Крик отчаяния?

Теологическая загадка

В прошлом веке жил и творил на Ближнем Востоке мессианский арамейский теолог и лингвист по имени Георг Ламза (Georg M. Lamsa). Одна из его книг называется "Евангелии с арамейской точки зрения" (Die Evangelien in aram;ischer Sicht). В ней он обнажает те «неудобные» углы Писания, которые традиционная догматика часто пытается сгладить многословными, но не всегда ясными формулировками. Многие непонятные места в греческом тексте Евангелий становятся ясными, если перевести их обратно на арамейский язык, учитывая восточные идиомы, культуру и мышление. Концепции Георга Ламзы цитируются в русскоязычной литературе, исследующей «арамейские корни» Нового Завета.  Мы к этому благословенному автору ещё вернёмся, а пока зададим себе вопрос, который мне много лет покою не давал: почему распятый на кресте Сын Божий спрашивает вдруг для чего (почему) Бог его оставил? В большинстве немецких переводов стоит в этом стихе вопросительное "почему", хотя Иисус с самого начала знал о своей миссии и трагическом финале. Как понять эти вопросительные "для чего" и "почему"?

Вопрос о «молчании» Бога в момент распятия — это ведь не просто теологическая загадка, это момент предельной искренности, который требует такого же честного разбора. Давайте попробуем разобраться в этой драме без оглядки на многочисленные комментарии представителей различных церквей и конфессий. Будем опираться как на логику текста и лингвистику, так и на аналогию веры и Писания (в основе этого метода лежит идея, что Библия — это гармоничное, цельное произведение, которое не может противоречить самой себе. Именно этот аспект нас, в данном случае, и интересует).

Отчаяние или Триумф?

Традиционный перевод фразы «Эли, Эли, лама савахфани?» как «Боже Мой, Боже Мой! для чего Ты Меня оставил?» (Матфея 27:46). Эти слова потрясают  до глубины души и многих ставит в тупик. Неужели действительно Отец отвернулся от Сына? Неужели в самой сердцевине Божественной любви произошёл разрыв? Давайте вместе заглянем в тайну этого момента — тайну боли, тайну любви и тайну спасения. Вопрос таков: как Тот, Кто проповедовал неразрывную связь с Отцом и точно знал о Своем предназначении, мог в решающий момент почувствовать себя брошенным?
Здесь мы сталкиваемся как бы с двумя  путями осмысления, которые выводят нас за рамки «богооставленности».

В иудейской традиции того времени существовал приём под названием "ремез" (намек). Цитируя первую строчку псалма, учитель призывал слушателей вспомнить весь текст целиком. Иисус цитирует начало Псалма 21 (22 в западных переводах).

Этот Псалом начинается с крика о помощи, но заканчивается грандиозным гимном победы и признания власти Бога над всеми народами. Более того, в этом же Псалме (ст. 25) прямо сказано: «Ибо Он не презрел и не пренебрег скорби страждущего, не скрыл от него лица Своего, но услышал его, когда сей воззвал к Нему»... Незадолго до ареста Иисус говорит своим ученикам? «Вы Меня оставите одного; но Я не один, потому что Отец со Мною» (Иоанна 16:32).

Как видим, Иисус на кресте вовсе не жаловался на одиночество, оставленность. Напротив, Он публично идентифицировал Себя с героем пророчества (21-то Псалма), чей путь через страдания ведёт к Триумфу. Другими словами, это был не крик отчаяния, а Мессианское провозглашение: «Смотрите что происходит сейчас, а финал вам известен!».

Грандиозная цель

Рассмотрим-ка этот стих через призму арамейского языка, в совершенстве которым владел упомянутый вверху религиовед Георг Ламза. Он утверждал, что греческие переводчики, не знавшие тонкостей восточных идиом ("идиома" - оборот речи, употребляющийся как единое целое и значение к-рого не определяется значением входящих в него слов), совершили серьезную смысловую ошибку. По его версии слово "савахфани" («shabakthani»), в данном контексте имеет совершенно иное значение. В своем переводе Библии с Пешитты (древнесирийского текста) он предлагает следующий вариант: «Боже Мой, Боже Мой! Для этого  Я был избран!».

В этой интерпретации вопрос превращается в утверждение. Иисус не спрашивает «почему?», Он говорит: «Вот то самое мгновение, ради которого Я был избран». Согласно Г. Ламзе, Иисус подтверждает Свою верность Божественной Миссии до конца. Слово "оставил" («shabak») может означать «оставлять», но в значении «оставлять для чего-то значительного» или «сохранять для грандиозной цели». Будь то прямая ссылка на победный Псалом 21 или утверждение о верности своему предназначению, оба варианта исключают идею о том, что Бог отвернулся от Сына.  Отец Небесный не молчал — Он действовал через это драматичное событие. И Иисус, как никто другой, это понимал.

Итак, Георг Ламза интерпретировал восклицание  Искупительной Жертвы на кресте не как крик отчаяния («почему Ты меня оставил?»), а как крик торжества, означающий, что Иисус был сохранен, выбран и назначен для этого кульминационного момента и теперь завершил Свою высокую, Божественную Миссию.

Громогласное молчание...

Здесь мы подошли к самой сути библеистики: что важнее — буква (лингвистика) или дух (контекст)? Если говорить о моей «позиции», то я склонен видеть в этом тексте многослойность, где одно не исключает другого. Но давайте взвесим оба варианта на весах логики и исторической правдоподобности. Аргумент в пользу традиционного перевода («почему Ты Меня оставил?»), рассматриваемого как цитата из Псалма, очень силён и убедителен по нескольким причинам.
      
Иисус жил и дышал Писанием. Для раввина того времени цитирование Псалмов в моменты высшего испытания было естественным, как дыхание. Псалом 21 идеально описывает происходящее: «делят ризы мои», «окружили меня псы», «пронзили руки и ноги». А Всевышний, пославший Своего Единородного Сына на грешную Землю - молчит...
Да, последнюю Свою молитву (перед арестом) Иисус заканчивает словами: «Не Моя воля, но Твоя да будет». Он знал, что придётся пройти через запредельный опыт испытаний. Вопросы "для чего?", «почему?» — это не потеря веры, а честный диалог с Богом.  Такие примеры видим мы также у многострадального праведного Иова и умершего мученической смертью пророка Израилева - Иеремии. Бог не боится, не скрывается от наших вопросов. Думаю, что Он их даже ждёт. Или у вас нет таковых? Ну, тогда никто не страдает...

Невидимый знак

Версия Георга Ламзы «Для этого Я был сбережен (избран, сохранён)", на мой взгляд, привлекательна своей внутренней логикой. Она устраняет противоречие между словами Иисуса «Я и Отец — одно» (Ин. 10:30) и внезапным ощущением брошенности.
Ламза настаивал на том, что греческий текст — это лишь перевод (иногда неуклюжий) с арамейских первоисточников или устных преданий. В арамейском языке, к примеру, корень shabak действительно многогранен. Но если бы мне, автору этих строк, пришлось выбирать наиболее вероятный вариант ответа на исследуемую нами проблему, я бы поставил на «ремез» (цитату из Псалма), но с одной важной оговоркой.

Трагедия многих переводов в том, что они передают в основном эмоцию (в данном случае, отчаяние), но теряют функцию (в данном случае, ссылку на победу). Когда мы читаем «почему Ты Меня оставил?», невольно, слышим поражение. Фактически же это не крик неверия, а выражение глубочайшей боли человека, несущего грехи всего мира. Современники Иисуса слышали в этом ещё и знак. Сигнал. Для них предсмертные слова Христа звучали примерно так: «Начинается Псалом 21-ый... Подождите, скоро будет финал спасения!».

Правдоподобнее всего, по всей видимости, следующее: Иисус действительно произнес слова, которые звучали как «оставил». Он сознательно отсылает слушателей к Псалму. Понятие  "оставил" могло жить в сознании первых учеников Христа не в смысле «брошен», а как бы «выставлен на передовую» для выполнения труднейшей Миссии по спасению человечества от вечной погибели.

Последнее слово

Я считаю, что лингвистически Георг Ламза дает нам исчерпывающее понимание того, как  слово "оставил" воспринимали восточные христиане. У них не было ощущения разрыва между Богом и Сыном. Иисус, скорее всего, использовал именно Псалом. Использовал, чтобы превратить Свою казнь в последнее серьёзное указание (всем, особенно иудеям) на то, что в 53-ей главе книги великого Израильского пророка Исайи речь идёт о Нём - о страдающем Мессии. Если убрать догматические наслоения и отклонения от оригиналов, которых, увы, больше не существует, перед нами предстает не сломленный человек, потерявший связь с Творцом, а Великий Учитель, который даже в предсмертных муках продолжает наставлять. И спасать.

Сын Божий сделал всё возможное, чтобы сбылись все пророчества Священного Писания. Крёстная Казнь  на Голгофе стала высшим выражением Любви, смирения и Божественной жертвы. После воскресения Иисус говорит ученикам: «Надобно исполниться всему, написанному о Мне в законе Моисеевом и в пророках и псалмах» (Луки 24:44). Мысль Иисуса о необходимости исполнении Писания повторяется в Евангелиях целых шесть раз. Не удивительно, что на пике Своих страданий Он цитирует пророческий Псалом Царя Израильского - Давида. Этот Псалом начинается с вопля отчаяния, но заканчивается победой и славой.

В конечном итоге, страдания и крестная смерть Спасителя нашего, превратились из символа позора в символ спасения и вечной жизни.  Добровольное принятие смерти и последующее Воскресение Сына Человеческого (так Иисус Себя называл) показали, что смерть — это не конец, а начало жизни! Это победа над страхом и грехом. Таким образом, Крест всем показал, что через слабость, покорность и любовь достигается Высшая победа!  Та, к которой Иисус Христос призывает нас в Своём Откровении (Отк. 3:1:18). Более того, "Побеждающему дам сесть со Мною на престоле Моем, как и Я победил и сел с Отцем Моим на престоле Его".

Перед тем, как возопить громким голосом и испустить Дух, Христос сказал «Свершилось». Это слово означает окончание дела спасения, разрыв барьера между Богом и человеком и доступ к Божественному присутствию. 
И кто же пользуется сегодня этим доступом? Увы, не многие... Почему? Был бы рад, если бы хоть кто-то ответил мне на этот резонный вопрос. 

Петер Браун