Будем сокращать народец?

   О тех, кого жизнь загнала на свалку

   Помню, когда-то я мечтала о хотя бы крошечной, но своей квартире. Ходила по улицам, отчаянно завидуя всем, кто жил за льющимся светом окон. Все они казались мне жутко счастливыми уже только потому, что могли спрятаться от любых жизненных бурь и невзгод, от любопытных людских глаз в родных стенах.
   
   И особенно страшно было видеть прошлой лютой зимой кучкующихся возле мусорных баков бомжей. Я, торопясь, проходила мимо, чувствуя себя заведомо виноватой в том, что могу вернуться вечером в теплое логово своей уютной квартиры. Мне не давал покоя вопрос: как же живут те, для кого домом стала городская свалка?
   
   И вот я в самом центре этой клоаки нашего города, поглотившей десятки, а может, и сотни судеб. Каждый человек, живущий здесь, - это трагическая цепочка обстоятельств, неведомых стороннему взгляду и властям. Они настороженно встречают всех, кто пытается вторгнуться в их жизнь («Мы же не лезем в вашу, живем себе, помощи не просим, да и вы забыли о нас, как будто нас нет»). Они во многом правы. Нам неприятно вспоминать о них, как о коросте на теле. Хотя она невольно все же беспокоит и напоминает о себе.
   
   Когда я попыталась подойти к «честной компании», расположившейся в отгороженном ветками деревьев, убежище, ко мне с грозным рычанием бросилась немецкая овчарка. «Не машите руками», - предупредили меня. Когда собака успокоилась, мне разрешили подойти. Компания из пяти человек, суди по времени, обедала (или завтракала?). На столе, который им заменял ящик из-под бутылок, стояла грязная кастрюля с экзотического цвета похлебкой, с плавающими в ней кусочками непонятно каких продуктов. Трапезу скрашивала бутылка с какой-то горячительной смесью. Надо всем этим роились жирные зеленые мухи, беспрестанно садясь на лицо и пищу. Я присела, и хорошо сделала. Поскольку не видела, как во время нашего разговора, как потом рассказал фотокор, за моей спиной бегала огромных размеров крыса, а под ногами и по ящику роились тараканы. Еще долго потом меня сопровождало навязчивое ощущение, что по мне ползают какие-то насекомые.
   
   …Сергей – бомж с еще небольшим стажем. Жил когда-то припеваючи. Открыл на заре малого бизнеса свою торговлю, и считался, по его уверению, обеспеченным человеком. Да вот осечка вышла: «кинули» его компаньоны с товаром, влез в долги – пришлось продать жилье, чтобы расплатиться, иначе убить грозились. Так в бомжах и очутился, с горя запил. Вот и сейчас он был главным «разливающим».  Народ захмелел, становился все веселей и добрей. И поэтому, наверное, мне удалось поговорить с Сергеем. Но чтобы человек здесь раскрылся до конца, нужно с ним не одну бутылку распить. Люди свалки знают друг друга по кличкам, забывая порой о настоящих именах. У них здесь братство. Нищих, но свободных, и – самое удивительное – в чем-то счастливых людей. Они привыкают к такой жизни и, бывает, опять возвращаются на свалку, если даже удается выбраться отсюда.

   А есть еще категория людей, которым нравится такая вольготная цыганская жизнь – сердце просит свободы. И они приходят сюда, «на вольные хлеба», летом погулеванить, побросав свои городские квартиры. Иногда наведываясь в них лишь для того, чтоб помыться. А затем опять сюда – в грязь и неустроенность. Вера пояснила мне, не верящей, что такое может быть:
- Да мы сходим, помоемся, продуктов хороших купим и опять сюда. Как на дачу. Была на прошлой неделе дома, так сын ругался: «Когда домой-то явишься?!» А что мне там делать? Здесь весело, нас много...
Потеряв работу во время перестроечных катаклизмов, многие шли сюда просто на заработки и находили понимание, а главное, таких же обездоленных людей, которые не лезли в душу с моралями и бесконечными нотациями.
   - Вы, главное имя мое не называйте, - опасалась Ирина и прятала лицо от объектива. – А то мама умрет, если узнает, что я здесь.
   - Некоторые просто пережидают, у них трудный жизненный период, понятно? – говорит с вызовом Елена.

   Понятно. Только вот «период» порой затягивается на долгие годы. Кстати, Лена, несмотря на такой образ жизни, еще привлекательна. У нее, в отличие от других членов дружной развеселой компании, грамотная речь и присутствуют следы былого интеллекта.
   - Она у нас с двумя высшими образованиями, - гордо пояснила Ира.
   «Пережидает» Лена уже семь лет здесь предательство мужа, который буквально выбросил ее из квартиры, приведя другую. Она не рассказала мне обстоятельства той жизненной трагедии подробно. Я лишь поняла, что она пыталась искать утешение в вине, жила у знакомой, которая ее и втянула в эту жизнь. Лишилась работы, а затем… Очень сомнительно, что она сможет вернуться к прежней, нормальной жизни.
   - А че? Мы хорошо живем! В день зарабатываем рублей по двести -триста, а когда повезет – то и тысячу можем.
На мой вопрос, какой бизнес приносит такие доходы, ответили:
   - Бутылки сдаем, бумагу. А еще металл роем. - И пояснили:
   - Драгметалл. Знаешь, сколько за него платят?!..
Наслышаны.
   - Не, нам здесь хорошо! А что нам делать в городе? Здесь мы работаем, деньги зарабатываем. В выходные сходим в магазин за продуктами, купить еды хорошей можем: колбаски, сыра, молока… А ты знаешь, какие продукты здесь выбрасывают?!...
   - Да у нас здесь второй Клондайк, - сквозь непрерывный кашель вставил Сергей. – Сюда целыми колоннами за помидорами ходят. Вкусные, красные помидоры привозят и выбрасывают целыми машинами, а мы собираем.
   - Целыми ящиками мороженые мясо и рыбу привозят и сбрасывают, - продолжила Вера. – Вот сколько банка горбуши стоит в магазине? Ну то-то же! А мы здесь объедаемся ею! Открываем: не пахнет – значит, пойдет. Вон Сергей у нас дегустатор. Первый попробует – если ничего, то и мы едим.
Все дружно засмеялись.
   - А сколько вещей хороших выбрасывают. Не поверишь! Мы и тебе можем туфли здесь получше подыскать, хочешь?
 Я не захотела.
   - Наезжает на вас кто-нибудь?
   - Не-а! – дружно ответили они. – У нас здесь все свои да наши. Кто ж наезжать -то будет!
  Но я поняла, что в стране под названием Свалка свои правила. Нарушать которые никто из «жителей» не рискнет.
 
   …Бутылка с прозрачной жидкостью на глазах пустела, мои собеседники становились все веселее. Язвы на щеках, шее заставляли их постоянно чесаться. Мне было бесконечно жаль этих людей.
   - Но ведь нельзя так жить. Нужно что-то делать, попытаться вернуться к нормальной жизни! – возразила я в ответ на их оптимизм.
   - А кому мы нужны? Вон Сергей Чечню прошел. Герой России, и то никому не нужен. Даже награды все не отдали. А сам не добивается – он у нас человек скромный!
   - А знаешь, ничего не надо делать. Пускай все идет как идет. Там, - сказала Елена, подразумевая под словом «там» другую, будто из другого измерения, жизнь, - вылезли из грязи в князи – и пальцы веером. А можно и здесь остаться человеком, породу ничем не испортить. Вы только не подталкивайте нас в пропасть. Вы думаете, что вы напишете и что-то изменится? Мэр придет, свалку снесет, да? А дальше что!?..
   - Да все у нас нормально. Пускай только подбрасывают побольше вкусных продуктов! – сказала Вера под дружный хохот собратьев по свалочной жизни.
   Прощались мы уже почти друзьями. Ирина под охраной Грэя (овчарки) проводила до дороги.
 
   Как рассказала начальник социально- бытового отдела Управления социальной защиты населения Т.В. Букурова, бомжи обращаются за помощью только зимой, когда холодно, - за вещами и продуктами. С просьбой помочь с жильем обратились за последние годы всего четыре человека. Хотя ни одно обращение без внимания не оставляют. Так, может, и вправду их не надо трогать? Перестроечные годы породили армию бомжей. Целые пласты населения были выкинуты за борт, на дно жизни. Уже второе поколение бомжует, сформировавшись в отдельный класс нашего общества. Это уже отдельный мир, со своими законами, которые нам не понять. И вправе ли мы судить их с высоты своей сытости? Да вот только оттого, что закроем глаза и спрячем голову под крыло, проблема никуда не исчезнет.

   У чиновников находятся деньги на войны, шикарные коттеджи с саунами и бассейнами за границей для себя. И нет никогда денег для народа. Где взять деньги на несчетные толпы переселенцев, на последствия пожаров, наводнений и землетрясений, коль казна опустошена на другие нужды? Получается, что народ у нас великоват: на всех ни зарплаты, ни пенсий, ни субсидий просто не предусмотрено. Будем сокращать народец?

   2003 год