Кладбище

У каждого есть свое кладбище. Вот мое, за кирпичной стеной. Старые тополя, все в вороньих гнездах, под ними заросли клена и ржавые ограды, вперемешку кресты и выцветшие звезды на металлических обелисках. Это родственники, бабушки и дедушки. Тут гулять не хочется, лучше посидеть на скамеечке, поправить ленты на венках. Сюда не пойдем, мне тут лучше одному, загляну перед Великой Родительской Субботой.

Вот могилки посвежей. Здесь друзья – приятели, почти все молодые, трагические истории. Вовка, одноклассник, утонул в девяносто шестом. Гулял на свадьбе, с гостями пошли освежиться на речку, лето было жаркое. Нырнул и не всплыл, в суматохе никто не заметил. Как потом выяснилось, воды в легких не было. Сердце отказало. А крепкий был, ветеран чеченской, после дембеля бухал, не просыхая. Двадцать два.

Чуть поодаль – еще один Вовка, Соловей. Работал на вахте, пристрастился к опиатам. А что, едет на вахту, ватник пропитает черным, колется себе потихоньку. Так в гостинице и нашли со шприцом в вене. Двадцать восемь.

Рядом его младший брат, Серега Брюс Ли, каратист. Этот лет с восемнадцати был при делах, ну и освободился Олег, кореш его и подельник. Конечно, давай отмечать, ну на третий день пьянки Олег Серегу и пырнул в живот. На десятку уехал на строгий, а Серега – вот он, с фотки улыбается. Двадцать два.

Опять опиушники. В те годы по дачам лазили за маковой соломой. У бабушки забор сломали однажды, так втрескаться хотелось. Только дачный мак коварный – кто знает, сколько в нем вещества? Многие с дозой ошибались. Вот и Дима Слюнь ошибся, язык проглотил. Четвертак.

У Минака вообще история. Убили наркоманы за шприц кислого на районе. Ошиблись видать, думали раствор, а это ангидрид копеечный. Вадим еще при советской власти за наркоту сидел, по старому кодексу. Это сейчас двести двадцать восьмую называют народной, а тогда была редкость. Считал себя умным и бывалым, но не пропетлял. Сорок два.

Коля Белый, пацанчик еще совсем. Мамка узнала, что колется, отправила его к бабушке перекумаривать. Ну он и перекумарил – повесился на яблоне у сарая, порадовал бабушку. Семнадцать.

Андрей Влас, школьный кореш. Служил прапором, бухал конечно. По мужски, как в войсках заведено. Мужик был крепкий, настоящий медведь.  Никогда не жаловался, не ныл. Прободная язва, желудочное кровотечение, дотерпелся. Тридцать три.

Еще один вояка, старлей Васильев. Этот в карауле застрелился. Сослуживцы ничего такого за ним не замечали, балагурил и смеялся, вышел из караулки и пулю себе в лоб пустил. Двадцать семь.

Вова с Ромой Черным, веселые отделочники. Рома – единственный наследник, проторчал бабкину квартиру на Никитинской. Газовали с Вовой месяца три, по столицам ездили, употребляли дорогое. На память от бабушкиной квартиры у Ромы остался спортивный костюм, остальное в кайф. Так его в спортяше и похоронили, самое приличное, что нашли. Тридцать пять.
Вова ненадолго Рому пережил. Вскоре заказчики перестали его звать – Вова был грязен и беззуб, выглядел лет на семьдесят. Точной причины смерти не знаю, знаю только, что вытащили его из ванной, где он курил сигару и читал Сиддхартху Гессе. Сорок один.

А тут Леха Колчин, эрудит и умница, хоть и уголовник. Был у нас с ним уговор, не являться мне под кайфом. Уговор он этот свято соблюдал, поэтому в последнее время виделись мы с ним редко. Умер дома, соль или что то такое из модного. Когда лежал в гробу, по щекам катились слезы. Никогда такого не видел. Тридцать девять.

Сашка Шумик, художник. Работал камнерезом в ритуалке и татухи бил. Договорился одному бродяге партаки зоновские подправить, так его за работу в ведре утопили и в речку выкинули. Сорок два.

Ну и свежий еще холмик, Виктор Саныч. Разбил его инсульт, умирал тяжело и долго, почти полгода. Сначала вроде на поправку шел, потом воспаление его доконало. Из родственников – наркозависимая дочь, которая ни в больницу, ни на похороны не появилась. Хоронили вскладчину, хорошо, хоть поп бесплатно отпел по знакомству. Шестьдесят восемь.

Вот такая вот печальная аллея. Жили, прикидывали, заморачивались. Наверное, были планы у них какие – то, задумки. Только вот не реализовались. Покойтесь с миром, друзья. Ну а мы дальше живем, слава Богу.