Верёвка

Бывают ошибки, которые прощаются. Бывают такие, которые помнятся долго. А бывают — последние.
Тот день начинался обычно. Солнце встало над предгорьями, как вставало всегда, равнодушное к человеческим заботам. Ахдан вышел из сарая, снял с гвоздя верёвку — крепкую, новую, ещё пахнущую пенькой. Смотал в кольцо и пошёл на базар.
Ему было под сорок. Жизнь уже научила его терпеть, но ещё не научила бояться. Семья была большая, а достаток малый — вечная человеческая беда, когда руки есть, а денег нет.
Он задумал дело: купить бычка, выкормить к зиме, забить и продать мясо с выгодой. Простой расчёт. Таких расчётов тысячи в день рождаются и умирают в крестьянских головах. Но этот — не умер.
На базаре толкался народ. Бычки стояли рядком, привязанные к кольям, жевали, смотрели сонно. Ахдан долго ходил, щупал бока, заглядывал в зубы. Наконец выбрал — широкогрудого, палево-пёстрого, с тёмными глазами, в которых, если приглядеться, стояла не бычья тупость, а что-то дикое, ещё не сломленное. Но кто ж в глаза заглядывает, когда речь о мясе?
Сошелся в цене с хозяином. Ударили по рукам. Ахдан накинул бычку ошейник, продел верёвку, затянул узлом — крепко, на совесть. А второй конец, для надёжности, обмотал вокруг правой кисти. И затянул тоже крепко. Чтобы не вырвался зверь.

Тут и крылась та малость, которая решает всё.
Сначала шли хорошо. Бычок упирался, конечно, озирался, прядал ушами — непривычно ему было, страшно. Но Ахдан подёргивал верёвку, покрикивал, и они двигались. Солнце поднималось, пыль лезла в нос, гравий скрипел под ногами. Всё было обычно. Обычно до того самого мига, когда бычок вдруг остановился и не стал идти.
Ахдан обернулся. Громко и грубо крикнул- Цоб-цобэ! 
Этот казачий термин он перенял у казаков из соседнего села.
И шлёпнул ладонью по крупу. И тогда бычок рванул.
Не в сторону, не назад — а просто рванул, со всей дури, какая была в его молодом, полном сил теле. И потащил.
Ахдан хотел остановиться, упереться, но ноги заскользили по щебню. Он хотел сбросить петлю — завязанная на совесть, петля еще сильнее затянулась вокруг кисти. Бычок бежал, набирая скорость, и человек бежал за ним, потому что не бежать было нельзя — упадёшь, и тогда верёвка потащит по земле.
Они неслись вдоль дороги. Люди шарахались, оглядывались и никто не вмешивался — мало ли, может, так и надо, может, хозяин сам гонит скотину. Солнце пекло немилосердно. Пыль забивала рот. Ахдан уже не бежал — его тащили.
Он хватал верёвку левой рукой, пытался ослабить - всё тщетно. Узлы, завязанные утром с такой старательной крепостью, не поддавались.
Он крикнул. Крик вышел слабый, сиплый, его заглушил топот копыт.
Бычок свернул с дороги, потащил вниз, к речке, туда, где никого нет, где можно уйти, освободиться от этого кричащего, бьющегося на верёвке груза. Ахдан упал. И бычок тащил его дальше — по камням, по жёсткой траве, по колючкам. В голове у Ахдана уже не было мыслей о прибыли, о семье, о жизни вообще. Осталось только одно: удивление. Как же так? Из-за чего? Из-за верёвки? Из-за узла?
Через час, когда наконец, люди поняли происходящее, и подоспели, Ахдан лежал у речки. Лицо его было спокойно, будто он наконец понял что-то очень простое, что не давалось ему всю жизнь. А бычок спокойно пил жадными глотками воду, поглядывая на людей и на своего уже мёртвого хозяина. Бычка оттащили в сторону, отвязав безжизненную руку Ахдана.
Солнце садилось за горы, и тени становились длинными.
Были похороны. Обычай раздачи мяса животных для нуждающимся был в силе.
Бычка зарезали наутро. Чтобы случайно он больше не потащил насмерть еще кого-то.
Мясо раздали по дворам — как милостыню. Но мясо это было жёстковатым, и долго ещё старухи качали головами: не простой это бычок, ох не простой. Зверь в нём жил, буйный и неукротимый.
А верёвка та, говорят, долго валялась у речки. Никто не брал — боялись. Потом смыло половодьем.
Вот и вся история. Простая, как правда. И страшная, как правда.
Каждый день мы завязываем узлы — на работе, в отношениях, в собственных мыслях. Затягиваем покрепче, чтобы не вырвалось, не убежало. И не думаем, что бежать придётся нам самим. И что развязать на бегу уже не получится.
Будьте осторожны с узлами, господа. И с быками тоже.