Скрытое в стихах и жизни М. Цветаева и С. Парнок 4

Скрытое в стихах и жизни
Две жизни. Марина и София
Часть 4
- Неутешная ива -
 
Про стихотворения, адресованные друг другу за время бурных страстей знают все, но ведь живую память не вычеркнуть и, лишь еле уловимые, а так же тщательно скрываемые отголоски чувств, встречаются позднее, когда кажется, что море утихло.
Автобиографический трактат «Письмо к амазонке» был написан Мариной Ивановной по-французски в 1932 году, конец же добавлен и переписан ею в конце 1934 года, после известия о смерти Софии Парнок. 
Отрывок из «Письма к амазонке»:

«...Потом, в некий день, некогда младшая услышит, что где-то, на другом конце все той же земли, старшая умерла. Сперва она захочет написать, чтобы знать. Но время, спешащее вперед, остановит письмо. Желание останется желанием. «Хочется знать» перейдет в «хотелось бы знать», затем — в «уже не хотела бы». — Ну и что, что она умерла? Ведь и я когда-нибудь умру... И решительно, с величайшей правдивостью равнодушия:
— Ведь она умерла во мне, для меня — лет двадцать назад?
Не обязательно умирать, чтобы умереть.»  
Можно ли истолковать данное высказывание, как проявление безразличия со стороны Марины? Конечно можно, но это впечатление всего лишь на первый поверхностный взгляд.
Вся наша жизнь - одно большое воспоминание и живет это все в нас где-то глубоко-глубоко, в кладезях памяти, и порой мы сами их так глубоко запираем. И каждая мелочь или грандиозность, сладость или горесть, но все же прожитая нами когда-то, живет в нас. И как бы Марина не утверждала, что Соня умерла в ней и для нее — лет двадцать назад и как бы не пыталась замаскировать истину под показной, лживой маской равнодушия, все же биение ее потрясенного сердца проскальзывает сквозь строчки и дела. Сам факт того, что Марина принялась писать концовку трактата и тем более, что у нее возникла нужда в подтверждении смерти, говорит о живой памяти! Да что там концовка, весь трактат пропитан ностальгией по старшей подруге. А ведь что значит слово смерть? Это потрясение, это боль, это горечь, это потеря, слезы и это знает каждый, кто с этим сталкивался. Неважно был человек дорог, близок или незнаком, в любом случае всегда больно слышать о смерти, тем более, если с человеком вас когда-то связывало многое. И не могла Марина не расплакаться... хоть тайно, хоть на миг, потому что эти проявления по-человечески естественны. Успокоила же она сама себя мыслю о том, что смерть настигла ее еще 20 лет назад. Фактор времени, который пришел на помощь, останавливая и сковывая ее желание - хочется, хотелось в уже не хотела бы знать, является естественным проявлением. Ведь выяснить факт смерти, означало повторить потрясение.
Что же касается даты 20 лет («Ведь она умерла во мне, для меня — лет двадцать назад», читаем у С.В.Поляковой 1:  

«С другой стороны, удивляет неточность Цветаевой, как будто идущая не в пользу нашего предположения: она говорит, что подруга умерла для нее 20 лет назад, то есть в 1914 году: ведь вторая редакция «Письма к Амазонке» возникла в 1934 году. Появление подобной ошибки можно, однако, объяснить желанием округлить цифру, как это сделано, например, в Примечаниях № 41, в письме к Адамовичу, где Цветаева называет себя в январе 1916 года двадцатилетней.»  
Но, я осмелюсь не согласится с «желанием округлить цифру», ведь округлить возраст - всем приятное дело, а округлить столь важную дату, ну уж простите. Ведь Цветаева писала не просто письмо, где можно округлить свой возраст, она работала над трактатом, работала внедряя в него все что не досказала. Так что, в данном случае, она просто не могла писать что-либо перепутав или приблизительно, хотя и надела маску снежной королевы. Я понимаю, что писать подобное, например «Ведь она умерла во мне, для меня — шесть лет, пять месяцев, четыре дня, три часа, две минуты...» было бы нелепо и уж тем более, что этот срок приходится не просто на 1914 год, а более конкретно, на конец 1914 года (рукопись переписана и правлена в ноябре 1934 г.). И наша цифра - 20 лет, приходится на ноябрь-декабрь 1914 г., а это в свою очередь не превышает срок полгода (считая с июля - начало их знакомства). Так что, у нас выявилась еще одна новая дата и новые вопросы, которые раскроются далее.
Итак, подведем краткий итог вышесказанному: 
18 месяцев - это общее время «дружбы».
10 месяцев - это время любви, а скорее страсти между ними.  
И новая деталь - полгода.
Пол года и... сомнения!?
«Все передумываю снова», «Была ль любовь» (2-е ст. цикл «Подруга», 23 октября 1914). И действительно, начиная со 2-го зловещего стихотворения, можно обнаружить, как у Марины появляются сомнения. Дальше мысли интереснее, а главное она одна и, естественно, откровенна сама с собой «Взгляд отрезвленной, грудь свободней» и заметьте «Опять умиротворена» (3-е ст. цикл «Подруга», 23 октября 1914). Или же, «Скоро пропоет петух Расставание для двух Юных женщин» (1 ноября 1914), а ведь, если у них все в порядке, отчего же пишутся подобные строчки? 
А вот и Сонин намек на происходящее «Зимним полднем постучалась ко мне любовь» и далее «Ах, как бабочка, на стебле руки моей Погостила миг - не боле - твоя рука!».
В любви старшей нет сомнений, она сама признается в этом и прямо указывает на срок («Зимним полднем постучалась ко мне любовь»), об этом свидетельствует так же окончательное расставание со своей прежней подругой (в середине декабря). А какие же чувства испытывает младшая? Ведь для взаимно любящих друг друга ничего не поздно, но о какой любви и взаимности идет речь? А вот, никакой взаимной любви и не было. Но, была безумная, азартная  страсть, которая продлилась всего-то полгода («Ведь она умерла во мне, для меня — лет двадцать назад») и пока Соня виделась Марине в донжуанском свете, героиней шекспировских трагедий, со всеми исходящими из этого деталями, с универсальными чертами два в одном («Не женщина и не мальчик») - Марина же была захвачена своей страстью, вдохновляющей на создание порой интимных стихотворений. А может ей хотелось набраться опыта? Ах, ее несдержанное признание «-Мой двадцатидвухлетний опыт - Сплошная грусть!..»(3 января 1915) 2. Да уж, сплошная грусть, вопреки бурным ожиданиям. Соня оказалась противоположна представлениям, она оказалась неподходящей для предписываемой ей роли, «Она, почти всегда — горькое и возвышенное существо» и в итоге - полгода.
«Письмо к Амазонке»:

«Попадая в объятия старшей, младшая попадает не в ловушку природы и не в ловушку любимой, которую сплошь и рядом представляют себе обольстительницей, охотницей, хищницей, чуть ли не — вампиром, хотя она, почти всегда — горькое и возвышенное существо, все преступление которой в том, что она «наблюдает приход»1 и — забежим вперед — наблюдает уход». 
1 Дословное от фр. «voir venir» — предвидеть, видеть насквозь. (Примеч. перев.).
Остановитесь, уважаемые, и вникните в эти строчки, написанные после каких-то 20 лет причинно-следственных ссор, но все же написанные! 
Марина прекрасно понимала смысл своего каждого слова, хотя и решилась на это с большим опозданием и большим трудом! Я говорю с опозданием, потому что именно после смерти старшей подруги она осознала свою напрасно прожитую враждебность и попыталась хоть немного загладить свою вину, которая крылась в искусно и искусственно подстроенной информационной неправде, мучившей ее. Марина с  большим трудом, но сумела признать свою ошибку. Да, да «Ошибка» или «Подруга» над выбором, над которым размышляла и есть разгадка бурного, душевного кипения и угрызения Марины. Иными словами говоря, принимая в название цикла «Подруга», она осторожно приняла свою вину. И именно после смерти Сони в 1940 году, «Ошибка» переименовалась в «Подругу». А ведь, перед лицом своей гордости, еще тогда в 1920 году при первой публикации цикла, она все делала в отместку - в итоге, цикл с неискренним названием «Ошибка», куда вошли естественно отборочные стихи. Ну и где-то в промежутке, при мучительном выборе названия, она подумала о «Каре» - третья версия. Но все же гордость ей не позволила явного признания до конца, так как пришлось бы менять абсолютно все, а это как мы все понимаем было бы абсурдно.
Ну, а Соня, она конечно знала все, но поразительнее всего то, что осенью 1929-го у нее хватило сил, истинно по-христиански простить Марину, со следующими словами (в сокращении):

И тот же холод мудрости змеиной
И скользкости... Но я простила ей!
Господня милость над тобой, Марина, 
И над далекой соименницей твоей
Осень 1929 (автограф М.К.Баранович.)

***
И тот же холод хитрости змеиной
И скользкости... Но я простила ей!
И я люблю тебя, и сквозь тебя, Марина,
Виденье соименницы твоей!
Осень 1929 (машинопись Л.В.Горнунга)
Если вы еще не знаете какой факт породил коварство в душе Марины, то я скажу об этой известной причине - оскорбленное самолюбие из-за того, что старшая решила все вопросы, поставив все точки над i. Что же стало причиной, и в чем крылась суть ссоры между подругами? Об этом Марина признается в «Письме к Амазонке»:

«Старшая как бы своеручно творит отчаяние подруги, превращая ее радость во вздох, вздох — в желанье, желанье — в одержимость. Одержимость старшей творит одержимость младшей. — Ты уйдешь, ты уйдешь, ты уйдешь. Тебе хочется иметь его от меня, тебе захочется его от первого встречного... — Ты опять думаешь об этом... — Ты поглядела на того мужчину. Чем не отец твоему ребенку! Уходи — ведь я не могу тебе его дать...»
- и далее, там же:

«И она, начавшая с не-хотенья ребенка о т н е г о, кончит хотеньем ребенка о т н е е. А раз этого не дано, однажды она уйдет, любящая и преследуемая истомой и бессильной ревностью подруги — а еще однажды она очутится, сокрушенная, в объятиях первого встречного.»
- и далее, там же:

«Перед тем как уйти, ей захочется умереть. Потом, совсем умершая, ничего не понимая, ничего не желая, ни о чем не думая, движимая только одним и тройным жизненным инстинктом — молодость, дление, чрево, — она вдруг слышит свой смех и шутки в час никогда не пропускаемого свидания, на другом конце города — и жизни — неважно с кем — с мужем приятельницы или подчиненным отца, только бы это не была о н а. 
Мужчина, после женщины, какая простота, какая доброта, какая открытость. Какая свобода! Какая чистота. 
Потом будет конец. Начало любовника? Странствие по любовникам? Постоянство мужа? 
Будет Ребенок.»
Впрочем точка, поставленная в отношениях, не принесла облегчения, так как ни одна, ни другая не сумели забыть друг друга и даже наоборот. Как порой и бывает, разрыв отношений приводит к более обостренной форме чувств. И это был тот самый пик отношений, где от любви до ненависти один лишь шаг. Чувства не исчезли, они были, но с новой силой, с иной консистенцией - с примесью обиды, боли, озлобленности, ревности и т.д.. Однако и проявлялись они по-разному. Соня, до последней минуты своей жизни, держала фотографию Марины на своем столике и в самый последний момент не забыла взглядом попрощаться с ней. А Марина, хоть и злилась, держа обиду в душе, но только до поры до времени. Все, что наполняло ее сердце, все, что причиняло ей боль, все прорвалось с какой-то агрессивной ноткой в «Письмо к амазонке».
Натали Клиффорд-Барни - автор книжки «Мысли Амазонки», к которой обращается в «Письме к амазонке» Марина Цветаева. Кто она и какое имеет отношение к сути? 

«Вашу книгу я прочла. Вы близки мне как все пишущие женщины. Не смущайтесь этим в с е: все не пишут, пишут единицы из всех. 
Вы близки мне как всякое уникальное существо и, поверх всего как всякое уникальное женское существо. 
Я думаю о Вас с той поры, как увидела Вас — месяц? В молодости у меня душа горела высказаться, я все боялась упустить волну, уносящуюся от меня и несущую меня к другому, я все боялась больше не любить: ничего больше не познать. Теперь я уже не молода и научилась упускать почти все — безвозвратно. 
Иметь все сказать — и не раскрыть уст, иметь все дать — и не раскрыть ладони. Сие — отрешенность, которая именуется Вами мещанской добродетелью и которая — мещанская ли, добродетель ли — есть главная пружина моих поступков. Пружина? — этот отказ? Да, ибо для подавления силы нужно бесконечно большее усилие, чем для ее проявления — что не требует никакого. В этом смысле всякая органическая деятельность есть вещь пассивная и всякая зрячая пассивность — действенная (излияние — подпадание, подавление — повелевание). Что трудней; сдерживать скакуна или дать ему ходу, и коль скоро мы — тот же скакун — что из двух тяжче: сдерживаться или дать сердцу волю? Дышать или не дышать?
Помните детскую игру, где вся слава достается тому, кто дольше всех просидит в закрытом сундуке? Жестокая и далеко не мещанская игра.»
Натали Клиффорд-Барни - если не ее книжка, которая фактически послужила поводом возражений, то и не «Письмо к Амазонке».
Женщина, которая подлила масла в огонь, дав повод к раскрытию сдерживаемой, отрешенности поступков (есть главная пружина) Марины. Натали Клиффорд-Барни - на самом деле она не столь важная фигура. 
Так вот, знайте, что это Марина сидела отрешенная в закрытом сундуке и это жестокая слава причинила ей боль! Теперь единственный выход - не быть отрешенной это:

«Действовать? Дать себе волю. Каждый мой отказ я ощущаю землетрясением. Самоё я — сотрясающаяся земля. Отказ? Окаменевшая борьба. 
У моего отказа есть еще имя: не снисхожу —до оспаривания чего бы то ни было в обыкновенном ходе вещей. Обыкновенный ход вещей в нашем с Вами случае? Прочесть Вашу книгу, поблагодарить Вас за нее чужими словами, иногда видеть Вас, «улыбающуюся невидимой улыбкой». Точно Вы ничего не писали, а я ничего не читала: точно ничего не было.
Я могла бы так, все еще могу, но на сей раз — не хочу.»
Ощущать собственное внутреннее землетрясение от бездействия и молчания, вот вершина гнева, крик души и она высказывает свое мнение тем, что не снисходит до оспаривания книги Барни, которая просто является обыкновенным ходом вещей. К тому же ей все равно, откликнется Барни на ее письмо или нет:

«Выслушайте меня. Вам не надо отвечать мне — только услышать. Я наношу Вам рану прямо в сердце, в сердце Вашей веры, Вашего дела. Вашего тела. Вашего сердца.»
Но что же такое, Марина хоть и говорит, что не снисходит до оспаривания, но и продолжает писать трактат? Да, она продолжает писать и сдерживает свое слово тем, что далее Барни плавно покидает сцену, а на ее место возвращается ноющая 20 лет в лице старшей подруги рана. Это боль, которую Марина более не в состоянии выдержать, которую нужно открыть самой себе и миру и, как видите, Марина пишет о своем и только о своем.
Конец же «Письма к Амазонке» завершает путаницу вполне ясной и осознанной мыслю:

«Остров. Вершина. Сиротство.
Плакучая ива! Неутешная ива! Ива — душа и облик женщины! Неутешная шея ивы. Седые волосы, ниспадающие на лицо, чтобы больше ничего не видеть. Седые волосы, сметающие лицо с лица земли.
Воды, ветры, горы, деревья даны нам, чтоб понять человеческую душу, сокрытую глубоко-глубоко. Когда я вижу отчаявшуюся иву, я — понимаю Сафо.
(Переписано и правлено в ноябре 1934, с чуть более поседевшей головой. МЦ.)»
Седые волосы, ниспадающие на лицо и прикрывающие глаза, чтобы больше ничего не видеть, а главное не видеть слез, собственных слез. Не видеть того, что было дано и потеряно - целый мир, воды, ветры, горы, деревья.
«Остров. Вершина. Сиротство» - такой была София Яковлевна («Старшая! Представим ее себе. Остров»). Потому что неутешной, плакучей ивой «с чуть более поседевшей головой» была Марина Ивановна на этом острове и, хотя старшая умерла, младшая продолжила свой безответный монолог, который наконец-то прозвучал, как истинное понимание души Сафо!
 
 Часть 1  Часть 2  Часть 3  Часть 4

Комментарии
Использованные материалы:  
1- Цит. по: С.В.Полякова «Незакатные оны дни».
2- Марина Цветаева.

Безумье — и благоразумье,
Позор — и честь,
Все, что наводит на раздумье,
Все слишком есть —

Во мне. — Все каторжные страсти
Свились в одну! —
Так в волосах моих — все масти
Ведут войну!

Я знаю весь любовный шепот,
—Ах, наизусть! —
—Мой двадцатидвухлетний опыт —
Сплошная грусть!

Но облик мой — невинно розов,
— Что ни скажи! —
Я виртуоз из виртуозов
В искусстве лжи.

В ней, запускаемой как мячик
—Ловимый вновь! —
Моих прабабушек-полячек
Сказалась кровь.

Лгу оттого, что по кладбищам
Трава растет,
Лгу оттого, что по кладбищам
Метель метет...

От скрипки — от автомобиля —
Шелков, огня...
От пытки, что не все любили
Одну меня!

От боли, что не я — невеста
У жениха...
От жеста и стиха — для жеста
И для стиха!

От нежного боа на шее...
И как могу
Не лгать, — раз голос мой нежнее,
Когда я лгу...
(3 января 1915)
 

ИСКРЕННЯЯ БЛАГОДАРНОСТЬ УВАЖАЕМЫМ АВТОРАМ ЧЬИ МАТЕРИАЛЫ БЫЛИ ИСПОЛЬЗОВАНЫ В ЦИТАТАХ, ТАК ЖЕ ДРУЗЬЯМ ЗА ПОДДЕРЖКУ И ВЕРУ.
© Охраняется законом об авторском праве. Любое использование и распространение материала, полностью или частично, без письменного разрешения правообладателя запрещается.
«Скрытое в стихах и жизни.
Две жизни. Марина Цветаева и София парнок».
май 2005. Жаклин К.