из алюминиевой трубки датчика гидратации резак лазерного скальпеля, а следом за ним вытащила вымазанный чем-то красно-бурый кусок проволоки на пару дюймов и престранное органическое полотно, ткань или нечто подобное, свернутое в крошечный рулон и начинающееся со строк: «Лола, ты читаешь это во второй или в своей миллионной итерации, тут как повезет...»

           Всю прошлую неделю мне снился сон — я разрывала вены украденным в операционной скальпелем и выводила своей кровью буквы на листке с параметрами давления внутри автономных кают, забытом опойным сборщиком душевого модуля на переборке палубы для младшего офицерского состава в 2199 году...