Бабушки, панк, и очччаровательная женщина

Как вы думаете, что самое интересное на концерте? 
Музыка? Исполнитель? Буфет? Ну, какие ещё варианты?
Уже давно я понял, что самое интересное – это слушатели.
И я расскажу вам о них.

                *******
Органный Зал. Концерт. Кто исполнитель – неважно. На чём играет, что, как – несущественно. Ну, джаз играет. Ну, неплохо играет. И всё. Всё! Кто хочет музыки – может включить радио. А мы будем говорить о публике. Какой там джаз, уважаемые читатели – люди всегда интереснее! Потому что любое настоящее искусство – это всегда рассказ о человеке. Да пусть за меня поэты скажут и философы:

Лао-цзы, как всегда, краток:
– Для того, чтобы появилась тень, вначале нужно то, что станет причиной тени.

Исэ, дочь губернатора:
                – Листик сакуры               
                Описать я хотела.               
                Бесполезно всё:               
                Целый мир получился               
                С людьми и с их чувствами.    
      
Омар Хайям:
                – Я о вине и женщинах писал,               
                О горе, о добре и зле – писал,               
                О радости, друзьях, о свете, мраке…    
                А вышло – что себя я описал.               

Рабле (просто и ясно):
 – Настоящий художник всегда нарисует не грушу, а своё возмущение той ценой, по которой ему пришлось эту грушу купить на базаре.

Увлёкся.
Я сидел на банкетке лицом к залу. Я музыкант, мне можно. В смысле, я в состоянии одновременно и слушать, и смотреть, и осознавать всё это.
Пришли на концерт человек восемьдесят. Или сто – я примерно так пересчитал. Это еле-еле наполненный зал. Тут можно подумать: «Ну разумеется, кому сейчас нужен хороший джаз? В сущности, хороший джаз – это музыка для умных. А люди всегда предпочитают попсу.»
Согласен. Но дальше начинается то интересное, которое я вам обещал.
Примерно половину публики составляла молодёжь. Нормальные такие пацаны и девчонки.
А вот другая половина – это были преклонных лет господа, и дамы... скажу как джентльмен – дамы послебальзаковского возраста. Си-и-и-льно послебальзаковского.
Интересный расклад, правда? Можно предположить, что мне повезло наблюдать неиспорченную молодёжь и умудрённых стар... умудрённых годами. И умудрённых с неиспорченными у нас очень мало.
Так вот, прямо напротив меня сидело сразу пятеро дам послебальзаковского возраста. (Виноват, это я имел честь сидеть напротив.) И оказывается, такого возраста дамы не испытывают особого интереса к фантазии на тему песни «Клён ты мой опавший», как можно было бы подумать. Зато пьесы, которые сам исполнитель назвал «панковскими» – вот от чего эти дамы были просто в восторге! Я надеюсь, что с моей стороны не будет такой уж невоспитанностью предложить им оценить старую (уже) добрую «Апокалиптику», отдохнуть на никогда не устареющем Джо Кокере (простите за двусмысленность), и полирнуть всё это Рамштайном. Такая, понимаешь, трёхчастная программа. Рекомендована человеком, который сидел рядом с вашей уважаемой пятёркой, смотрел не на сцену, а в зал, и больше всего смотрел именно на ваш ряд.   
Потому что на противоположном конце этого ряда находилась очаровательная женщина, очаровательная брюнетка, с очаровательным чувством ритма, иногда очаровательно напевающая, изредка очаровательно улыбающаяся, в очаровательном платье в очаровательную клетку, с очаровательным золотистым прямоугольником на очаровательной блузке, и описание моё – очаровательно, потому что основывается на Вашем очаровании! И какая там, к чёрту, музыка!!!
Всё, всё!
Одинокий господин очень сильно преклонных лет, в песочного цвета плаще, покачивающий головой с благородными сединами в такт музыке. Привлёк моё внимание именно контрастом весёлой музыки и одиночества. Вот именно так просто музыка превращается в музыку значительную, объёмную (не путать со стереофоническим звучанием; я говорю о смысловом объёме).
А вот сидит моя старая знакомая, преподаёт в консерватории. Да не старая ты, не старая! Просто я хотел сказать, что мы с тобой знакомы давно, уже лет тридцать. Ты никогда не садишься под люстрой. Категорически. Ну-у-у... Я вот никогда не сажусь перед колонкой. Мне кажется, что я рациональнее: люстра здесь не падала никогда, даже во время землетрясения семьдесят седьмого года; а вот если сесть перед колонкой, то всегда получишь... м-м-м... неудобство... где-то сравнимое с падением на голову люстры, причём падение непрекращающееся.   
А-а-а, вот он! Обычно сидит за мной, немного правее. Характер – южный, сильновосторженный. Истинный меломан. Глаза горят, голову вперёд вытянул, ничего не пропустит. Аплодирует так, что у меня звенит в ушах. Прямо во время исполнения любит сильновосторженно и пространно объяснять тем, кто сидит рядом, какой именно приём использует музыкант в данный момент. Приходится оборачиваться, и с лёгкой укоризной смотреть ему в глаза. Начинает молча размахивать руками, простите, мол, всё понял, больше никогда... Обещания не выполняет. Потому как сильновосторженный. Очень...
Зато молодёжь – у-у-у! Во время исполнения молчат, не шелестят ничем, даже не двигаются. Между пьесами иногда (иногда!) парой слов перекинутся. Наверное, они воспитанные, и знают, когда можно шуметь в своё удовольствие, а когда нельзя.
В отличие от мужчины в кожаном пальто, который пришёл в середине второго отделения. Который вместо того, чтобы тихонько присесть где-то у дверей, пока музыкант не закончит пьесу, так и попё... пошёл в первые ряды. Спина прямая, очки блестят, каблуки топают. Орёл! И вот уселся орёл, послушал немного – и в хрустящий кулёк полез. Поккххавырррялссся, блокнот вытащщщил. Потом снова покхарвырррялссся, вытащщщил ручку. Что-то записал в блокнот. И вы только представьте себе – не стал блокнот и ручку зззасссовввыввваттть обратно! Не стал! Я в восссхххищщщении! И испытываю чувства самой глубокой, искренней благодарррносссти!
Другой мужчина. Давно знакомы шапочно. Принявший на грудь. Оттого сильно весёлый и очень благожелательный. Начинает аплодировать раньше, чем закончивается произведение. Пытается знакомиться с женщинами до начала концерта, во время концерта (и во время исполнения), и после концерта. Возмущения не вызывает. Разве что лёгкий интерес: а кто это так громко «Браво!» кричит? И кто это такой весёлый хочет мне оставить номер своего телефона?
А вот женщина. Она во время антракта разглядывала лепнину на потолке. Милая, Вы являетесь одной из немногих, кто интересуется тем, что находится
над Вами: облака, деревья, птицы. Лепнина вот... Обычно люди смотрят по сторонам и под ноги. Я заметил, что на каждом концерте, даже при полностью забитом зале, вверх смотрят не больше двух человек. Только женщины. Что-то обсуждают, показывают друг дружке. Что? Архитектурные нюансы? Люстру? Потёки на потолке? Неважно. Просто чаще смотрите вверх.
Мужчина в первом ряду. Время от времени оборачивается, и внимательно озирает публику. Сидит точно в центре ряда. Не аплодирует никогда. После окончания концерта никуда не бежит, продолжает сидеть, думает. Согласен. Звуки закончились – но не музыка; и не нужно перебивать её хлопками в ладоши, и бежать в гардероб не нужно; нужно сидеть, молчать, и слушать. Очень похож на меня. Надо бы познакомиться. Вдруг это я?
Двое. Мужчина и женщина. Сидят примерно в шестом ряду. Или в седьмом. Я часто вижу их на концертах. Одежда и выражения лиц – как на приёме у президента. Почти не двигаются (только аплодируют, когда принято), почти не переговариваются друг с другом. Я думаю, что это инопланетяне, которым нравится наша музыка.  Может, им не помешает мой совет: будьте проще – и земляне не заметят вас.

                *******
Вот такая была публика в Органном Зале на том концерте. Люди интересные, странные, приятные и не очень, разной степени вменяемости и воспитанности, рождённые в разных местах (и не поспоришь – даже если кто в инопланетян не верит), вызывающие грусть или улыбку...
Хочу всем вам если не подарки сделать, то хоть пожелать чего-нибудь хорошего.      
Дамы послебальзаковского возраста! Не отвергайте фонотеку правнуков! В ней можно найти немало замечательной музыки.
Одинокий господин преклонных лет! Не знаю, так уж ли Вы одиноки, каким выглядели на концерте – но на всякий случай хочу сказать: я Вас увидел, я думал о Вас, благодаря Вам кое-что понял, и поэтому не забуду.
Моей старой знакомой (ну говорю ж, не старая! просто оборот речи такой): желаю тебе студентов, которые, прежде чем попасть в консерваторию, закончили бы детскую музыкальную школу и музыкальное училище. И ещё: всё-таки сидеть перед колонкой страшнее, чем под люстрой.
Уважаемый сильновосторженный меломан! Молчите, молчите, молчите! Пожалуйста...
Молодёжь! Вы молодцы! Продолжайте учить старшее поколение, как нужно вести себя на концертах. Особенно мужчин в кожаных пальто, которые так по-свин... беззастенчиво шшшуррршшшааат кулькхххами. Обернитесь, и просто посмотрите им в глаза.
Мужчине подшофе. Не нужно в таком состоянии – на концерт. А если уж очень хочется – то на самую последнюю банкетку, в уголок, и тихо-тихо... Ладно?
Тем, кто умеет смотреть вверх. Вам – не пожелание, вам – просьба. Учите
других мечтать.

Мужчине, который сидит точно посередине первого ряда. Похоже, это действительно я! Пора знакомиться.
Чопорным инопланетянам (надеюсь, вы не сочтёте меня излишне навязчивым): а чёрт с вами! пусть вы странно одеваетесь, и ведёте себя непонятно – главное, вы нашу музыку любите, чуваки!         
И... ещё... Может, я наберусь когда-нибудь смелости... подойду к Вам, Очаровательная Женщина... и скажу... скажу... Что смотреть на Вас приятнее, чем слушать музыку! Что смотреть на Вас – как будто падать вверх!               
Пока же я, как нормальный пугливый мужик, вместо того, чтобы сказать это, глядя прямо в Ваши очаровательные глаза, опубликую своё признание в газете, которая выходит два раза в месяц, и которую Вы, скорее всего, не читаете...               

                *******
До разлуки нам всегда подать рукой.
А до встречи – трудный путь длиной в две жизни...