Глава 13. До весны

Ярдай
- Ба! Какие лица нас встречают!
Смех Гачега переполошил всех собак в псарне. Хакан  малочисленного народа, проживавшего в лесах у самого устья реки Чекнай, остановил оленью упряжку. Красное от мороза лицо с заиндевелыми усами расплылось в приветливой улыбке.
- Не ожидали нас увидеть? – Устим помахал рукой в толстой рукавице, на своём языке отдавая распоряжения и зора;нам и пы;рам. – А мы не могли пропустить это событие.
Мне лишь оставалось радушно развести руки в стороны.
Когда закончились дня Безвременья и моему княжению пошёл третий год, ко мне во двор, в точности как сейчас, въехали два человека с луками, в одеждах из шкур, с животной вышивкой, какой я никогда не видел. Молодые охотники представились, как хаканы диких народов, веками проживавших в нёрных княжествах. У них были свои территории, куда не ступала нога ни одного из правящих князей, свои обычаи и верования. Но приход Самхельма отразился и на них. Враждебная сила чародея уничтожила леса, зверьё, иссушила реку, которую они потом назвали Чекнай – Огненное бедствие. Всё, чем они жили, исчезло. Северные земли, являвшиеся их домом, грозили им гибелью. Чтобы сохранить жизни своих людей, хаканы пришли ко мне за помощью – позволить им жить в моих землях, но оставаться независимым народом. За это они готовы были оберегать самые глухие и недоступные для засечных дружинных границы. Так я обрёл в своих землях не только добрых людей, ставших со временем частью княжества, но и лучших друзей. Хотя иногда мы и расходились во мнениях, чья шкура дороже – горностая или соболя.
- Мы тут подарки привезли на твоё княжение, - Гачег торжественно вручил мне суму, после чего опять рассмеялся.
В суме были соболиные шкурки.
- Принимай, принимай, - Устим вручил свой подарок.
А потом присоединился к смеху Гачега.
- Кто бы сомневался, - потряс я сумой с горностаевыми шкурками. – Проходите уже скорее к столу. Греться будем. Все важные разговоры на потом.
- Да никто с тобой о делах насущных сейчас и не думал говорить, - Гачег добродушно хлопнул меня по спине. – А погреться нас и приглашать не надо, князь, мы и сами дорогу знаем.
И первыми вошли в открытую дверь, громко топая ногами, чтобы оставить снег за порогом.
Мне оставалось лишь позвать замерших от удивления Миру и Рюена продолжить пир.
Гачег прав – утром обо всём подумаю. Сейчас мне не хотелось вспоминать разговор с сотником и Эртине, который добровольно вызвался поехать на засечную черту на границе с Шоем, чтобы разобраться, каким таким ветром его занесло в мои земли без моего ведома и приглашения. Тут с этим было строго. А его я на пир не звал. Если Ошим в первые дни после Коловорота ещё и нарушал границу, пользуясь своим умением быть в пограничном состоянии вместе со своими байстрюками, то Шой мог пострадать от стихийной ворожбы, защищавшей мои земли ещё со времён отца. Только если… Бус второй день намекал мне, что появление Миры могло ослабить все границы княжеств, включая Смену времён. Это, конечно, было плохим знаком. Все князья и княжны знали, какой силой мысли обладал Самхельм. И я готов был согласиться с Бусом, помня, как той ночью, после княжеской охоты, какая-то незримая мгла проникла в мой дом, зовя Миру по имени. Это был его голос. Я был в этом уверен.
И затей нёрные войну ничто их не сдержит – границы свободны для стихийной магии, управлять которой каждый князь мог, не покидая своих хором.
Приезд хаканов подлил масла в огонь всеобщего веселья. Зазвучала иная музыка, потекли другие разговоры. И вскоре можно было услышать, как Гачег, Устим и Вейко обсуждают охоту, перебраниваясь каждый на своём наречии. А потом все трое затянули какую-то старинную песню на незнакомом языке, который и сами плохо помнили.
Иногда я ловил косые взгляды Качима и Сепея, в чьи ворота когда-то стучали иные племена, просившие укрытия. Теперь большая их часть жила в землях Эртине, иная же – под крылом Айлуны. Но все знали, что осталось ещё много народов, прятавшихся на границах мира в страхе, что будут изгнаны. Их-то и могли призвать к себе сэлым пун, обещая процветание после того, как к власти придёт Самхельм. Они и были опасностью, затаившейся до определённого часа. Даже Ошим не мог подчинить их себе, как бы не лез из кожи вон.
Глубокой ночью вернулись вои вместе с Эртине и Ырке. Одного взгляда на них хватило понять, что дела плохи. Светлоликий князь даже готов был отказаться от пира ради тёплой постели. Но всё же ворвался свежим ветром в заполненный гостями зал со своей дивной песней. Эртине пел о надежде, о любви, о светлом утреннем луче солнца, о новый весне, о бескрайнем голубом небе и о том, что после дождя люди видят радугу.
- Славная песня, - похвалил я его, когда пир отшумел, и мы собрались в самой дальней караульной, подальше от чужих ушей.
- Если однажды люди вспомнят её, я буду счастлив, - усмехнулся Эртине. – Я подумал, что нам всем нужна надежда. А иначе, зачем всё это?
И он повернул ко мне бледное лицо, исказившееся от душевной боли.
- Как долго ты хотел молчать, Ярдай? – почти шёпотом спросил он.
- Мои подозрения на счёт границ…
- Нет, - перебил меня Эртине. – Я не об этом спрашиваю.
- Что ты такое заладил? – нахмурился Гачег. – Что-то в толк не возьму. Какой-то ты не такой, Эртине.
- Мира, - Эртине слегка подался вперёд, вопросительно глядя мне в глаза, как заворожённый. - Кто она? Кто она на самом деле?
- Ты о той девочке, из-за которой на тебя Ошим с Шоем ополчились? – Устим нахмурился.
- О ней, - отозвался Бус. – Она у нас нынче у всех на устах. Кто добром, кто лихом поминает.
- Кто она, Ярдай? – требовательно повторил свой вопрос Эртине, не обращая внимания на разговоры.
Шумно вздохнув, взвесив все возможные последствия этого разговора, я посмотрел сначала на Буса, потом на Ырке. Оба угрюмо молчали, не спуская с меня глаз.
- Она – дочь князя Руса.
Эртине шумно охнул. Глаза от изумления округлились, а с лица сошла окончательно последняя краска.
- Та, которую считали мёртвой? – Гачег присвистнул.
- В песнях… Не время ей… Вот почему она такая странная! – вырвалось у Эртине.
- Она не странная, - Бус тяжело вздохнул, подошёл к столу и сел на лавку. – Она просто напугана и не понимает многих вещей нашего мира. Ты бы как себя вёл, попади в иной мир сразу в полымя? А песни… Как могут песни определять судьбу человека? Только Небо знает когда время, а когда нет. Границы истончились, вскоре все об этом узнают. И тогда только наша девочка сможет нас защитить. Как и когда – одному Небу известно.
- И духам, - согласно кивнул Ырке. – Нас всех ждёт выбор. Кто-то вновь предаст, кто-то захочет остаться в стороне. Но тех, чьи желания станут выше мира, тот станет врагом и к врагу присоединится.
- Почему ты не сказал этого раньше? – опомнился Эртине.
- Раньше? – я недовольно посмотрел на него. – Чтобы у Ошима прибавилось союзников, и они просто её растерзали, отнимая ключ Времён? Такой участи ты желаешь той, которую, как ты нам всем поведал, полюбил?
- Нет, - покачал головой Эртине. – Тогда почему говоришь мне?
- Потому что, не смотря на все наши с тобой недопонимания и ссоры, всё ещё вижу в тебе того Эртине, который ради меня украл Коло и добровольно отдал, - выпалил я всё то, что держал последние дни на сердце. – А потом создал подделку, которая до сих пор передаётся от князя к князю, удерживая хрупкий мир.
Повисло молчание.
- Думаю, нам с Устимом не стоит лишний раз напоминать, на чьей мы стороне, - первым заговорил Гачег. – Лишь отчаявшийся глупец вновь выберет сторону чудовища, способного превратить наш мир в пепел. Каждому стоило бы побывать в проклятом лесу, чтобы увидеть то, что стало с прекрасным когда-то местом. Такая участь ждёт всех. Не хотел бы я стать частью того места.
- То место не умерло, - Эртине обернулся к Гачегу. – Пропитанное душами мёртвых, оно питает всё это время Самхельма. Каждая новая жертва – источник его силы. Поэтому он до сих пор жив. Мы сами сделали его сильнее. Сами давали ему надежду на возвращение, ссорясь, убивая, ненавидя друг друга. Жертва, принесённая Русом во имя спасения нашего мира, столь бесценная и огромная, что трудно представить, вдруг обесценилась. Мира - дитя родителей, добровольно шагнувших в вечность. Но сейчас вдруг стала ничтожеством в глазах безумцев. Как великие чувства великих людей вдруг перестали для нас что-то значить? Как мы могли?
- Им забыли сказать, что всегда есть иной путь обрести желаемое, - Ырке похлопал Эртине по спине. – Любовь – великая сила, князь. Но и ей нужно время, чтобы смягчить злое сердце. Чтобы донести эту истину, потребуются долгие годы. А их у нас нет.
- Я на твоей стороне, Яр, - Эртине поднялся, назвав меня по имени, как когда-то. – Знаю, это не делает мне чести. Да и Мира от этого меня не полюбит. Просто хочу, чтобы ты знал, что не смотря на мой ужасный характер, я не сожалею 8о том поступке. И случись это теперь – поступил бы также.
Ырке улыбнулся. В глазах шамана мелькнула какая-то искра и скрылась, так и не погаснув.
- Весна дарит надежду, - Устим закивал собственным мыслям. – А нас ждёт война. Хотелось бы верить, что все мы доживём до нового Коловорота и встретим ту весну, которая станет победной.
- Доживём, друг мой, - Гачег похлопал хакана по спине. – У нас хоть и мало людей, но все они возьмутся за оружие и не станут ждать, когда бедствие вновь лишит нас дома.

Мира
Ясным морозным утром с княжеского двора потянулись первые повозки отбывающих гостей. Их сопровождали Ярдай с дружиной и Рюен. Всем предстоял нелёгкий путь под взором гор к самому короткому переходу между княжествами – вдоль границы со Сменой времён. После того, как дурные вести о близящейся войне расползлись по Просини, в воздухе повисла тревога.
- Мы ещё увидимся, - взяла меня за руки Ляна, когда я вышла попрощаться. – Ты напомнила мне Миланку. Пусть твой путь будет светел и принесёт тебе больше радости, чем ей. Мы были подругами. Так что, поверь, я знаю, что говорю. Сбереги свою жизнь и не выбирай того, от чего отказывается сердце.
- И ты береги себя, княжна, - с грустью улыбнулась я ей. – Свидимся. Мне радостно на душе от твоих добрых слов.
Ляна печально улыбнулась и протянула мне бархатный небольшой мешочек.
- Пусть будет напоминанием о том, что я принимаю тебя, как равную княжне, чего бы ни говорили злые языки, - прошептала она, ещё крепче сжимая мою руку. – Качим уже однажды навлёк беду на нашу семью своей непокорностью. Я не хочу, чтобы это повторилось вновь. Будь мне подругой. Мне не важен твой титул и происхождение. В тебе я вижу нечто большее и бесценное. Рюен рассказал мне о словах Юни. Не думай о них. Пусть не каждому суждено родиться княжной, но стать человеком – важнее.
Я кивнула, не до конца воспринимая все её слова, сказанные в страшном волнении и наполненные больше эмоциями, чем смыслом. Точно она боялась, что нас подслушают.
Отпустив мою руку, Ляна заторопилась вниз по ступеням, где её ждали, чтобы тронуться в путь. Помахав мне рукой на прощание, она позволила Рюену помочь сесть в сани. Княжич вновь с уверенностью повторил отцу своё намерение проводить их и вернуться вместе с Ярдаем в Просинь, чтобы не остаться в стороне от назревавшей угрозы. Ему хотелось провести ещё какое-то время с хаканами, поохотиться с Ырке и составить мне компанию долгими зимними вечерами, покуда, как он выражался, Ярдай его не выгонит.
Рябинка долго сопротивлялась и не хотела никуда уезжать, желая остаться там, где можно быть воином, а не смиренной девицей. Но поспешивший на выручку князю Грябору Хмурень, напомнил ей о том, что без войска она не сможет проявить всей своей сдерживаемой силы и доблести, на которую была способна больше, чем её брат, отправившийся домой в первых рядах. В итоге княжна согласилась, но ехать в санях отказалась и вместе с Хмуренем выехала со двора верхом.
Мне было тревожно. Новая угроза маячила где-то на краю моего сознания. Я долго вглядывалась во след веренице убывающих гостей, пока они и вовсе не исчезли на белоснежном горизонте, а Просинь не погрузилась в непривычную после шумных сборов тишину.
В крепости за старшего остались только Щербатка и Бус. Но воевода в скором времени отправился по важным делам, оставив гридня при дворе. А тот в свою очередь ещё долго поносил нехорошими словами своё бездельное сидение в стенах Просини. Его громкий голос было слышно даже за княжеским валом. Но потом и он затих, скрывшись где-то в переходах между караульной и оружейной.
- Идём, госпожа, - позвала меня Нельга, переминаясь с ноги на ногу на гульбище. – Холодно.
- Иди, - кивнула я ей. – Попроси кого-нибудь из отроков, если не разбежались, сделать мне калиновый кофе. Я пока останусь здесь.
- Тебе нужно больше отдыхать, - печально покачала головой Нельга. – Твоё плечо ещё не зажило, а силы не до конца восстановились. Я обещала бабушке Малашке присматривать за тобой.
 - Со мной всё хорошо, - отмахнулась я. – Иди. Навести лучше Басмана. Он будет тебе рад. Вряд ли он спит теперь, когда весь двор гудел, точно улей. А ещё знахарь обещал ему разрешить сегодня встать.
Потоптавшись ещё немного, Нельга покорно ушла, оставив меня одну, пообещав прислать Весею, занятую уборкой после отъезда гостей.
Открыв мешочек Ляны, я вытряхнула на руку бронзовую подвеску в форме розы, только листья у неё были дубовыми, а в сердцевине горел далёким светом осколок лунного камня. Тяжело вздохнув, я опустила подарок обратно в мешочек, затянув потуже шнурок.
- Я сама по себе вершина, - медленно протянула я, вглядываясь в очертания гор, ставших такими надёжными и привычными, точно всю жизнь смотрела на них.
Через время скрипнула дверь гридницы, и ко мне с чашкой ароматного калинового кофе вышел Ярилко. Я обрадовалась ему гораздо больше, чем напитку, потому что не видела несколько дней. Выглядел он бодрым, если не считать моментов, когда морщился от боли в груди. Знахарь ещё до отъезда гостей выловил его в караульной и силой заставил вернуться в постель. Но юный отрок явно залежался и сбежал под шумок.
- Как ты, госпожа? – спросил он меня, протягивая деревянную кружку.
- Не сломлена, - улыбнулась я. – И очень тебе рада.
- Я тоже, - просиял он, усаживаясь на верхнюю ступеньку лестницы. – Бус не пустил меня сопровождать гостей, велел отдыхать. Да только как тут отдохнёшь, когда вокруг такое творится?
Я кивнула, не глядя на него. Мой взгляд блуждал далеко за пределами крепости.
- Тревожно, - отозвалась я. – Ошим и Шой явно нагрянут внезапно.
- У князя всё под присмотром, - Ярилко вздохнул. – Будем ждать. Вряд ли они до весны что-то теперь предпримут. Ырке говорит, Шой зря свои дни княжения тратить на бойню не станет. А вот Эртине они всегда любили насолить в его княжение. Подождём весны.
И мы ждали. Каждый готовился встретить сгущающийся мрак по-своему.

*
- Не плохо.
Голос Ярдая застиг меня  врасплох, словно он подловил меня на чём-то незаконном. Кисточка, которой я так старательно выводила морозные узоры на широком блюде, коротая февральские вечера, выпала, смазав узор. Я с опаской обернулась к нему.
Он стоял у меня за спиной и пристально рассматривал рисунок, над которым я работала с самого утра, желая воспроизвести те узоры, которые научилась выводить за последние дни, дабы добиться эффекта утреннего окна, позолоченного первым рассветным лучом.
- Тебе правда нравится? – недоверчиво спросила я, осторожно стирая размазню.
- Пытаешься разгадать секрет зимних узоров? – на губах Ярдая дрогнула улыбка.
Я пожала плечами.
- Они очень красивые. Всегда разные, ни один не повторяется. Ты искусный художник. Этому можно учиться вечность. В моём мире становится всё меньше окон, на которых можно любоваться  морозными узорами. А здесь я могу видеть их каждый день.
Князь пристально посмотрел на меня, а затем протянул запечатанный свиток тонкой бумаги, невесомой, как крылья бабочек.
Я удивилась, ведь даже ещё не взяв письмо в руки, поняла, что было оно не от Рюена, который так часто изливал свои мысли и чувства бумаге, когда не мог их произнести вслух. Опустив глаза на сургучную печать и увидев подснежник, спросила:
- От Эртине?
Ярдай усмехнулся.
- Мне он на такой бумаге не пишет, - и помахал обычным свёрнутым листом, скреплённой совершенной иной мартовской печатью. - Умудрился передать весточку с купцами из земель Айлуны.
И ушёл, зовя по именам гридней – во дворе собирались тренироваться мечники. Мне хотелось поглядеть, как сражаются отроки, поддержать Ярилку, но любопытство взяло верх.
Я не видела Эртине с самого последнего пира, он даже уехал не попрощавшись. Но была больше, чем уверена, что у него с Ярдаем своя договорённость, о которой не стоило никому знать.
Письмо было коротким, пылким, живым и… предостерегающим.
«Мира!
Не было ни единого мгновенья, чтобы я о тебе не думал. Все мои помыслы рядом с тобой, душа рвётся навстречу с твоей и ждёт, когда минует зимний морок и пение синиц оповестит о моём княжении.
Мне очень жаль, что не удалось попрощаться и прислать тебе весточку раньше. Но на то есть причины. Очень важные причины, друг мой. Я расскажу о них при встрече. Заверяю тебя, что сделаю всё, чтобы эта встреча состоялась, и ни одно зло не помешало мне увидеть тебя. А покуда не начались мои дни, прошу тебя, заклинаю и молю, умоляю на коленях – не покидай Просини, не делай ничего, что подвергло бы твою жизнь опасности, ведь я не могу быть рядом и уповаю только на защиту Ярдая. Я знаю, он защитит тебя, но и ты береги себя!
Обо всём остальном я расскажу тебе позже. У нас ещё будут дни для приятных бесед и добрых речей. Встречу тебя в своём княжестве, как желанную гостью, только не гони меня прочь, не отталкивай. Всем сердцем верю, что смогу стать тебе хорошим и надёжным другом, в то время как я с радостью стал бы твоим рабом. Будь моей утренней и вечерней звездой, дневным светом и полуночной искрой, чтобы я мог быть достойным тебя, душа моя. Твой свет даёт мне силы и надежды, ведёт меня ясными дорогами, а потому я благодарю тебя от всего сердца, что спустя столько лет съедающей меня враждебности и злости, я наконец-то обрёл покой и прозрел, вновь обрёл старого друга. Ты мой свет, душа моя. Сбереги его, не дай себя обидеть, если случится, что некому будет защитить тебя.
Покорный навеки твой друг
Эртине».
Я с тревогой вновь пробежалась по строчкам письма, а затем снова и снова, не слыша, как Весея и Нельга, заглядывая мне через плечо, торопят рассказать, о чём написал князь. Было что-то сквозящее неподдельной тревогой, не напыщенное и не фальшивое в этих строках. Князь действительно волновался, возможно, даже знал, что угрозы не миновать и просил меня позаботиться о себе.
- Ну что там, госпожа? – с нетерпением подёргала меня за рукав Весея. – Как там князь?
- Просит не выходить из Просини, - туманно ответила я, переводя взгляд на пламя свечи, всё ещё размышляя над словами Эртине. – И ждёт к нему на княжение.
Весея и Нельга затаили дыхание, не сводя с меня взгляда и ожидая ещё каких-нибудь вестей из соседнего княжества. Обе девушки разрумянились, точно майские розы под ласковыми солнечными лучами.
- Если всё будет хорошо, то мы, конечно же, поедем, - поспешила заверить их я, чтобы они не допрашивали меня больше ни о чём.
Ох, сколько визгу после этого поднялось! Обе девушки от радости заскакали по гриднице, что белки в лесу. У меня даже голова разболелась от их воплей.
- Скажи, Нельга, а какой сегодня день княжения Шоя? – спросила я, когда девицы немного поостыли и принялись трещать о нарядах, как сороки.
- Так последняя седмица началась, - равнодушно пожала плечами Нельга, не услышав тревоги в моём голосе. – Всё ближе к весне. Представляешь, госпожа, скоро наш лес весь зелёным станет, птицы запоют, цветы тяжёлыми венчиками закачаются, разнося пьянящий аромат. У прокудливой берёзы соберутся все женихи и невесты, все те, кто будет ждать своего наречённого или наречённую, чтобы осенью зазвенела округа свадебными песнями! Ырке в бубен бить станет, мира и покоя для всех нас выпрашивать будет, дары понесут. А берёза свои тени отбросит, руки к нам свои тянуть начнёт да благословлять. Интересно, Басман придёт? Я пойду к прокудливой берёзе, коли ты, госпожа, разрешишь, я уже и куколку-невесту сделала. А ты, Весея, пойдёшь?
- Коли госпожа наша пойдёт, так и мы с ней, - Весея как-то странно посмотрела на меня.
Но я не сразу уловила нить их беседы, сжимая по-прежнему в руках письмо Эртине.
- Ты пойдёшь, госпожа? – вновь спросила меня Весея. – У той берёзы издавна все любящие и наречённые своё счастье обретали. Почему бы и нам не попытать счастья? Коли с кем суждено тебе жизнь прожить до кончины, так того и встретишь под Старой берёзой. А коли не срок ещё, так хоть просто повеселишься с нами. Я вот вряд ли в этот Коловорот встречу своего суженого. Всё в мечтаниях витаю, всё во снах желаю увидеть. И то о князе Эртине думаю, то о княжиче Рюене, то о дружинных наших. Но ни о ком сердечко так не страдает, как мне того хотелось бы. Видать, не время ещё. Всё дурное. Правду бабушка Малашка говорит: «Влюбиться, что воды напиться – до следующей чаши, а коль влюбишься, так жажда окаянная замучает».
И обе девушки рассмеялись, припоминая ещё слова Малашки на любой случай. Про прокудливую берёзу проговорили весь оставшийся световой день, вспоминая, кто и когда ходил на высокий холм, где росло заветное дерево, кто после женился, кто встретился. Вспомнили даже одного заезжего купца, которого под той берёзой обокрали тати ошимские, пока тот был занят обрядовой пляской, желая встретить «ту самую». Встретить то он её встретил, да только уж дорого она ему обошлась – три повозки с тканями, винами, солониной да ещё и посудой из голубой глины, какая была особой редкостью в просиньских землях. Ту посуду потом по всему торгу встречали, да только найди виновного! Купец горевать по добру не стал, а красавицу с собой увёз, получив на то благословение её родителей. Уж десять зим как миновало с того события.
- Так пойдёшь весной к берёзе, госпожа? – вновь спросила меня Весея. – Не скоро хоть, но всё же.
- Если доживём, то пойдём, - заверила я девушек. – Уж я вас без женихов не оставлю.
И выпроводив их, довольных, точно завтра наступал день плясок у Старой берёзы, я отправилась смотреть, как Бус до седьмого пота гоняет отроков.
Оказалось, что весь двор был занят поединком Ярдая и Рюена. Даже конюхи вышли поглядеть, а стряпчие, с корзинами съестного, громко выкрикивали ободрительные слова. Я и сама невольно залюбовалась князем и княжичем, встав рядом с Бусом под навесом.
- Как думаешь, кто победит? – спросил он меня, самодовольно ухмыляясь в бороду.
Высокие, длинноногие, с поразительной гибкостью отклоняющиеся от ударов, наносимых друг другу, Ярдай и Рюен будто были равными по ловкости и силе. Но то, с какой скоростью рука Ярдая выкручивала восьмёрку, с какой лёгкостью он отводил деревянный клинок Рюена, добираясь до самых уязвимых мест, которые княжич открывал под удар, делали князя уверенным в поединке. Рюен был менее расторопным, но и удары у него были более хитрыми, давая ему преимущество, не смотря на некую замедленность. Он, словно опытный кукловод, заставлял Ярдая двигаться быстрее, и если бы не выносливость и годы тренировок, князь устал бы гораздо раньше, уступив Рюену.
- Ярдай, - задумчиво ответила я Бусу. – Только если противник будет таким же коварным, как княжич, другому отроку выносливости хватит на несколько замахов.
Бус довольно усмехнулся.
- Верно подмечено, дочка, - кивнул он, щурясь от искрящегося снега. – Но всё приходит со временем. И сила, и опытность, и ловкость. Воспитывать нужно не только своё тело, но и дух, чтобы в самый важный момент не растерять все навыки от страха. Дух – он сильнее любого страха.
Я внимательно посмотрела на Буса. В его глазах читалась искренняя теплота и сочувствие. Он меня понимал. Во мне вспыхнуло страшное желание обнять этого огромного гридня, так ласково называвшего меня дочкой, так заботившегося обо мне.
- Спасибо, - только и смогла я выдавить из себя, сглотнув подступивший к горлу ком от невыраженной до конца благодарности за такие нужные для меня слова.
Бус улыбнулся и потрепал меня по плечу.
- Убит, - равнодушно сообщил Ярдай, когда княжич вновь приземлился спиной в грязь, а острие деревянного клинка нависло над его шеей.
Вот тогда я вновь сделала для себя открытие – князь всё это время просто сдерживался, позволяя Рюену вести бой, изматывал его и давал ложную надежду, что тот сможет победить.
- Встречаемся в гриднице, - кивнул он княжичу. – Ты неплохо показал себя в этот раз.
- Есть к чему стремиться, - недовольно проворчал Рюен, устало поднимаясь на ноги.
Он хмуро покосился в мою сторону. Но я лишь ободрительно улыбнулась.
Кивнув Бусу и махнув Фёдору рукой, Ярдай стремительной походкой направился в сторону караульной, откуда уже доносились возбуждённые голоса – приехал охотник из пыров, сообщивший, что ему нужно поговорить с князем.
- Молодчина, Рюен, - похвалил рында, на бегу похлопав княжича по плечу. – Завтра давай со мной.
И озорно подмигнув мне, умчался вслед за князем. За ним тут же поторопился и Басман.
Мне вновь стало не по себе. В груди медленно распускался колючим чертополохом страх. «Ещё седмица до весны, - подумалось мне. – Шой не станет тратить свои силы в дни своего княжения. Но на что он будет способен потом? Где сейчас Ошим? Какие мысли одолевают его?».
Ещё седмица до весны…