Табаков

Что всегда восхищало меня в игре Олега Павловича Табакова, так это его абсолютная, почти пугающая власть над перевоплощением.
Это было не мастерство даже, а фантастическое лицедейство в самом высоком, античном смысле этого слова.

В нём уживались, кажется, десятки душ.
В одну минуту он мог выдавить из себя слезу по сценарию, заставляя зал замирать от подлинности чужого горя.
А в следующую — вдруг рассмеяться.
Но не просто засмеяться, а взорваться тем самым, своим, ни с чем не сравнимым смехом — смехом на грани истерики, надрыва и абсолютного счастья бытия.
И этот смех был стопроцентно заразителен.
Он накрывал зал, как волна, потому что рождался не из актерского приема, а из самых глубин его необузданной, могучей натуры.
Так мог смеяться только он.

И вот эта мимика.
 Этот знаменитый прищур.
Казалось, актер смотрит на мир, на партнера, на зрителя сразу с двух точек: изнутри образа и откуда-то сверху, с позиции мудреца, знающего про жизнь всё.
В этом прищуре сквозила и хитринка лукавого кота, и усталость немолодого человека, и острая, мгновенная реакция на происходящее.
Стоило чуть сощуриться — и менялась эпоха, характер, судьба.

Удивительный лицедей.
Сегодня, оглядывая современную сцену, с горечью понимаешь, что подобных ему не вижу.
Не потому, что нет талантов, а потому, что ушла сама порода людей-оркестров, где голос, тело, взгляд и дух слиты в такой точный, виртуозный и при этом абсолютно живой механизм.
 Табаков не играл жизнь — он её проживал здесь и сейчас, на глазах у ошеломленного зала.
И в этом, наверное, главный секрет его искусства, которое не стареет и не тускнеет.