Глава 14. Ночь Вороны

Мира
О том, что князь собрался уехать из крепости на встречу с хаканом, я узнала, когда запыхавшаяся Нельга влетела в мои покои.
- Князь велел собираться в дорогу, - выпалила она, переведя дыхание. – Взять только самое необходимое. Три лучины дал на сборы всем.
- Что за срочность такая? – удивилась я, глядя, как она выбирает для меня тёплую одежду в дорогу.
Нельга пожала плечами.
- Фёдор сказал, что видели летящих воронов, - отозвалась она.
Я промолчала. Её слова мне ни о чём не говорили.
- Ах, госпожа! – и Нельга неожиданно бросила на пол одежду и с мечтательным видом села рядом со мной. – Если хаканы хотят устроить праздник весны, я буду так счастлива! Я только слышала о Вороньем дне от тех, кто бывал у пыров и волгулов в гостях в дни первого полнолуния весны. Только представь, госпожа, мы может угостить духов и попросить о счастье! Как же мне не терпится! Я никогда-никогда и мечтать о таком не могла! И вправду наступают светлые дни, госпожа!
И она, вскочив, закружилась по комнате, собирая разбросанные вещи.
Мне было радостно смотреть на Нельгу. Но тревога никак не хотела затихать, даже когда мы ехали в синих сумерках, наполненных воодушевлёнными голосами воев и отроков.
- Вот, выпей горячего отвару, госпожа.
Рюен услужливо появился рядом с санями, в которых я ехала с Весеей и Нельгой, протягивая мне кружку и дымящимся взваром из бочки, укутанной в несколько одеял, чтобы сохранить тепло.
- Госпожа такое не пьёт.
Внезапный голос Ярдаяя заставил меня резко отдёрнуть руку. Вздрогнув, я обернулась к нему.
- Ярилко! – окликнул он отрока. – Калинового кофе для госпожи.
- Не стоит, - растерялась я, не зная, как реагировать на его внезапно проскользнувшее в голосе недовольство. – Рюен… Княжич ведь уже…
Но что-то во взгляде Ярдая, смотревшего на меня сверху вниз, заставило замолчать на полуслове и согласно кивнуть.
Когда появился Ярилко, князь спрыгнул с коня и забрался ко мне в сани, принимая бочонок у отрока.
- Что у нас было на трапезу? – спросил он точно сам себя.
- Так уха, княже, - подсказала Весея. – Дедушка Терентий к столу трёх щук принёс, да несколько десятков окуней.
Ярдай неоднозначно закивал, разливая калиновый кофе по кружкам.
- Прости, князь, - Весея покачала головой, когда он протянул ей напиток. – Я лучше приму у княжича взвар.
И она с надеждой взглянула на Рюена.
Но тот сделал вид, что покачнулся в седле и остывающий чай выплеснулся.
- Что же это… - пробормотал он. – Оставил девиц без горячего отвара.
Весея вздохнула и взяла кружку у князя, кусая губы в сожалении от сказанных слов.
И только от меня не ускользнуло то, каким тяжёлым взглядом Ярдай проводил отставшего от наших саней княжича.
- Качимские они все такие нерасторопные, - князь ободряюще улыбнулся Весее. – Не чета нашим. Ты о них только подумаешь, а они уже тут как тут, - и он кивнул куда-то назад.
Весея удивлённо подняла глаза сначала на князя, а затем поглядела поверх его плеча.
- Вот вы все где, - Фёдор остановил коня. – Стряпчий велел трапезничать на ходу. Сказал, ты, князь, так распорядился. А кто не голоден, пусть едет вперёд.
И с этими словами рында протянул корзину с разной снедью.
- Вот об этом я и говорил, - усмехнулся Ярдай добродушно. – Налетайте, девицы.
Покосившись на него, я едва не спросила, что на него нашло, но успела прикусить язык, глядя, с каким довольным видом он разламывает хлеб, потчуя Весею и Нельгу так, точно они каждый день обедали и болтали о жизни. Девицы смеялись, смущённо опуская глаза, переглядываясь и явно рисуясь передо мной тем, что сам князь с ними говорит.
- Эй, Басман! – позвал Фёдор. – Ты не туда смотришь!
И он помахал всаднику впереди, всматривавшегося в густую чащобу впереди.
Я только прыснула в рукавицу, глядя, как вокруг наших саней образовалась закусочная на полозьях. Даже возничий и тот хохотал над шутками князя, уминая маковую булку.
Мороз крепчал. Та часть таёжного леса, сквозь которую мы ехали, перемежалась занесёнными снегом курумниками. Всадники осторожно проводили своих коней через них. Сани певуче свистели по твёрдому насту, словно и не было никакого начала весны, а всего лишь очередная лютая февральская беспросветная ночь. Если поначалу оживлённые разговоры бодрили, как глотки горячего калинового кофе, то вскоре всё смолкло, и тишину нарушало пение саней да лёгкое позвякивание конской упряжи. Чем дальше мы отъезжали от Просини, тем беспокойнее становился князь, хотя всячески старался этого не показывать. Но его настроение быстро передалось и нам с Весеей и Нельгой, а весело разболтавшийся Фёдор вскоре умолк, хмуро кивая в такт словам Ярилки, единственному не изменявшему себе в своём обыденном жизнелюбии. Мне же воображение рисовало в темноте мрачные силуэты огромных великанов, которыми на самом деле оказывались огромные кедры и каменные валуны, покрытые лишайником, стоило нам к ним приблизиться.
- Холодно.
Я вздрогнула от неожиданного прикосновения, выдернувшего меня из усталой дрёмы. Ярдай заботливо укрыл меня меховым одеялом. А потом взял мою озябшую в рукавице руку в свою, глядя на мелькавшие мимо заснеженные барханы. Сделалось тепло, как тогда, когда я ехала с ним в одном седле в свою первую ночь здесь. В голове вдруг неожиданно всплыли слова бабушки Малашки: «Приручишь холод, так никакая Заокраина не будет страшна». И я улыбнулась. С ним и вправду было не страшно. Да только было в нём что-то пугающее, когда смотрел так, что душа в пятки уходила. И когда я готова была шагнуть в эту пугающую стихию, чтобы понять, он вдруг становился совершенно другим – весёлым, добродушным и беспечным, вводя меня в новое замешательство, заставляя сделать шаг назад, чтобы вновь учиться его понимать. Наверное, я выглядела совершенно жалкой, раз он так себя вёл по отношении ко мне.
И проваливаясь в очередное забытье, моя рука дрогнула, а Ярдай лишь крепче её сжал.
- Открывай скорей ворота!
Знакомый голос весело зазвенел в утреннем воздухе.
Выглянув из саней, я увидела бежавшего на встречу Вейко. Волгул махал шапкой, приветствуя гостей.
Обнесённая крутобоким валом и морёным частоколом крепость походила на брошенную с горы шапку – покрытые снегом избы и простые срубы с земляной крышей лепились вокруг главной избы хакана, сливаясь с тем местом, которое стало приютом малочисленного народа. Если бы не струйки дыма, то трудно было бы поверить в то, что эта призрачная крепость жива.
- Таёжная Пельма, - усмехнулся Ярдай, заметив наше недоумение. – Волгулы построили её давно, да только большинство из них предпочитает жить по отдельности друг от друга там, где можно удачно охотиться. Тут же в основном обитает хакан, отец Вейки – Килим. Уверен, Устим и Гачег уже здесь. Эти двое ни одного праздника не пропустят.
Встреча была шумной, весёлой. Хакан Килим оказался добродушным стариком невысокого роста, с едва тронутыми сединой тёмными волосами, заплетёнными в две косы. Он приветствовал Ярдая долго, переходя время от времени на родное наречие. Они то и дело смеялись, похлопывая друг друга по спине.
- Гляди, кнеса! – и Килим замахал руками, указывая куда-то в небо.
Все тут же обернулись.
Над Пельмой кружила стая воронов.
- Ну? Что я говорил! - довольно воскликнул Килим. – Духи торопят! Такой ранней весны я и припомнить не могу! А ну как весь проклятый лес пробудится, напитает его той силой…
- Не будем об этом, - Ярдай мягко оборвал старика. – Граница миров не исчезнет. Это ему не под силу. Лучше насладимся праздником. С гостьей моей познакомься.
И Ярдай протянул руку в мою сторону, улыбаясь какой-то странной улыбкой. Мне оставалось лишь сделать шаг к ним навстречу.
Килим всплеснул руками, подслеповато щуря глаза, похожие на тонкие щёлочки, и торопливо направился ко мне.
- Так вот ты какая, - улыбнулся он, заглядывая в лицо. – Вейко мне о тебе, дочка, такого наговорил, что я извёлся от нетерпения. Вот мне, старику, посчастливилось на тебя поглядеть. Да поблагодарить тебя позволь, что внуков и невестку мою в обиду не дала.
И он махнул рукой, торопя какую-то девицу, стоявшую неподалёку с берестяным ларчиком.
- Вот, дочка, прими от старого Килима подарок.
И хакан достал отлитый из олова накосник, с изображённым на нём лебедем. С него свисали нити синего бисера, а кожаный ремешок был прошит серебряной нитью, делая украшение поистине очаровательным. Лицо Килима светилось такой радостью, что я не стала отпираться и с благодарностью приняла украшения, пообещав надеть на праздник. От этих слов старик пришёл в неописуемый восторг, чем заставил Ярдая хохотать до слёз.
И поднимаясь по ступеням избы, князь незаметно для всех вновь взял меня за руку, помогая добраться до порога.
- Ты заставляешь меня чувствовать себя неловко, - не удержалась я. – Прекрати смеяться надо мной.
Но он лишь широко ухмыльнулся.
- Я смеюсь не над тобой, - отозвался Ярдай. – А над твоей способностью приносить свет туда, где его давно не было.
И он кивком указал куда-то назад, вынуждая обернуться.
В воздухе витала едва приметная золотая пыль. Выглянувшее из-за тучи солнце зажгло ослепительным светом каждую песчинку, заставив людей зажмуриться, удивиться, улыбнуться.
- Ырке здесь? – охнула я.
Ярдай покачал головой.
- Ты, - улыбнулся он, щурясь от яркого свечения.
Я лишь фыркнула. Странный какой-то комплимент. Что на него только нашло? Небось, решил Рюена позлить. Мне никогда не понять его. То за руку держит, точно я нравлюсь ему, то отталкивает и молчит. Теперь вот загадками говорит.
Когда дверь за нами закрывалась, последним, что я успела увидеть, были люди, удивлённо подставляющие ладони золотой пыли и спрашивающие друг друга о том, отчего так искрится воздух.
*
К вечеру, когда солнце ещё купалось в синих водах небесного моря, у реки стали зажигать костры. Женщины затянули ритуальную песню, собираясь все вместе на берегу, в то время, как мужчинам положено было благодарить духов за благополучно пережитую зиму, обходить крепость и окуривать каждый дом разными травами под громкие звуки шаманского бубна.
- Скорее, - торопила нас с Нельгой Весея, вытягивая шею, пока мы спускались по извилистой тропе вниз к реке. – Ты ленточки взяла, Весея?
- Взяла, взяла, - отозвалась та, вновь отвечая на один и тот же вопрос, крепко прижимая к груди кувшин с парным молоком для угощения духов.
На реке было шумно и весело, все смеялись, гремели разной утварью, готовясь варить особую праздничную еду, дети с радостным визгом носились вокруг, играя и забавляясь. Повсюду звучали песни, в которых женщины благодарили небесную матерь Ворону. На душе было легко, точно крылья выросли за спиной.
Я и не заметила, как пролетел день. Лишь когда зажгли самый большой костёр, приготовили ароматную похлёбку из рыбы, а из Пельмы к праздничному столу потянулись мужчины и нетерпеливые мальчишки, весь день наблюдавшие за всеми приготовлениями из-за частокола, вспомнила, что впереди нас ждало время, когда нужно загадывать желание. Сгоравшая от нетерпения Весея без умолку тараторила обо всём, что только видела вокруг, дёргая меня за рукав.
Едва горячая еда перестала дымиться, возвещая всех о том, что духи оказали честь присутствовать на празднике, женщины потянулись к огромному жертвенному камню, рядом с которым росла раскидистая молодая берёза. На камень клали монетки, украшения, приготовленные угощения, а на ветви дерева повязывали разноцветные ленточки, прося матушку Ворону исполнить заветное желание, нашёптывая его и поглядывая на небо.
- Идём, госпожа! – Весея потянула меня за руку.
- Ступайте, - кивнула я девушкам. – Мне нечего просить.
- Ну так не бывает, - сникла Нельга.
- Да, не бывает, - Весея даже ногой притопнула. – Попроси хотя бы о том, чтобы матушка Ворона даровала тебя больше радостных дней до новой весны, коль о другом не мечтается.
- Ладно, - сдалась я, глядя в их плаксивые лица.
Нельга даже в ладоши захлопала.
Над рекой поплыла музыка, запели иные песни – весёлые, звонкие. Парни и девицы стали плясать вокруг костра, приглашая всех собравшихся присоединиться к радостному танцу.
- Посмотри, как Басманка смотрит на тебя, - услышала я тихий шёпот Весеи, поддавшей локтем Нельгу. – Удивлюсь, если он не позовёт тебя замуж у Прокудливой берёзы.
- А ты всё на княжича заглядываешься? – Нельга недовольно зацокала языком. – Глупая ты, Веська, даже князь наш тебе намекнул посмотреть по-другому вокруг.
- Да не смотрю я на него, - надула губы Весея. – Я ему и даром не нужна. У него на уме только наша госпожа. Гляди, как смотрит.
Я посмотрела в сторону собравшихся за столом. Княжич держался подле Вейки, кивая головой на россказни, но взгляд его блуждал по собравшимся вокруг жертвенного камня.
- Нравится он тебе, госпожа? – спросила вдруг Нельга.
- Мы с ним друзья, - отозвалась я. – Во мне нет ничего, что могло бы кому-то понравиться. Я самый обычный человек, у которого даже желаний нет. Полюбить можно кого-то лишь пройдя с ним тяжёлый путь, разделив пополам все горести и радости, приняв тёмную и светлую сторону. А всё остальное – лишь глупая ветреность, которая не выдержит и первой трещины.
- Хочешь сказать, что мало кому-то просто нравиться? – Весея вздохнула.
- Нет ничего плохого в том, чтобы кому-то нравиться или любоваться другим человеком, - улыбнулась я. – Но чтобы прожить с человеком всю жизнь, любя всем сердцем, нужно стать единой с ним душой.
- Тогда пусть моя душа найдёт душу моего любимого, - и с этими словами Весея повязала на ветку берёзы свою ленточку.
- И моя, - улыбнулась Нельга. – Пусть матушка Ворона пошлёт нам благополучие и счастливую женскую долю. Князь тоже верит в душу. Говорит, что она настоящая часть нас.
Мне ничего не оставалось, как повязать свою ленту, с улыбкой глядя на своих девиц, с надеждой смотревших в звёздное небо. Млечный путь разливался от края и до края, светясь иными созвездиями. Но всё же было в нём что-то от моей прошлой жизни, далёкой, как самая таинственная туманность.
Обратно за стол мы не успели вернуться. Из толпы празднующих вынырнул Фёдор. На лице сияла довольная улыбка от уха до уха, а из-под лихо сдвинутой на затылок шапки выбились кудри.
- Идёмте плясать! – радостно воскликнул он, притопнув ногой в такт музыке.
Нельга и Весея охотно согласились, позволяя рынде увести их в задорный танец, к которому присоединились даже пожилые старики и сам хакан Килим. Князь волгулов веселился от души, словно молодость вернулась к нему, позволив позабыть на время о старости с её немощью и горестями.
Кто-то из женщин подал мне кружку с мёдом и кусок тёплого пирога, которые я охотно приняла, отпив сразу почти половину. Краем глаза при этом успела заметить вставшего из-за стола Рюена. Да только слух уже уловил знакомые шаги позади.
- Загадала желание?
Ярдай встал рядом, с улыбкой глядя на веселившихся.
- Нет такой силы, которая бы исполнила моё желание, - вздохнула я, отщипывая кусочек пирога.
- Если это желание вернуться домой, то в ночь Смены времён ты…
- Мне не об этом мечтается, - не дала я договорить князю.
- Тогда о чём? – Ярдай повернулся ко мне, в глазах читалось любопытство.
- Ты знаешь ответ, - уклончиво отозвалась я. – Однажды мне придётся умереть, бросив вызов своему страху. Чем ближе этот день, тем ярче осознание, что нет в этом мире силы, способной подарить мне надежду выжить.
Ярдай нахмурился. Рука, державшая кубок, дрогнула. Строгий взгляд буравил моё спокойное в этот момент лицо. Он явно был не готов к подобному ответу.
- Об этом ты думаешь все последние дни? Решила, что я не заметил, как ты изменилась? – жёстко спросил он, делая шаг навстречу. – Думаешь, что я не в силах защитить тебя? Что не способен сдержать обещание?
- Ярдай, - тихо позвала я его по имени, поднимая глаза.
Он шумно выдохнул, раздражённо проведя рукой по лицу, чтобы не дать мне рассмотреть отчаянный проблеск во взгляде.
- Я знаю, что ты сделаешь всё, чтобы защитить меня. И нисколько не сомневаюсь в том, что ты доведёшь задуманное до конца. Только когда Самхельм окажется  на свободе, у меня не будет надежды продолжать любить ваш мир, - я примирительно взяла его за руку.
- Тогда как мне дать тебе надежду? Я не понимаю…
Ладонь Ярдая с силой сжала мою, словно пытаясь удержать. Будто и вправду между нами что-то было. Его тепло вновь накрыло меня с головой. В груди стало тесно, и слова сами вырвались.
- Помоги моей душе остаться здесь.
В носу предательски защипало, а по щеке заскользила слеза. Так некстати. Князь молча стёр её.
- Обещаю, что придумаю даже самое невозможное, - слабо улыбнулся он, заглядывая в глаза в попытке найти хоть какие-то ответы.
Внезапно на дозорной вышке грянул колокол.
- В крепость!
Поднялась паника. Только что беспечно веселившиеся люди бросились бежать, помогая друг другу, хватая детей, стариков, слабых.
- Что случилось? – испуганно спросила я, позволяя Ярдаю обнять себя и увлечь вместе со всеми в Пельму.
- У нас гости, - зло отозвался он, становясь вновь холодным. – Не приглашённые.
- Ошим? Опять? – охнула я, оборачиваясь к реке, в поисках Весеи и Нельги.
- Девицы с Фёдором, - успокоил меня князь. – Оставайтесь в доме Килима. Там будет безопасно. Байстрюки туда не войдут, тут уж шаман за всем присмотрит.
В крепости забряцало оружие, загремели голоса десятников, застучали приставляемые к частоколу лестницы.
- Госпожа!
Перепуганные Весея и Нельга кинулись ко мне, едва Ярдай открыл дверь избы Килима.
- За порог ни ногой, - строго наказал он, пригрозив при этом пальцем.
- Береги себя, - успела я шепнуть ему, прежде чем он стремительно вышел прочь.
А в груди сделалось нестерпимо больно.
В избе набилось народу, как гороха в туеске. Хакан Килим на своём наречии отдавал распоряжения, ругаясь с кем-то из отроков.
А потом время замерло.
Мир сжался до размеров гридницы. Было душно, от одежд пахло костром, едой и горькими травами. В углу тлели лучины, источая едкий дым, расползавшийся по всей избе. Оттуда на нас смотрели звериные лица идолов-хранителей. Свет преломлялся, играл в резных глазницах, отчего становилось совсем не по себе.
Шаман, тихо говоривший о чём-то с хаканом, время от времени ударял заячьей лапой в бубен. А потом затянул гортанную песнь, взывая к духам Пельмы. И когда исступлённое пение достигло своего апогея, небо над крепостью задрожало от оглушительного свиста.
Весея и Нельга упали на пол, прикрыв головы руками.
- Снежень! – ахнул Килим. – Не уж-то он?!
Старик бросился к окну, за которым творилось невообразимое.
Как чёрная тень в ночи к реке двигалось войско, которому не страшен был ни буран, ни лютый холод. Над ним, высоко в небе, громадной пухлой тучей разрасталось чьё-то ужасное лицо. Выпученные глаза, расплющенный нос, и выдувавшие разрушительные вихри губы.
Килим со стоном ухватился за сердце, глядя, как сокрушительный ветер пригибал к земле могучие деревья, приближаясь к тем, кто готовился защищать Пельму.
Открылись ворота, и всадники во главе с Ярдаем, устремились встретить незваных гостей прежде, чем они доберутся к маленькой крепости, ставшей вмиг точно игрушечной перед разрушающей силой внука Шоя.
- Нагайка!
Собственный голос испугал так, что я вздрогнула. От хлынувшего на мою голову ледяной водой ужаса, задрожали и подогнулись колени. Я смотрела и не могла поверить своим глазам – рядом с брошенным на стол меховым плащом лежала княжеская нагайка. Та самая, которой Ярдай управлял ветром.
- Как же… Как же он…так…
Я не могла выговорить слов, лишь на деревянных ногах подошла к столу. В голове уже вырисовывалась картина вселенского ужаса – Ярдай не сможет управлять своей стихией без своего проводника, не сможет остановить Снеженя, не сможет усмирить ветер, который сдует с лица земли крошечную Пельму.
Схватив нагайку, я бросилась к двери, позабыв обо всём на свете.
Ветер сбивал с ног, слепил глаза, а от звёздной ночи не сталось и следа – кромешный мрак вороновым крылом накрыл крепость. Не уж то духи отвернулись от нас? Не уж то матушка Ворона осталась недовольна нашим праздником для неё?
Выбежав за ворота, рядом с которыми суетились воины, готовившие ловушку для тех, кто прорвётся к самым воротам, я, не разбирая дороги, побежала туда, где в последний раз видела Ярдая. Нагайка ободряюще грела ладонь, как если бы добрый друг держал меня за руку, ведя сквозь пропасть.
А потом я поскользнулась на плотно утоптанной дорожке и кубарем полетела в сугроб, приземлившись рядом с громадным валуном у самого берега реки, больно ударившись плечом и едва не выпустив нагайку.
«Где же ты, Ярдай?»
Я с ужасом рассмотрела приближающееся войско. Даже с берега был виден силуэт Шоя. А рядом с ним, без сомнений, ехала Мара. Вдовая княжна Ветродуя. Казалось, что её ненависть к Ярдаю отравляла воздух, каким бы он свежим и морозным ни был.
А потом в груди непрошенным гостем вспыхнуло незнакомое чувство. Мне вдруг на один короткий миг показалось, что когда-то давным-давно я уже всё это видела. Даже находясь далеко от Мары и Шоя, я видела их лица так близко, точно они стояли в шаге от меня. Их безжалостные глаза равнодушно и с презрением взирали на величественную крепость, точно так же, как в тот день, когда пал князь Рус, защищавший мир в нёрных землях, стоя плечом к плечу с князем Сеченем. Отец и названная дочь не щадили никого, даже младенцев, сея смерть и ужас там, где ступала их нога.
От страха нечем было дышать, я не могла встать и двигаться дальше, лишь сильнее сжимала в руку нагайку.
Без Ярдая никто из защитников не мог противостоять сокрушительному бурану, который устроил Снежень. Да только и он не мог никак спасти Пельму.
- Ну где же ты, Ярдай? – глазами я искала исчезнувшее войско князя, глядя, как растёт и пухнет лицо Снеженя, раздувавшее облачные щёки.
И Ярдай ударил.
Малочисленное войско клином вошло с левого фланга, рассекая вражеские ряды пополам. Словно маленький стриж нападающий на злобного коршуна, князь заставил Шоя остановиться. Воздух наполнился звоном мечей, криками и рычанием, грохотом щитов и конским ржанием. В едином танце со Смертью воины запели каждый свою песню, приглашая её насладиться борьбой.
От накрывшего меня ужаса я даже не могла пошевелиться. Лишь смотрела на поле боя, боясь моргнуть и выпустить из виду силуэты тех, кто за это время стал мне семьёй. Никогда раньше, даже в страшном сне я не видела подобного. На музыку мечей отозвалась природа. Стонали деревья, трещал лёд на реке, в чёрном небе кричали вороны. Всё вторило и стремилось защитить тех, кто лишь миг назад славил приход весны в этот мирный край.
Вороны жуткой тенью нападали на Снеженя. Воплощённый княжич, где-то глубоко внутри своей облачной плоти оставался обыкновенным человеком. И  мудрые птицы знали об этом. Безжалостной стаей они пытались добраться до его сердца, гибли, но не останавливались.
Тужившаяся река вот-вот готова была разорвать ледяную цепь, стягивавшую её грудь, освободиться от оков и напиться крови павших, зализать раны стонущих воинов, унеся их в вечность.
Дружина Ярдая дробила войско на мелкие куски, лишая возможности получить единый слаженный удар.
Кусая губы, я думала о том, что не смогу найти князя и отдать нагайку, не став при этом растоптанным пятном на снегу.
Неясная тень привлекла моё внимание.
Отделившись от места сражения, к крепости устремился всадник. А за ним по небу заскользила тучная голова Снеженя.
Не знаю, что на меня нашло в тот момент. Страх или отчаяние двигали мною, а может чей-то не свойственный мне рассудок. Но я шагнула из-за камня, выждала момент, когда копыта лошади коснулись берега, и ударила землю нагайкой князя.
Стена из камней и льда выросла перед всадником. Лошадь взвилась на дыбы, сбросив наездника.
Я ударила во второй раз.
Всхлипнув, ветер вырвался откуда-то из таёжной чащобы. Не выдержав его мощи, я рухнула в снег, больно приложившись головой о камень. Мир тут же поплыл перед глазами. Нагайка обожгла пальцы, выворачивая руку совершенно в другую сторону. Подчинившись, я ударила в третий раз.
Река с оглушительным стоном разорвала ледяную толщу зимней брони. Трещина расходилась чёрным всполохом молнии, приближаясь к сражающимся воинам, не видящим ничего, кроме лиц друг друга.
- Что я наделала? – онемевшими губами прошептала я, глядя на сотворённое.
А потом над моей головой просвистел звонкий щелчок длинной плети. Шершавым языком она коснулась моего плеча, едва не выбив из рук нагайку.
Навстречу ко мне шла Мара.
Я узнала бы её, даже не если бы никогда не видела и не слышала о ней. Одно лишь имя говорило о том, что княжна была самим воплощением смерти.
Высокая, с заострённым лицом в обрамлении длинных волос, наполовину белых, наполовину чёрных, она точно летела над землёй, не касаясь её. Рука в изящном пируэте заносила плеть во второй раз.
Я бросилась бежать прочь,  думая лишь о том, что должна увести её от Пельмы и оставшихся в крепости людей. Просвистевшая плеть лишь выбила у меня под ногами груду камней, заставив отскочить в сторону и изменить путь – бежать вдоль берега не было смысла, слишком лёгкой добычей я стану для неё.
Тайга встретила меня всё время уходящей в гору тропой, по которой ещё утром охотники возвращались с добытым кабаном. Мара неутомимо следовала за мной, а благодаря порывам ветра Снеженя, которые валили с ног, я могла понять, какое расстояние разделяет нас друг от друга.
- Мира!
Чей-то знакомый голос показался чужим. Но я даже не обернулась, зная, что не могу остановиться тогда, когда весь план висел на волоске – Мара догоняла меня.
Прикрывая глаза ладонью от ветра и приседая ниже к земле, я двигалась, точно трусливый заяц. Только теперь этот заяц не дрожал от страха, не боялся за свою шкурку, он просто был незаметным зверьком, решившим перехитрить злого волка. В груди горел огонь, тот самый, который утром я увидела во дворе хакана Килима, о котором говорил Ярдай. И та улыбка, какой одарил меня в тот миг князь, придавала уверенности и сил.
«Я буду тебя защищать, Ярдай. С тобой моя душа, даже если она тебе не нужна».
- Не уйдёшь!
Голос Мары разнесло недремлющее эхо.
Я обернулась.
Княжна пересекла заснеженное русло старицы, и я, карабкаясь по заметённым карнизам к виднеющейся впереди седловине вздыбленного к небу гребня, была хорошо ей видна.
- Догони меня, Мара! – с издёвкой в голосе, крикнула я, краем глаза наблюдая за тем, как в воздухе кружит стая воронов.
Карабкаться вверх по снегу было невыносимо трудно, руки давно отмёрзли и не слушались, тяжёлый плащ тянул вниз, пришлось с ним распрощаться. Каждый раз снег подо мной грозил обрушиться лавиной или оказаться всего лишь снежной шапкой, лишённой надёжных камней. Обледенелые выступы превращали любую мою попытку забраться выше на нелепое барахтанье лягушки, пробовавшей удержаться своими слабыми лапками. Пару раз плеть Мары просвистела прямо над головой, но так и не дотянулась. Она больше не кричала мне вслед, а лишь упрямо ползла по следу, становясь ближе.
Почти добравшись до заветной седловины между двух скал, откуда открывался головокружительный вид на бесконечные горы, тянувшиеся своими снежными хребтами, напоминая уснувшего гигантского ящера, я едва не сорвалась вниз – отмороженные руки лишились последней чувствительности, хватаясь за мёрзлые выступы.
Мара щелкнула плетью, выбив у меня над головой груду камней, и они брызнули во все стороны осколками. Её смех прозвучал где-то внизу, разносясь невидимым эхом над горами.
- Я тебе почти достала, - радовалась она, и голос был певуче-ласковым, точно она уже вонзила нож мне в сердце и любовалась этим зрелищем. – Тебе некуда бежать. Не уйдёшь от меня.
Раскачивая себя и моля, чтобы камень под пальцами выдержал и не оборвался вместе со мной, я с превеликим трудом дотянулась до небольшого выступа, хрипя от боли и точно рвущихся во мне жил. Разбив ладони до мяса, я вскарабкалась на заветную вершину, скользнув в безопасное место за камнем. И завалившись на спину, стеклянными глазами уставилась на сереющее перед рассветом небо, с хрипом и свистом дыша. Смеха Мары я больше не слышала, только ледяной звон от бьющихся под ударами её плети камней. Княжна всё пыталась дотянуться до меня, потеряв из виду.
- Это всё, на что ты способна? – выкрикнула я из своего убежища, выискивая глазами тропу, по которой бы могла отправиться дальше. – Врут люди о твоей силе, ох и врут!
- Я достану тебя! Тебе не сбежать! Ты замёрзнешь раньше, чем я тебя найду!
- Это мы ещё посмотрим!
И я, подышав на руки и перехватив удобнее нагайку, побежала вперёд, туда, где среди голых камней вилась невидимая глазу тропа, освещённая первым лучом весеннего рассвета. Над моей головой кружил одинокий сокол, безмолвно наблюдая, а потом, чтобы не подсказать Маре мой путь, унёсся вниз и исчез.
Бежать по камням было легче, чем продираться сквозь толщу снега, только и шуму от меня было больше. Не обращая на это никакого внимания, я спешила во весь дух – местность была ровной, не укрыться в случай чего, лишь редкие валуны, будто случайно упавшие здесь прямо с неба, вырастали на пути, покрытые причудливыми узорами лишайника.
И только я завернула за скалистый выступ, как в спину мне вновь ударила плеть, каменные осколки обожгли плечо во второй раз, когда я, пригнувшись к земле, запоздало прикрыла голову рукой. Задыхаясь от бега и нестерпимой боли, что доставлял мне холод, разрывающий лёгкие, я выбежала на укрытое тонким слоем снега, переметаемого вновь поднимающимся ветром, плато. Посреди него вырастали из земли каменные столбы, походившие на тех каменных останцев, что встретил меня в Коловорот, чьи лица стёрли ветра и время. Впереди меня ждал обрыв. Зарычав от безысходности, я обернулась – Мара громко хохотала, неторопливым шагом приближаясь ко мне.
- Путь закрыт, но ты можешь спрыгнуть, - скалилась она неестественной улыбкой. – Мне казалось, что ты смелее. Для дочери Руса ты выглядишь слишком трусливой, убегая, как мышь. Или ты не его дочь, не обещанная, а всего лишь зазнавшаяся простолюдинка, возжелавшая Ярдая?
Я промолчала, наблюдая за тем, как она лениво вертит в руке рукоять плети.
- А может ты всего лишь чей-то морок? – вскинула брови Мара. – Какая магия заставит тебя исчезнуть?
- А может быть ты просто сопливая Снегурочка? – скривилась я.
Мара щёлкнула плетью почти молниеносно. Вот только я была готова и успела вовремя отскочить в сторону.
- Думаешь, я не вижу твоего страха? – прошипела она, грозно сверкнув чёрными, бездонными глазами. – Думаешь, не знаю, чего ты боишься?
- Да я и сама не знаю, - равнодушно пожала я плечами. – Пальцев не хватит на обеих руках, чтобы перечислить всего, что боюсь. И не стыжусь своих страхов, можешь рассказывать, чего ты там увидела. Зато и я вижу, что ты меня боишься. Иначе, зачем бы ты потащилась за мной в горы, оставив войско? Думаешь, у вас получится быть первыми в Коловороте? Или боишься, что отроются врата Смены времён и обещанная в них войдёт, убив Самхельма, как таракана? Я знаю, что ты сделала, Мара. Знаю, и буду помнить это до последнего своего вздоха. Я никогда тебя не прощу. Из-за тебя погибли родители Ярдая и Эртине. Ты погубила их руками собственного мужа. Теперь ты хочешь его вернуть. Но этого никогда не произойдёт. Никогда, пока я буду сражаться против того, кого вы желаете сделать своим властелином. Клянусь, я уничтожу Самхельма, только бы никогда не видеть твоей радости.
Она ударила плетью, метя мне в лицо. Но короткое жало нагайки оказалось быстрее. Хлестнув воздух наискосок, я отвела руку в сторону, не мигающим взглядом глядя в лицо моей противницы.
- Тебе не место в нашем мире, - прошипела она, и её красивое бледное лицо исказилось в страшной гримасе, делая его страшной маской.
- Впервые в жизни я чувствую себя там, где должна быть, - улыбнулась я, глядя, как на землю падает куцый огрызок того, что ещё недавно превращало всё живое в лёд.
Княжна с ужасом смотрела на свершившееся, и рот её раскрылся в немом крике. В руке она держала лишь рукоять своего смертельного оружия. Налетевший порыв ветра подхватил чёрные песчинки того, что ещё недавно было плетью.
 Я сделала шаг к ней навстречу, замахиваясь для нового удара. Но ему не суждено было случиться. Мара кинулась оземь, и прямо у меня под ногами вырос снежный вихрь – Снежень нашёл свою мать, всё ещё гонимый стаей воронов, теряющий остатки боевого духа. Его могучий ветреный кулак толкнул меня в грудь, и я тряпичной куклой рухнула к подножию каменного останца, больно ударившись спиной. Воздух вышибло, как если бы моё тело было лопнувшим резиновым мячом. А когда я на нетвёрдых ногах поднялась, то сражаться уже было не с кем - лишь ветер завывал в расселинах, напевая диким голосом песню гор. И ему вторило эхо, веселясь и хохоча от души над тем, что день победил ночь в который раз.
Устало опустившись на колени, я смотрела на то, как плывёт по весеннему голубому небу слюдяное солнце, вечное, вездесущее. А потом, завалившись набок, обнимая себя руками и прижимая к груди нагайку, закрыла глаза – силы оставляли меня, бежать больше не хотелось.

Ярдай
Когда вместо Шоя передо мной возник Ошим, с перекошенным от ненависти лицом, я ничуть не удивился. Вейко ещё днём обмолвился, что будет странно, если кто-то из нёрных не придёт на ночь Вороны.
А когда праздник стал близиться к концу, я даже на миг решил, что гостей ждать не придётся. Да и сказанные Мирой слова выбили у меня почву из-под ног. Даже в горячке боя я не мог не думать о сказанном ею. Даже Снежень и забытая нагайка не могли избавить меня от мысли, что я что-то должен был сделать, сказать, а не просто так уходить из крепости. Злость на самого себя вырывалась из меня ударами, от которых Ошим не мог принять стихийное воплощение.
- Девка твоя от тебя отвернулась, что ли? – рыкнул он мне в лицо, выкручивая восьмёрку и отступая на шаг.
В этот миг мне хотелось ударить его нагайкой, но рука лишь ухватила пустоту за голенищем сапога. Чтоб тебя, Ярдай! Болван!
Силы были не равны, даже не смотря на успешный удар сбоку.
Я слышал, как обрывались недопетые воинами песни, видел, как шипит и разъедает под ногами лёд ещё горячая кровь. От мощи Снеженя падали даже самые стойкие.
- Его не остановить! – прокричал мне Рюен, в который раз падая с ног и едва не лишаясь головы.
Слова княжича обрадовали Ошима. Он засмеялся, ударив меня ногой в колено.
- Ночь Вороны, Рюен! – рявкнул я княжичу. – Твоя стихия у тебя над головой!
Не знаю, как долго смысл сказанного доходил до Рюена, но вскоре я потерял его из виду. И даже когда Басман повёл свой десяток в новый накат, княжич не появился.
А потом небо разорвалось от вороньего крика и глухой боли воплощённого Снеженя.
«Слишком много», - думал я, глядя на то, как из лесу мчится новый отряд всадников. Это были сэлым пун. Черношкурое племя отступников и предателей жаждало веселья, зная, что смерть каждого воина станет пищей для Самхельма, едва сила жизни, дремлющая в каждом из нас, станет искать путь к возвращению в этот мир.
За моей спиной послышался знакомый щелчок.
И я обернулся, позабыв, что рядом голодным волком рыщет Ошим, готовый воспользоваться моей ошибкой.
Рядом с жертвенным камнем стояла Мира. Я бы узнал её силуэт, даже если бы ослеп. Она взмахнула нагайкой, стремясь избавиться от той, которая ускользнула в пылу битвы. Мара.
Рука непроизвольно сделала привычный жест, взывая к своему стихийному оружию. И Мира позволила моей силе сделать то, что изменило всю битву.2
Лёд под нами треснул, разделяя два берега между собой. Вода с довольным урчанием выплеснулась, слизывая истоптанный окровавленный снег.
- Отступаем! – взревел я, зная, что противник бросится добивать.
Но мне того и надо было. Лёд держал нас до тех пор, пока я позволял ему это. Меч, ставший проводником моей стихийности, чертил к берегу последнюю черту, готовую вот-вот исчезнуть.
Мои вои были уже почти у берега, когда я ударил.
Ошим замер, осознав, наконец, мой ход. Но было поздно.
Река выстрелила в небо острыми осколками льда, принимая в свои объятия всех павших воинов, всех тех, кто с оружием торопился расправиться с защитниками Пельмы. Чёрная вода, как огромное вороново крыло, накрыла с головой всех моих врагов вместе со мной. Оставалось лишь отдаться течению и уповать на то, что глотка воздуха хватит, чтобы вынырнуть в спасительной полынье весеннего ледохода.