Девятая рота Глава двадцать четвёртая

Девятая рота

Глава двадцать четвёртая


Двадцать вторая каюта располагалась в середине коридора. Дальше шли только женские каюты.
Свободной рукой толкнув дверь, Лёнька вошёл в своё новое жилище.
Оно представляло из себя пенал, по обе стороны которого стояли двухъярусные кровати с рундуками, а под круглым иллюминатором, задраенным наглухо, угнездился диванчик, со стоящим рядом небольшим столиком.
В каюте царил полумрак, так как света, исходящего из единственного иллюминатора, не хватало, чтобы её хорошо осветить, а потолочный плафон с люминесцентными лампами жильцы каюты почему-то сейчас не включили. Но так как правый борт судна выходил на бухту Золотого Рога, то солнечные блики, отражённые от ряби поверхности волн, играли на подволоке.

В каюте находился кто-то из мотористов. Но из-за скудного освещения Лёнька сразу его не признал. Но когда глаза привыкли к каютному освещению, то понял, что это его старый знакомый Витёк.
— Здорово, Витёк! – бодро поздоровался Лёнька при виде озадаченного Витька.
— А ты чё это с сумкой и с баулом? – не понял тот Лёнькиного появления в каюте.
— Жить я тут буду, — уверенно заявил Лёнька.
— А с чего это вдруг? – в голосе Витька сквозило неприкрытое недовольство.
— Второй сказал, чтобы я тут поселился, — пояснил Лёнька. – А ты что-то имеешь против второго механика? – с пол-оборота наехал Лёнька на недовольного Витька.
— Ну если второй сказал, тады ладно, — уже мирно согласился тот и развалился на нижней койке, находящейся справа.
— А где тут кости можно кинуть? – поинтересовался Лёнька, оглядывая каюту.
— А вона, — Витёк указал на левую койку второго яруса у иллюминатора. – Она сейчас свободная, — и задёрнул шторку, всем своим видом показывая недовольство от общения с Лёнькой.
Но Лёнька, не обратил внимания на столь демонстративный жест и продолжил расспрашивать:
- А ты чё? Один здесь обитаешь, что ли?
Витёк отдёрнул шторку на кровати и высунул оттуда физиономию.
- Не-а. Тут ещё Васька живёт. Вон его койка, - и кивнул на нижнюю койку напротив. – Но он сейчас после вахты где-то шарахается. Нету его тута.
- Понятно, - протянул Лёнька и, подойдя к месту своего нового обитания, раздвинул шторки и осмотрел выделенную койку.
Ничего особенного. Койка как койка. Точно такая же, как и в пассажирской каюте, где он жил перед этим. Но вот только без постельного белья.
«Придётся идти к кастелянше», — решил Лёнька и, сложив вещи в рундук, двинулся за бельём.
Это в первый день прихода на судно переходы и палубы казались ему запутанным лабиринтом, а сейчас всё оказалось просто. Тогда бы Лёнька без помощи Василия блукал полдня, прежде чем нашёл кастеляншу, а сейчас, после месяца пребывания на судне, он уже свободно ориентировался во всех переходах пассажирского лайнера, поэтому через пару минут добрался до помещения, где кастелянша выдавала бельё.

В помещении, освещённом яркими люминесцентными лампами, стоял запах чистого белья, а за столом чинно и важно восседала та же самая аккуратно причёсанная и в меру накрашенная женщина. Теперь-то Лёнька знал, что зовут её Татьяной, а её независимый вид легко и просто объяснялся очень хорошей дружбой со старпомом.
— Здрасьте, — поздоровался Лёнька, переступив порог царства Татьяны.
Женщина томно подняла на него глаза и бархатным голосом неспешно произнесла:
— Тебе чего? Ты чего это такой запыханный?
— Так это… — нерешительно начал Лёнька, – бельё надо получить…
— А зачем тебе бельё? — не поняла его Татьяна. – Вам же там Надя всё меняет.
— Так наши все списались, а меня переселили в каюту мотористов, — начал торопливо объяснять Лёнька. — А там ничего нет. — И в нерешительности уставился на непробиваемую Татьяну в ожидании решения своей судьбы.
— Давай квиток от второго механика, — потребовала Татьяна.
— А у меня его нет, — в недоумении пожал плечами Лёнька.
— Как нет? – и на лице Татьяны проявилось явное недовольство.
— А вот так, — Лёнька развёл руками. – Нет – и всё. Не дал мне Здор никакой бумажки. Он там дела пересдаёт, и некогда ему… — жалостно закончил он, просительно заглядывая в глаза непоколебимой Татьяны.
— Не-ет, — протянула самый главный начальник всего белья знаменитого пассажирского лайнера, — без квитка я тебе ничего не могу выдать, — подвела она итог, но, посмотрев на часы, медленно, но уверенно констатирующие приближение обеда, решила: — Подожди, — и, подняв трубку телефона, набрала двухзначный номер.
Через пару секунд в трубке раздался мужской голос, на который Татьяна отреагировала совсем другим тоном.
— Николай Васильевич, это Таня говорит, — голос Татьяны лился в трубку, как журчанье весеннего ручейка. — Тут ко мне подошёл ваш курсант-практикант и требует, чтобы я ему выдала бельё, а бумажечки-то от вас у него нету. Что мне делать? Не смогли бы вы посоветовать мне?
В трубке прозвучала определённая сентенция, выданная голосом Здора. Что говорил второй, Лёнька не расслышал, но от его слов лицо Татьяны расплылось в улыбке и она проворковала:
— Хорошо, Николай Васильевич! Я всё сделаю, Николай Васильевич! Но только под вашу ответственность, Николай Васильевич! — щебетала Татьяна елейным голоском, на что из трубки прозвучала очередная песня, сказанная твёрдым уверенным голосом Здора. – Я всё поняла, Николай Васильевич! Я выдам ему бельё, Николай Васильевич! — подтвердила Татьяна и повесила трубку.
Подняв на Лёньку глаза, она уже официально отрубила:
— Жди здесь, — и, встав из-за стола, ушла в недра кладовой.
Вернувшись через пару минут, Татьяна без признаков любезности плюхнула Лёньке в руки пару простыней с наволочкой и полотенцами.
— Распишись здесь, — и, достав амбарную книгу, ткнула в одну из строк пальцем.
Лёнька, засунув стопку белья под мышку, изогнулся и поставил закорючку в указанном месте.
— Всё! Иди! — скомандовала Татьяна неожиданно прорезавшимся командирским голосом. – На обед мне пора, — всем своим видом показывая, что торопится.
Но Лёнька уже не обращал внимания на эмоции Татьяны. Бельё он держал руках, а на обед и сам не хотел опаздывать. Ведь теперь их курсантский стол мог не обслуживаться и ему предстояло определиться с местом трапезы.

Закинув бельё на койку, он на полных парах двинулся в столовую, потому что чётко усвоил, что тот, кто опоздал, ходит голодным до ужина, а кто опоздал на ужин, тот терпит до утра.
Но в столовой всё разрешилось само собой.
Буфетчица, увидев его, указала на один из свободных столов, где питались мотористы:
— Здесь будешь сидеть, — и, увидев его нерешительность, усмехнулась: — А ты думал, что я тебя к девчонкам подсажу? – на что из-за стола матросов послышался смех. – Не надейся, тут и без тебя ухажёров хватает.
А Лёньке вообще-то фиолетово, где сидеть — с девчонками или с мотористами. Главное, чтобы он никого на стеснил, а из-за места, занятого им, у него бы не возникли в дальнейшем неприятности.

Справившись с обедом, он прошёл на кормовую швартовную палубу, так как когда-то выходил на неё с друзьями.
Для себя он отметил, что погода сегодня стоит замечательная. Утренний туман и морось, как по мановению палочки, исчезли и над городом раскинулось ярко-синее небо с редкими белёсыми облачками, обещающее на сегодня жаркий день.
Солнце ещё не припекало, как летом, намекая на то, что осень скромно входит в свои права.
Но, даже несмотря на то, что Лёнька стоял в тени, ему всё равно стало жарко и он спустился в каюту переодеться в чистую летнюю одежду.
А так как сегодня он никому не подчинялся и был сам себе голова, то у него появилась возможность сходить в город.
Лёнька постоянно помнил, что Валентин в Провидения просил его купить каких-либо овощей, поэтому поставил себе задачу – обязательно сходить во время стоянки в овощной магазин. Василий подробно объяснил ему, где в центре города находится неплохой магазинчик — там и народу много не бывает и овощи всегда свежие, потому что привозят их из какого-то совхоза, где на полях работают моряки, ожидающие свои пароходы.
Но переход до Провидения со всеми заходами мог занять пару недель и из-за этого овощи при хранении в каюте могли испортиться. Хотя парни их сохранили, но там в каюте жили только свои, а тут Лёньке предстояло жить с незнакомыми людьми и, кто знает, как его новые соседи к этому отнесутся.
Поэтому он решил использовать отработанный вариант и пошёл к Петрухе.

Петруха жил вместе с плотником в каютах левого борта. Как-то раз он приглашал к себе Лёньку, чтобы усугубить доставшийся ему на шару пузырёк, но Лёньке стоило большого труда и изобретательности отказаться от возлияния. Не потому, что Петруха ему не нравился, а из-за того, что Лёньке было с ним неинтересно. Ну о чём бы он с ним говорил после первой стопки? Тем более что Петруха стопкой не ограничится, а его развезёт на приключения, абсолютно не нужные Лёньке.
Найдя каюту Петрухи, Лёнька для приличия постучал в дверь и сразу заглянул в неё.
— Петруха! – громко позвал он. – Ты здесь?
Петруха жил в двухместной каюте, не то, что Лёнька. Начальник как никак. Маленький, но начальник.
Петруха вальяжно раскинулся на диване под иллюминатором и изволил почивать.
От Лёнькиного окрика он резко подскочил и ошалело уставился на вошедшего, но поняв, что это всего лишь Лёнька, недовольно разразился отборнейшими морскими заклинаниями:
— Те чё надо, мать-перемать?.. Ты чё, не видишь, что ли… мать-перемать… что человек отдыхает? Те чё, вообще делать нечего, мать-перемать?! — и резко перескочил на другую тему: — Ты чего это сёдня на склад не приходил? Я, понимаешь ли, там корячусь, а он где-то сачкует, понимаешь ли…
— Да ничего я не сачкую, — Лёнька зашёл в каюту и закрыл за собой дверь. – Наши сегодня все списались, а я их провожал.
— Ну и чё? – Петруха уже пришёл в себя и с интересом смотрел на Лёньку. – Проводил?
— Ага, — утвердительно кивнул Лёнька и обозначил причину своего появления: – Слышь, Петь, а что, если я в овощные камеры пару сумок положу?.. — Лёнька испытующе посмотрел на своего «дружбана». – Пообещал я там одному мужику в Провидения привезти кое-чего…
Вид Петрухи моментально изменился, и он сразу чуть ли не раздулся от важности возложенного на него задания.
— Ну-у, — с великой значимостью в голосе начал он, — это как посмотреть. Положить-то всё можно, но если Олеговна увидит или, что ещё хуже, Юрьевна, то знаешь, что будет?.. – Петруха сделал трагическую паузу.
— Не-а, — Лёнька отрицательно покачал головой.
— А это значит, что Петрухе придёт кирдык! — и, выпучив глаза, уставился на Лёньку.
— Это как? – не понял его Лёнька.
— А вот так, — Петруха изобразил руками петлю, обмотанную вокруг шеи и подцепленную в районе подволока.
— Да ну!..— недоверчиво протянул Лёнька. – Гонишь…
— Зуб на мясо! — Петруха всунул большой палец правой руки в рот и, зацепив ногтем за один-единственный передний зуб, резко выдернул его, отчего по каюте разнёсся чёткий щелчок.
— Да-а… — задумчиво протянул Лёнька. – Ну а что, если вот так? — и, сжав кулак, оттопырил на нём большой палец с мизинцем и провёл перед собой.
— Ну-у… — довольно изрёк Петруха. — А это уже совсем другой разговор.
— Так я принесу овощи? – с надеждой, что его поняли, Лёнька подошёл к гордо восседающему на диване Петрухе.
— Но без ентого дела, — Петруха повторил Лёнькин жест с кулаком и оттопыренными пальцами, — ничего не получится.
— Да будет всё, будет! — начал жарко заверять его Лёнька. – Ты за енто дело не переживай. Всё будет. Только ты мне скажи, покупать мне эти… овощи или нет?
— Да покупай, — махнул рукой Петруха. — Но без ентого дела даже и не подходи. Можешь всё сразу за борт смайнать, а я даже об этом не пожалею, — Петруха выдал самый значимый для него аргумент, конечно, имея в виду, что ему не придётся усугубить доставшуюся ему таким путём бутылочку.
— Да не переживай ты так, кореш ты мой лепший! Всё будет на мази! – радостно заверил его Лёнька и выскочил из каюты.

Купить-то купить… Но на что купить? После Провидения у Лёньки в кармане гремела только какая-то мелочь. Для того, чтобы выполнить обещание, данное Валентину в Провидения, нужны деньги. У Лёньки теплилась только одна надежда на пополнение своего бюджета – это денежный перевод из дома. Он очень надеялся, что мама получила его адрес и отправит деньги на почтовое отделение училища.
Поэтому, выскочив от Петрухи, он забежал в каюту переодеться, закинул пустую сумку на плечо и рванул в училище.

Погода, несмотря на начало сентября, стояла по-настоящему летняя. Яркое солнце, синее небо, голубая гладь бухты Золотого Рога и жаркий асфальт на привокзальной площади.
От воздуха, насыщенного городскими испарениями, Лёнька сразу же покрылся потом. И это он ещё не бежал, а быстро шёл.
Пройдя мимо памятника Ленину, уверенно указывающего правой рукой на выход из бухты, а левой — себе под ноги, он неожиданно вспомнил морскую шутку: «Там заработаете, а здесь пропьёте».
Невесело усмехнувшись шальной мысли, поднялся по ступенькам бетонной лестницы и вышел к автобусной остановке.
Здесь находилась конечная остановка автобуса №1, колесившего по всему Эгершельду.
Хорошо, что в кармане нашлось несколько пятаков, один из которых пришлось отдать кондуктору за билет.
Вообще-то до училища можно дойти и пешком. Это заняло бы минут десять, но влажный воздух и дневная жара к этому не располагали. Поэтому Лёнька втиснулся в жёлтую «гармошку» «Икаруса» и на второй остановке вышел напротив училища.

Поднявшись по широкой лестнице к парадному входу в главный корпус, он почему-то вспомнил бравого Батькова. Но сейчас у входа стоял другой курсант и, предъявив ему курсантский билет, Лёнька вошёл в главный корпус через высокие двустворчатые двери.
Полумрак высокого холла и его прохлада остудили разгорячённое тело и Лёнька, повернув налево, прошёл к почтовому отделению.
Предъявив курсантский билет, он с замиранием сердца ждал, когда миловидная девушка закончит копаться и решит все его сомнения.
А они разрешились, когда она протянула ему бланк перевода и два письма.
Сердце Лёньки ёкнуло. Неужели письмо от Гали уже пришло?! Быстро же ходит почта! Но, взяв письма, он рассмотрел, что это письма от родителей. От Гали письма не было, с сожалением отметил Лёнька, но зато другие два его обрадовали.
Одно письмо от папы. Лёнька это понял, увидев мелкие буковки, написанные папиным почерком. От втиснутых в конверт листов бумаги тот чуть ли не лопался. Папа всегда писал ему письма на нескольких листах с подробным описанием жизни в доме и различными советами. Зная, что прочтение письма займёт много времени, Лёнька положил письмо в сумку с расчётом, что вечером в тишине каюты займётся его прочтением.
А другое тоненькое письмо и почтовый перевод были написаны маминой рукой. Мама ему писала очень редко, потому что все её мысли и чаяния описывал папа. Мама же, когда очень переживала, отсылала Лёньке письма с множеством вопросов. И, чтобы успокоить её, Лёнька всегда подробно отвечал на каждый вопрос. Если он что-то забывал или неполно отвечал, то папа ему в следующем письме напоминал об этом, и Лёньке приходилось самым подробным образом описывать своё житьё-бытьё.

Вот и сейчас, он сразу же раскрыл мамино письмо и прочитал одну-единственную страничку, написанную на тетрадном листочке убористым почерком.
Посмотрев на такие родные буквы, выстроенные, как по линеечке, Лёньке невольно вспомнилось, как мама однажды захотела, чтобы и он писал таким же почерком.
Она усадила сына за стол и несколько дней подряд заставляла его писать одно и то же слово, потому что Лёнька зарекомендовал себя ещё тем грамотеем. Папа и сейчас со смехом вспоминал его перлы: «виня» (вишня), «песя» (песня), «челодан» (чемодан) и такое близкое всем мальчишкам слово «мальчик». Так мама усадила Лёньку за стол и заставила его писать слово «мальчик». Лёнька исписал этим словом почти всю двенадцати листовую тетрадь и как же удивилась мама, когда при проверке обнаружила, что почти в каждом слове «мальчик» её сын сделал ошибку! Вечером она показала тетрадку папе, на что тот со смехом сделал вывод: «Ну не хочет он быть мальчиком. Мужчина у нас растёт».

И сейчас, после прочтения маминого письма, на душе стало тепло и уютно. Мама, как всегда, задавала множество вопросов. Вопросы, казалось бы, простые, но от каждого из них веяло таким теплом и любовью, что от некоторых слов у Лёньки даже защипало в глазах, так они проникали в его душу. Потому что о таких вещах, о которых спрашивала мама, его никогда никто и нигде не спрашивал.
Денежный перевод оказался на двадцать пять рублей. Мама в письме пояснила, что это деньги ему на два месяца, поэтому просила, чтобы он обязательно купил себе фруктов и ел их регулярно, потому что летом обязательно надо насытить организм витаминами.
О витаминах Лёнька от мамы слышал с самого детства, сколько себя помнил. Поэтому улыбнулся при прочтении столь важного совета. Конечно, он купит себе пару яблок или ещё чего, но этим до весны организм не насытишь. Но мама есть мама и её заботу и любовь Лёнька постоянно ощущал на себе. Даже, когда, набедокурив, он удрал из дома, мама первая бросилась к нему и прижала к своей груди, а когда подвёл всю семью и не пришёл на прощальный ужин, мама простила его, и до сих пор ощущал в руке ту десятку, которую она тайно сунула ему в ладонь.
Под воздействием этих воспоминаний и от теплоты маминого письма он здесь же написал телеграмму: «Мамочка, родная. Спасибо тебе за заботу. Деньги получил. Послезавтра уходим в новый рейс. Вернусь в конце сентября. Твой сын Лёньчик».
Девчонка за окошком с ехидной усмешкой посмотрела на него:
— Я не могу передать такую телеграмму, — безапелляционно заявила она, возвращая Лёньке бланк.
— Почему? – непроизвольно вырвалось у того.
— Здесь написано не то имя, которое стоит у вас в документе. — Девчонка ткнула пальцем в имя «Лёньчик».
— Ну и что? – удивился Лёнька. – Мама меня всегда так называет…
— Неважно, как там вас называет мама, но имя должно быть такое же, как и в предъявленном документе, - важно отчеканила девчонка.
Рассусоливать и разглагольствовать с этой представительницей закона Лёньке абсолютно не хотелось, поэтому он переправил в телеграмме имя на «Леонид», хотя знал, что маме такая официальность и холодность не понравятся, но спорить не захотел, да и время его ограничивало.
Девчонка приняла телеграмму, вычла её стоимость из причитающихся Лёньке денег и вернула сдачу.
Скинув с себя неприятный осадок, оставшийся от общения с важной девчонкой, Лёнька быстро пошёл к автобусу.

Но на пути к автобусной остановке находился «Зелёный магазин».
Ещё во время пребывания в одиннадцатой роте Лёха рассказывал ему об этом жизненно важном для курсантской жизни магазине. Там продавались любые продукты и консервы на закусон. Ну и то, что необходимо закусывать. Но особого внимания заслуживала небольшая пристройка, в которой периодически появлялось пиво владивостокского пивного завода.

Зайдя в магазин и подойдя к прилавку, Лёнька увидел, что дефицита с пойлом здесь нет. Полка с этим товаром оказалась забитой до отказа.
Покупатели в этот жаркий дневной час в магазине отсутствовали и Лёнька, протянув упитанной тётеньке в золотых украшениях десятку, попросил:
— Будьте добры, мне пару бутылочек коленвальчика.
Представительница торговли взглянула на него прожигающим взглядом.
— А ещё чего?
— Только пару пузырьков, — повторил свою просьбу Лёнька.
— А закусывать чем будешь? – не сводя с него вопросительного взгляда, поинтересовалась продавщица.
— Есть у нас чем закусывать, — попытался отвязаться от назойливой тётки Лёнька.
— Знаю я вас, курсантов, как вы её там, радёмую, глушите… — недовольно пробурчав, продавщица достала с полки две бутылки.
Её ответ Лёньку поразил не меньше, чем африканца — вид снежной бабы. Поэтому он в полной прострации стоял с открытым ртом, наблюдая, как продавщица выставляет бутылки на прилавок и отсчитывает сдачу. Как это она определила, что он имеет отношение к курсантам? Ведь одет Лёнька по гражданке, да и причёска у него не курсантская, а отросшие за лето волосы спускались чуть ли не до плеч. Но, видать, у этой тётеньки за многие годы глаз настолько наметался на их братию, что осечки дать не мог ни при каких обстоятельствах.
Под пристальным взглядом продавщицы Лёнька уложил бутылки в сумку и, попрощавшись, вышел из магазина, а в ответ на вежливое:
- До свидания, - расслышал:
- А закуску всё-таки купи…

Автобус не пришлось долго ждать, и он вновь оказался на привокзальной площади, где сел в трамвай №4 и доехал до центра.
Как рассказывал Василий, за зданием ФТИ, что напротив ГУМа, располагалась поликлиника водников, а напротив неё стоял жёлтый дом, где с обратной стороны находится овощной магазин.
Василий рассказывал, что в этот магазин поставляются овощи, собранные бичами на полях какого-то совхоза.
— Чё за бичи? — удивился тогда Лёнька.
— А это те моряки, которые находятся на бичу, — пояснил Василий, но, увидев, что Лёнька и этого не понимает, пояснил конкретнее: — Вот вышел моряк с отпуска, а парохода у него нет. Тот, на котором он перед этим работал, где-то в море находится. Деваться ему некуда, поэтому моряку приходится ждать пароход. А пароход приходит не завтра же? Вот и сидит моряк и ждёт пароход. А чтобы он не просто так сидел, а приносил пользу нашему социалистическому обществу, его отправляют в колхоз, где он зарабатывает деньги пароходству, собирая овощи на полях. Это летом, а осенью или зимой их направляют на стройки или ещё куда. Теперь понятно? – Василий с иронией смотрел на внимательно слушающего его Лёньку.
— В принципе, да, — подтвердил Лёнька, задумчиво почёсывая в затылке.
— Так вот эта перспектива и будет нас ждать, когда мы училище закончим. Придётся поработать и в колхозе, и на стройках коммунизма, — пошутил Василий.

Вспомнив наставление Василия, Лёнька без труда нашёл овощной магазин.
Дверь в него оказалась открыта, из неё нёсся духан перепрелых овощей, такой же, как из всех баз, где Лёньке приходилось перебирать овощи. У них в училище таким образом молодёжь приучали к труду и прививали привычку бережного отношения к социалистической собственности.
Осенью их роту направляли на овощные склады на выгрузку вагонов с картошкой, а весной — перебирать картошку, успевшей сгнить за зиму. Поэтому запашок, несущийся из магазина, невольно вызвал у Лёньки воспоминания о друзьях, оставленных в Мурманске.

Но в магазине, несмотря на специфический аромат, было чисто и тихо. Покупатели отсутствовали, а две продавщицы в углу вели задушевную беседу.
Разложенные по полкам овощи так и манили к себе.
Отдельно стояли ящики с недавно привезёнными огурцами и помидорами.
Подойдя к стопкам ящиков, Лёнька внимательно осмотрел их.
Такой товар, что лежал в ящиках, можно брать на засолку и маринование, сразу определил он, а вот чтобы на еду, так это придётся старательно покопаться. То есть полностью красных помидоров, просившихся сразу с полки на стол – не было. Да и огурцы напоминали скорее кабачки. Наверное, те, что годились на еду, первые покупатели уже разобрали.
Подойдя к продавщицам, Лёнька поинтересовался:
— Скажите пожалуйста, а из ящиков помидоры можно выбирать?
Продавщицы одновременно уставились на него, прекратив беседу.
— А тебе зачем это? – с удивлением поинтересовалась одна из них.
— Да мама послала купить помидоров. Мариновать она собралась их, — наивно соврал Лёнька.
— А чего же это она сама не пришла? – со смешком отреагировала на его объяснения продавщица. – Чего это она такого симпатичного мальчика посылает на такое грязное дело? – и, усмехнувшись, задорно посмотрела на свою подругу.
— А она пока банками занимается, — так же наивно глядя в глаза интересующимся тётенькам, сочинял Лёнька. – Потому что ей много помидоров надо, а самой ей тяжело их нести, — уверенно продолжая врать.
— Ты посмотри на него, какой он заботливый! — продавщица перевела взгляд на подругу. – Маме он помогает, видите ли! — но, подумав, заключила: — Молодец какой, вот бы мой такой же примерный был, а то всё с друзьями где-то носится… — и, тяжело вздохнув, указала на стопку ящиков. – Иди и сам там выбирай, м;лодец! — от чего обе продавщицы рассмеялись.
По их виду Лёнька заметил, что они уже столько натаскались этих ящиков за сегодняшний день, что им и вставать не хочется.
Лёнька, повинуясь хозяйкам магазина, прошёл к стопке с ящиками и принялся отбирать бурелые и твёрдые помидоры.
Наполнив сумку, достал сетку-авоську и попросил женщин, чтобы они дали ему упаковочную бумагу.
Увидев усидчивость парня, те вынесли ему рулон плотной жёлтой бумаги и даже помогли застелить ею дно сетки.

Рассчитавшись за товар, Лёнька с полной сумкой и авоськой попёрся к трамваю.
Как же он теперь понимал Василия, притащившего в прошлый раз такой же объём помидоров!
Пот с Лёньки лился градом, руки от двадцати с лишним килограммов чуть ли не отрывались. Но, превозмогая все неудобства и трудности, он в конце концов достиг конечной цели – судна.

Взобравшись на борт по крутому трапу под насмешливым взглядом вахтенного матроса, Лёнька прошёл к складу и оставил помидоры около его дверей. Отдышавшись и дав передохнуть рукам, пошёл искать Петруху, прихватив один из пузырей.
Открыв дверь в Петрухину каюту, Лёнька обнаружил, что тот по-прежнему пускает пузыри под иллюминатором.
— Сэр! Вас ждут великие дела, а вы тут всё дрыхните! – во всю глотку проорал он.
Петруха, как и в прошлый раз, подскочил на диване и осоловелыми глазами уставился на смеющегося Лёньку. Но, сообразив, что это не начальство, недовольно крикнул в ответ:
— Чё разорался-то? Не видишь, что ли, что я занят?
— Вижу, что ты харю плющишь! — Лёнька со смехом подошёл к столику возле дивана и жестом факира установил на него бутылку с вожделенным содержимым.
От увиденного у Петрухи весь сон моментально пропал и он, нервно потирая ладони, потянулся обеими руками за бутылкой.
— Не-не-не, — предотвратил этот жест Лёнька, выхватив бутылку из цепких рук Петрухи и спрятав себе за спину. – Сначала — помидоры, а потом — водяра, — чем вызвал недовольный вздох страдальца, больше похожий на стон.
— Я знал, что ты гад ползучий, но не настолько же… — зло пробурчал Петруха и, поднявшись с дивана, обтёр вспотевшие ладони о штаны, при этом обречённо пробормотав: — Пошли, ирод окаянный. Не видишь, что ли, что душа горыть… — В его голосе присутствовало столько горечи, что Лёньке даже стало жалко несчастного Петруху, но он прекрасно знал, чем для его лепшего кореша заканчивается первая стопка.
— Ни фига не случится с твоей душой, — успокоил он Петруху, похлопав того по плечу и, как бы между прочим, поинтересовался: — Пузырь-то куда положить?
— Тудой скложь, — указал Петруха на одну из коек. Что Лёнька и сделал, положив бутылку под подушку.

Уложив сумки в одной из овощных камер и аккуратно запрятав их от посторонних глаз за одну из стопок ящиков, Лёнька направился в каюту.
Утомлённый сегодняшними приключениями, он по ошибке вошёл не в свою двадцать вторую каюту, а в соседнюю, двадцать четвёртую.
И, только открыв дверь, понял, что ошибся, потому что в этой каюте жили электрики.
Он уже хотел извиниться и выйти, но от крепкого духа солярных испарений застыл в недоумении.
На диване, раскинув ноги, сидел голый электрик Анатолий. И всё бы ничего, но Лёньке сразу бросилось в глаза, что хозяйство у него выбрито, а в каюте страшно воняло солярой. Открытая стеклянная банка с маслянистой жёлтой жидкостью стояла на столе, а квач, которым Анатолий мазал нижнюю часть тела, он всё ещё держал в руках.
Увидев застывшего Лёньку, электрик неистово заорал:
— Чё вылупился?! Вали отседова! Чё ты тут забыл?!
— Да я спутал каюты, извини, — смутившись, пробормотал Лёнька. — Меня в двадцать вторую поселили… — и собрался уходить, но его остановил новый окрик Анатолия:
— Погодь! Так говоришь, ты из двадцать второй?
— Ага, — ничего не понимая, кивнул Лёнька.
— Так это… вот чё… — электрик пытался что-то сообразить, но, вспомнив о чём хотел сказать, уже спокойнее попросил Лёньку: — Кликни ко мне Витька. Пусть зайдёт. — И уже требовательно добавил: — И скажи, чтобы срочно пришёл.
— А-а! — Лёнька понял просьбу Анатолия. — Щас позову, — и, выйдя из каюты, закрыл за собой дверь.

Витёк сидел на диване, и Лёнька сходу передал ему просьбу Анатолия.
— Иди, там тебя Анатолий видеть хочет, — кивнув на соседнюю каюту.
— А чё ему надо? – в недоумении поинтересовался Витёк.
— А кто его знает, что ему надо? – пожал плечами Лёнька. – Лежит голый на диване. Ноги раскорячил, яйца все бритые, солярой в каюте воняет и орёт: «Подать мне Витька!»
— А-а, — недовольно поморщился Витёк. – Это он в Провидения с какой-то лярвой связался в кабаке, вот мандавошек и подхватил. Уже и не знает, что с ними делать. Мается бедный. Не к доктору же идти… — Витёк нехотя поднялся с кровати, сунул ноги в тапки и вышел из каюты.
А Лёнька удобно устроился у себя на койке на втором ярусе, включил надголовный светильник и собрался читать папино письмо. Но только он распечатал его, как в каюту вернулся что-то недовольно ворчащий Витёк. Лёнька только краем уха услышал, что Витёк, к его удивлению, матерится.
— Ты чё это там материшься? — отдёрнул он шторку и увидел одевающегося Витька.
— Да тут не только материться будешь, — Витёк поднял голову на Лёньку. – У него, видишь ли, в яйцах мандовошки бегают, а он меня в аптеку посылает … — и из Витька вновь вырвался поток ненормативной лексики. — … Говорит, чтобы я ему какую-то мазь купил. Вот и денег дал, — демонстративно помахав пятирублёвой купюрой.
— Ну, если человек просит, то надо ему помочь. Чё, не понимаешь, что ли? – попытался успокоить его Лёнька. – Сходи, помоги. Тебе что, трудно, что ли? Ведь всё равно тебе делать нечего.
— Эт точно, — тяжело вздохнул Витёк, но уже более оптимистично закончил: — Если надо, то схожу. Заодно и развеюсь, тем более до тридцать третьей аптеки тут недалеко.
— А это где? — не понял его Лёнька.
— Да рядом тут, — махнул рукой Витёк. – Как раз напротив памятника на Океанском проспекте.
— А-а, — протянул Лёнька, как будто что-то понял, хотя только приблизительно представлял себе, где эта аптека находится.
— Ладно, — ещё раз тяжело вздохнул Витёк и вышел из каюты.
А Лёнька достал листы папиного письма и углубился в чтение.

Наверное, он заснул, потому что очнулся от криков, несущихся из-за переборки и сотрясающих весь пароход.
Ничего не понимая, Лёнька слез с койки и его чуть не сбил с ног вбежавший Витёк. Он с выпученными глазами влетел в каюту и изрыгал только маты.
— Чё случилось? – ничего не понимающий Лёнька уставился на него. – Чего орёшь?
— Чего, чего?! – возмущался Витёк. – Сам дал деньги и сам сказал, чтобы я ему эту поганую серно-ртутную мазь купил, ну я и купил ему эту мазь.
— Ну и молодец, что купил, — одобрил действия Витька Лёнька. – А кричит-то он чего? — Лёнька кивнул в сторону соседской каюты.
— Так он не сказал, сколько мази купить, а просто пятёрку дал. Вот я на все и купил. — Витёк в бессилии опустился на диван.
Тут до Лёньки начал доходить весь трагизм создавшейся ситуации, и он осторожно поинтересовался:
— А сколько бутылёк мази стоит?
— Двадцать восемь копеек, — обречённо пробормотал Витёк. – Тётки там ещё спросили меня: «На все?» Ну я и сказал, что на все. Так они всей аптекой мне эту поганую мазь искали, но всю так и не нашли и восемьдесят копеек сдачи дали. Так я Анатолию эту сдачу и отдал. А он орёт … — от обиды Витёк чуть ли не плакал, а Лёнька, просчитав в уме, сколько же пузырьков припёр исполнительный Витёк, свалился в припадке смеха.
Схватившись за живот, он чуть ли не катался по палубе, а Витёк, увидев корчащегося в конвульсиях смеха Лёньку, только махнул рукой:
— Да ну вас всех, — и выскочил из каюты.
Успокоившись, Лёнька перечитал папино письмо и сел писать ответ. Писал он его долго, потому что хотел подробно ответить на все родительские вопросы и рассказать обо всём, что произошло с ним за то время, как покинул дом.

Конец двадцать четвёртой главы

Полностью повесть «Девятая рота» можно найти на сайте:

https://ridero.ru/books/devyataya_rota/