Ботаники Алтая. 1842

Как вы думаете, читатель, какое путешествие по Горному Алтаю за последние двести лет  было самым впечатляющим, интересным и  … малоизвестным? Конечно, путешествие Петра Чихачева. А что вы ожидали от человека, что родился в Гатчине, жил в Царском Селе, учился дома, слушал лекции в европейских университетах, был богат, независим, издавал свои  многотомные и красочные книги  на французском языке и умер во Флоренции?  Да и что это за профессия такая – путешественник?  Он не был ботаником, своих ботаников у нас тогда не было, ему не с кем было вести диалоги. Он путешествовал по таким местам, где не ступала нога человека. Даже местных алтайцев это пугало. Приходилось на ночь отбирать у переводчиков обувь и ставить возле палатки часовых. Придется нам ботаникам дилетантам вести с Чихачевым диалог и отправиться по следам его путешествия, не на лошади, а в машине. Начнем мы с Егорьевского.

Вы не были в Егорьевске? Напрасно. Там веселые  туристы, и мы в том числе,  с энтузиазмом моют в отрогах Алтайских гор, на Салаире, в холодном ручье золото. Как положено старателям, золото моют в деревянных лотках, и даже иногда находят сияющие на солнце крупинки. А над нами возвышался бронзовый памятник всесильному министру финансов Егору Канкрину, в полный рост, единственному в стране. Канкрин смотрит  на близкие  прииски,  где до сих пор добывают золото, и даже находят самородки.  Именно Канкрин выделил Чихачеву четыре тысячи рублей, а царь назначил его начальником экспедиции и подробно описал маршрут по Алтаю.  Думаю, Чихачев  обошелся бы и без этих денег, и  без указаний царя, тем более, что перед этим Канкрин выделил Александру Гумбольдту десять тысяч рублей для путешествия по Алтаю …     в карете (увы, Гумбольдту не приходилось выбирать, все свое состояние он истратил в Америке). Чихачев выехал весной из столицы и добирался до Барнаула целый месяц. Барнаулу он обрадовался и сразу бросился в окрестности собирать гербарий. Ведь это были алтайские растения,  и с растениями он вел себя как настоящий  ботаник. Мы из своего рабочего поселка достигли Барнаула за три  часа. С такой скоростью мы и продолжили путь. От Барнаула до Бийска караван Чихачева шел пять дней, а мы за два часа, но потом наши дороги  немного разошлись. Чихачев продолжил путешествие  по левому берегу Катуни, а мы по правому, именно в  Бийске начинался знаменитый Чуйский тракт, но был ли он тогда?  А Чихачев ехал по дикой степи наслаждался как ботаник. Весной тогда его окружали диковинные шахматные рябчики, вереницы и касатики, желтые примулы, и главное астрагалы. Ведь в представлениях европейцев Сибирь была страной астрагалов, а вовсе не медведей и нефти. За степью поднялись невысокие горы,  и на них впервые  Чихачев увидел рододендрон, алтайский маральник. Розовые горы, украшенные маральником, еще долго  сопровождали его по майскому Алтаю.

И вновь Катунь встала на его пути. Это была не мирная река, как за Бийском. Катунь была страшной, она впитала всю воду тающих ледников и снегов. На Алтае редко можно насладиться тишиной.  Алтай это нескончаемый шум падающей воды, но что сравнится с порогами Катуни? Переправить пятьдесят лошадей в лодках через пороги и для алтайцев было тяжким и небывалым трудом. Попав на правый берег, алтайцы бросились к кустам привязывать жертвенные ленты. Не удержался от древней традиции и сам Чихачев. За Катунью на время Алтай путешественников пожалел. Мирные аилы, живописные пейзажи. Началась работа художника, студента академии  Мейена. Он рисовал не переставая. Один из рисунков его купил после экспедиции царь за приличную сумму. Наша группа туристов тоже в одном из аилов приобщилась к культуре алтайцев. Долго мы впервые слушали горловое пение молодого алтайца из Онгудая  и не хотели уходить.  Наша машина легко покатила дальше по самой живописной в мире дороге, а Чихачеву двести лет назад вновь не повезло.

Его караван поднимался вверх по Чуе и бомы преследовали его один за другим. Дороги в некоторых местах нависали высоко над рекой и были такими узкими, что приходилось медленно вести лошадь в поводу, а внизу бесновалась река.  Если же дорога бывала спокойной, то под ногами путников встречали пурпуровые заросли диких пионов, что русские зовут Марьиным корнем. А когда бомы утихли, началась красная земля. Конечно,  царя и Канкрина интересовали только золотоносные реки, но как геолога обрадовала местная киноварь в горных породах. Через сто лет в Акташе  начнут добывать ртуть.  Чихачев ночевал  с караваном в диких дебрях, а мы в уютной турбазе. Утром, когда все спали, я вышел я из домика, перешел тракт,  поднялся через синие заросли иноземного змееголовника на ближайшую гору и увидел картину природы, что сохранилась со времен Чихачева. Чихачев побывал на многих материках, но нигде, как он уверял, не видел картины  величественней. Вокруг Чуйского тракта клубился утренний белый туман,  за ним поднимались вершины кедров, потом зеленые пихтовые горы, окутанные облаками, и над ними вдали плыл белоснежный Северо-Чуйский хребет. А еще выше  абсолютно чистое синее небо. Вот из-зак таких картин и стоило, приезжать на Алтай.  Мы доехали почти до самого Кош-Агача, видели множество растений, названия которых нам были неизвестны. Но это были уже лишние впечатления. Только раз мы стояли и не знали, что сказать. Чихачев удивлялся вечной мерзлоте в степи и кладбищем рогов животных, умерших от холода и голода. А для нас туристов специально положили под красной горой  череп архара с такими рогами, что измерять их длину можно шагами.   

Караван Чихачева ушел за Кош-Агач, к новым открытиям, а мы вернулись назад,  и долго нам казалось, что мы не дилетанты, а настоящие ботаники. Спасибо тебе,  Петр Александрович,  за короткий совместный путь по огромному Горному Алтаю.