Глава 15. Золотая дубрава

Мира
Торопливые шаги рядом казались продолжением того забвения, в которое я проваливалась, не в силах выдернуть себя. Меня точно придавило каменной глыбой.
- Мира? Ну же, Мира, очнись!
Кто-то с силой потряс меня за плечи.
- Ради вечного Неба, не смей засыпать! Ну же, очнись! Прошу тебя!
- Рюен? Что ты здесь делаешь? – я с трудом открыла глаза, всеми силами пытаясь стряхнуть с себя усталость. – Как ты здесь оказался?
- Не важно, - отмахнулся он от вопроса. – Тебе сейчас нельзя засыпать, это всё от холода.
Он помог мне встать, напоил каким-то терпким настоем из склянки в его кармане, завернул в свой плащ и со страшным усердием принялся растирать мои совсем закоченевшие руки, щёки, уши.
- На смерть похожа, - через силу выдавил он из себя. – Я сейчас попробую что-нибудь для костра собрать. Не смей только закрывать глаза!
- Как ты нашёл меня? – я с недоверием заглядывала ему в лицо.
Но княжич упорно отводил взгляд.
- Следом бежал, - признался, наконец, он. – Сокол немного проследил за тобой, а дальше пришлось поискать. Думал, что совсем тебя потерял.
- Что в Пельме? Шой ушёл? Или это был не он? – я ухватила его за руку, когда он попытался вновь потерять горячими ладонями мои щёки.
Рюен сильно нахмурился, вперив в меня мрачный взгляд из-под сдвинутых на переносице бровей.
- Это был Ошим, - выдавил он сквозь сжатые зубы. – Ярдай в гневе из-за того, что ты взяла его нагайку. Они все думают, что ты её украла и сбежала, чтобы лишить князя стихийной силы – без неё он не смог управлять ветром и защитить людей от Снеженя.
- Что?
Я отпустила руку княжича, пятясь назад, точно он влепил мне пощёчину. Внутри всё скрутилось змеиным клубком, зашипело, и яд потёк по мои венам, стремясь достичь сердца. Я не хотела в это верить. Не хотела верить и в то, что после сказал мне Рюен, пытаясь достучаться до моего рассудка.
- Тебе нельзя возвращаться в Пельму, иначе гнев Ярдая принесёт тебе столько страданий, что они разорвут тебя. Тебе не стоит верить в то, что он добр к тебе. Ты просто напоминание ему его матери – такая же отчаянная и непокорная. Только поэтому тебе было позволено быть в княжеских хоромах. Но после того, что случилось, он не захочет тебя видеть. Из-за тебя погибли воины из его дружины. Он думает, что ты украла нагайку. Я не смогу тебя защитить от этого гнева. Тебе лучше пойти со мной. В моих землях ты будешь в безопасности, клянусь тебе!
Я попятилась ещё дальше от него, мотая головой в неверии. Слова били меня, секли так, что касались души. Мне никогда так не было больно! Никогда ни одна боль не причиняла мне столько мук, как сейчас!
- Вряд ли и мне Ярдай теперь будет рад, - Рюен перевёл взгляд на голубое небо, ставшее отчего-то пронзительно холодным. – Но я не могу позволить ему причинить тебе боль из-за какой-то нагайки. Это всего лишь вещь. Он всегда был таким нелюдимым, но теперь это перешло всякие границы.
Я решительно устремилась в ту сторону, откуда пришла.
- Я вернусь и всё ему объясню. Это просто недоразумение, - зачастила я. – Ты, наверное, не так всё понял. Я совсем не хотела… Я не знала, что без неё…
- Да постой же, Мира!
Рюен ухватил меня за руку, разворачивая к себе.
- Ты не представляешь, что эта вещь значит для всего княжества! – попытался он вразумить меня. – Любому человеку запрещено дотрагиваться до неё! Это святыня, которую нельзя осквернять прикосновением – стихия могла поглотить тебя, уничтожить! А ты нарушила этот древний закон! Ты хоть представляешь, что теперь будет? Гнев всего народа прольётся на тебя настоящим ядом! Разве ты сможешь это вынести?
- Это вышло случайно! – закричала я в ответ. – Я ничего не крала! Я хотела помочь! Рюен, пусти меня!
- Да тебя казнят за это! Как казнили тех, кто хотел научиться владеть стихийной магией! Твой поступок выглядит именно так! Ведь это ты ударила по реке, сломала лёд, из-за чего утонуло множество воинов! Все видели это! Ты погубила дружинных больше, чем войско Мары и Ошима!
Княжич встряхнул меня.
- Ты не можешь просто взять и сказать, что это случайность и у тебя не было выбора. Тебе никто не поверит! Ты не знаешь Ярдая! Ты просто не знаешь его! Не совершай ошибки, Мира, иначе она будет стоить тебе жизни!
С силой выдернув руки, я прижала к себе нагайку ещё крепче. Она слабо пульсировала, согревая меня своим теплом, точно заставляя одуматься и вернуться. Оплётка была тёплой, как рука, что касалась её. Внутри меня вдруг распахнулась чёрная бездна, стоило мне сделать шаг - и она поглотила бы меня.
- Я всё ему объясню, - упрямо заявила я вновь. – Он поймёт меня.
Рюен со стоном прикрыл глаза ладонью, точно от яркого света у него разболелась голова.
- Мира, - вымученно протянул он. – Пойдёшь сейчас – будет только хуже. Дай Ярдаю время, чтобы остыть и объяснишь ему всё, что хотела, но позже. Умоляю тебя – не сейчас. Послушай меня, я ведь твой друг! Я знаю его давно, с ним такие шутки плохи. Я даже боюсь представить, как он тебя накажет.
- И что ты предлагаешь? – хмурилась я вместо того, чтобы рыдать от содеянного. – Сбежать, точно крыса, а после вернуться со словами - я, мол, всё обдумала, и мне не нужна твоя вещь, я её по ошибке прихватила, погубив воинов? Ты явно меня плохо знаешь, княжич.
- Я предлагаю тебе пойти со мной, и когда Ярдай уладит все возмущения, вернуться и объяснить ему свой поступок, - Рюен с мольбой смотрел на меня своими карими глазами, в которых было столько боли, что я и вправду почувствовала, что он прав. – Сейчас действительно не лучшее время для объяснений. Шой отвёл войско, но это лишь отвлекающий манёвр. Теперь он обратит свой взор на Эртине, помогая Ошиму исполнить какой-то безумный замысел. Ты вернёшься, обещаю. Поверь, так будет лучше для всех. Здесь тебе опасно оставаться. Дай Ярдаю время. Он сумеет тебя простить, но не сейчас. Ты ведь понимаешь, что ты сделала?
Я тяжело вздохнула. Он был прав, безусловно, прав. По моей вине погибли воины. Дружина князя была измотана последним боем, вместо светлых дней – сплошная борьба и потери. Если Мара вернётся за мной, то новых смертей не избежать. Я и так наломала дров, прихватив с собой нагайку, такую важную для князя. Не самое лучшее время, чтобы просить помощи у тех, кто был ко мне добр, пока не случилось то, что случилось. Только от чего в груди вдруг было такое равнодушие, словно я убивала не один раз, не чувствуя при этом ничего? Что со мной такое? Я будто больше не принадлежала себе.
- Ладно, - неохотно выдавила я, с трудом принимая решение, которое мне совсем было не по душе.
Пронизывающий холод и усиливающийся ветер в горах заставлял нас с Рюеном торопиться. Он вёл меня одной ему известной тропой, время от времени бросая тревожные взгляды в мою сторону. Холод мучил меня так, точно я уже оказалась у Заокраинной черты. Если бы не нагайка, то на землю бы вместо меня упала ледяная мумия. Но хуже холода было только нестерпимое чувство потери. С каждым шагом я теряла что-то бесценное, дорогое и ничем не заменимое. Мысли рассыпались, таяли, а вспыхивая вновь – гасли.
Когда грозные вершины перешли в покрытые хвойным лесом крутые склоны, мы развели костёр и долго подставляли дружелюбному пламени закоченевшие руки и ноги. Рюен всеми силами старался поддержать мой упавший дух, связанный с тем, что вместо скитания в бесконечных льдах я хотела оказаться в любимой Просини. И не с её теплом и сытым  уютом было связано моё желание. Просто там я чувствовала себя дома.
- Здесь неподалёку стойбище зоран, переночуем у них, - Рюен прикинул в уме сколько у нас есть ещё времени до темноты. – Возьмём оленей и тогда до отцовской крепости мы доберёмся быстрее. И седмицы не пройдёт, как  ты сможешь её увидеть.
И всю оставшуюся дорогу до стойбища зоран, княжич рассказывал мне о крепости Ржиень. Слушая его, я на время забывала и о холоде, и обо всех своих несчастьях, мысленно переносясь туда, где звенели резной листвой дубравы. Вина, которую я, безусловно, должна была чувствовать, так и не проснулась во мне. Было всё равно.
Рано утром мы покинули тёплый чум, в котором пахло едой и шкурами. Приютивший нас Аюр продал Рюену двух оленей и нарты.
Погода к тому времени испортилась окончательно – дул пронизывающий до костей северный ветер, не спасал даже меховой плащ. Небо заволокло низкими тяжёлыми тучами, и к обеду мелькающий березняком мир сменился сумерками. Меня колотил непрекращающийся озноб, всё время хотелось спать. И когда мы добрались до ближайшего острога, Рюен принял решение задержаться.
- Ты никак заболела? – с тревогой спросил он меня, укрывая целым ворохом одеял, когда мы остановились на постоялом дворе.
- Устала, - отмахнулась я, устраиваясь поудобнее.
Мне не хотелось признаваться в своей слабости и расстраивать его – Рюен делал всё, чтобы мне было легче переносить тяготы непростого пути. Я чувствовала к нему благодарность и что-то, о чём раньше не могла и думать – привязанность.
Но когда через несколько дней нарты покидали острог, я уже мало что соображала, улетая в тяжёлый сон, сопровождаемый безостановочной тряской по разбитой дороге, где глыбы льда смешались с комьями мёрзлой грязи – весеннее тепло догоняло нас.
Заиндевелый лес ждал меня. Среди пушистых еловых лап вилась хорошо протоптанная дорожка. Она вела к знакомым местам, петляла среди деревьев, манила своим искрящимся на солнце снегом.
- Ты идёшь не туда.
Знакомый голос прозвучал совсем рядом, и я обернулась.
На тропе стоял Ярдай. На усталом лице залегли глубокие тени, словно он не спал несколько ночей подряд. Огонь в глазах потух, будто его никогда и не было. В них сквозила неприкрытая печаль и вопросы, задать которые ему не позволяли собственные убеждения.
- Но ведь Просинь там, - махнула я рукой в ту сторону, куда вела свободная дорога.
- Ты ошибаешься, - покачал он головой. – Просинь позади меня.
- Тогда я пойду с тобой, - уверенно заявила я. – Если ты меня не прогонишь, - и, подумав, добавила: - Хотя, мне там теперь не рады.
- И ты снова ошибаешься, - Ярдай вздохнул. - Тебя никто не прогонял. У тебя всегда есть и будет выбор.
- Я могу вернуться? – с надеждой спросила я, делая шаг к нему на встречу.
- Всегда.
- Но ты меня не простишь за то, что я сделала? – мне стало не по себе от его пронзительного взгляда.
- Разве я в чём-то тебя виню? – с удивлением выгнул бровь Ярдай.
- Я нарушила твои правила. Взяла без спросу нагайку. Я убила людей.
- Убила людей? О чём ты говоришь, Мира?
- Я расколола лёд на реке, они утонули, - покачала я головой. – Только… Рюен сказал, что ты не смог управлять стихией из-за меня, что я осквернила нагайку своим прикосновением к ней. Ярдай, я вовсе не хотела…
- Ты так и не усвоила мой урок, маленький воин, - печально улыбнулся Ярдай. – Ты взяла нагайку. Да, она многое значит для меня, с её помощью я могу управлять ветром и льдами. Но она всего лишь проводник. Вся моя сила живёт во мне. Ничто не может ослабить меня. Кроме… Ты не должна была уходить. Ты ведь обещала. Но я, наверное, так сильно хотел тебя защитить, что не понял, в какой миг лишил тебя свободы. Возможно, если того желает твоё сердце, Рюен сумеет сберечь тебя, пока я придумаю, как исполнить своё обещание и подарить тебе надежду. Я так глуп, что так и не понял твоих слов.
- Прости меня, Ярдай.
- Ты никого не убивала, Расея.
Я с надеждой подняла голову. Но его уже не было на лесной тропе. Лишь снег искрился в том месте, где он стоял мгновенье назад. Ни следов, ни шагов, ни скрипа снега, точно его никогда и не было. А может это всего лишь сон и я всё себе выдумала? Но только боль была настоящей.
Приоткрыв глаза, я увидела над собой унылое серое небо. Облака цеплялись за макушки высоких дубов, раскинувших свои могучие ветви над тонкими деревцами. Голые ветки напоминали тощие руки, тянувшиеся за милостыней. Мне казалось, что я даже слышу мольбу и стоны этих лесов, где не было ни одной приветливой мохнатой ели, под которой можно укрыться в непогоду. Мокрый снег громко хлюпал под полозьями и копытами оленей, добавляя ещё больше серых красок в безликое полотно и без того мрачное и унылое.
А когда дорога нырнула в лес, я почувствовала, как руки-ветви стали тянуться ко мне, стараясь уцепиться за одежду, отобрать одеяло. Голоса невидимых страдающих существ звали, завывали дикими утробными голосами. Меня бросало то в жар, то в холод. Я никак не могла избавиться от взирающих на меня сквозь ветви слепых глаз, чьи бельма были неестественно пытливыми, будто видели насквозь. Эта молочная пелена наводила страх от того, что от них нельзя было спрятаться.
- Потерпи, госпожа, - умолял меня Рюен, подгоняя оленей так, что нарты пронзительно визжали, вплетая этот звук в лесные крики. – Скоро приедем. Немного осталось.
Мне хотелось уснуть, чтобы не видеть и не слышать всех тех жутких голосов, дробивших мою голову на осколки. А потом я услышала ЕГО! Этот голос я бы узнала, даже если бы взревел весь мир своим многоголосьем.
- Иди ко мне, Мирослава. Всего один шаг. Я избавлю тебя от боли.
Среди спутанных костлявых ветвей вспыхнули неживым огнём глаза безликого чудовища. Тихий смех прозвучал в отдалении, как скрип раскачивающегося дерева под напором беспокойного ветра.
- Тебе никто не поможет.
- Нет! Не пойду! – вскрикнула я, отмахиваясь рукой от тянущихся к моей шее длинных пальцев.
- Тебя никто не услышит. Ярдай далеко.
- Нет! Он рядом! Всегда!
Скрежет эхом разлетелся по лесу. Казалось, смеялось каждое деревце, даже самое чахлое, не имеющее надежды однажды добраться к солнцу.
- Прочь! Уходи прочь!
- Но ведь я всегда рядом, - прошелестел голос ласково.
Всё тело покрылось гусиной кожей. Нечем было дышать. Сердце грохотало прямо в голове. Как бы я ни старалась зажмуриться, пылающие мёртвым светом глаза были повсюду. Они испепеляли, рвали, душили.
- Ярдай! – я закричала так пронзительно, что голос сорвался на нечеловеческий визг.
Но мой крик потонул в смехе и стонах. Пространство взорвалось ворвавшимся в густую чащобу северным ветром. Закачались макушки деревьев-скелетов, замахали обглоданными руками, с которых, точно кожа, свисала прошлогодняя кора. Заревел раненым зверем лесной дух, гонимый заокраинным страхом. Точно монахи в чёрных одеждах стояли вдоль дороги заросли тёрна и дикой вишни, тонкими голосами распевая жалобную молитву, которой не суждено было долететь к вечному Небу. Горбатые пни, похожие на камни-жертвенники, скалились щербатыми ртами из-под снега в ожидании подношения.
Рюен гнал упряжку во весь дух, то и дело оборачиваясь ко мне. Я видела его смутно, время от времени врываясь в действительность. Голос княжича не давал мне полностью провалиться в ту сосущую бездну, куда так настойчиво звал ЕГО голос. Я всё протягивала руку, чтобы удержаться, но тёплых пальцев княжича не чувствовала, как бы крепко он не сжимал мою ладонь.
А потом лес оборвался, раздался лай псов, голоса людей, скрип водонапорного колеса, уличный гомон. И вскоре над собой я увидела слабое лунное сияние. Ляна склонилась надо мной, что-то строго распорядившись.
- У неё жар, Рюен, - разобрала я её слова.
- Знаю, знаю, - княжич разбросал одеяла и подхватил меня на руки. – Она много времени провела в лесу без плаща, в одной рубахе. Покои готовы? Знахаря позвали?
- Я распорядилась, - Ляна держала меня за руку, торопясь вслед за сыном. – Держись, Мира, всё будет хорошо.
Уронив голову на грудь Рюену, я перестала воспринимать всё, что кружилось и вертелось пёстрым хороводом.
Болезнь сразила меня на долгие седмицы. Знахари сменяли один другого, не в силах понять, в чём сила недуга, не дававшего мне подняться. Большую часть времени я бредила, звала, бежала, кричала, плакала, взлетала и падала. Точно покинув Просинь, я лишилась какой-то очень важной оболочки, и теперь принимала сполна невидимую силу, следившую за мной из собственного дома. Казалось, что защитные чары Ярдая спали, и он даже перестал являться мне во снах, как бы я его не звала защитить меня.
Поднялась я тогда, когда в Колесо года вступила и Юня. Солнце взобралось высоко на небосвод, весь день глядя на меня своим золотым ликом в окно. Его лучи касались моего лица, рук, и я чувствовала в груди щемящую тоску.
- Помоги мне встать, - попросила я сидевшую подле меня девушку, заменявшую обычно Ляну или Рюена, которые не оставляли меня без присмотра.
- Госпожа велела позвать её, если вы соберётесь подняться с постели, - пролепетала девушка, кидаясь, было, к двери.
- Помоги мне встать, - с большим нажимом повторила я. – Я не стану ждать.
И откинув одеяло, с трудом оторвала голову от подушки, под которой лежала нагайка Ярдая. Даже в самом отчаянном бреду я не выпускала её из рук, боясь потерять ту единственную нить, что связывала меня с Просинью.
- Ну куда же вы, госпожа? – охнула девица, кидаясь ко мне. – Вы ещё слишком слабы.
Я упрямо свесила ноги с постели, стараясь удержаться на плаву – покои качались и плыли перед глазами, как если бы мой корабль попал в шторм.
- Плащ подай, - махнула я рукой. – Хочу выйти из этого склепа на свежий воздух.
Ноги дрожали, и если бы не поддержка девицы, то шлёпнулась бы прямо на пороге.
- Как тебя зовут? – спросила я её.
- Лесей нарекли отец с матерью, - охотно отозвалась моя помощница.
Черноволосая, голубоглазая, да ещё и с веснушками на курносом носу, Леся была на голову выше меня. А после моей болезни так и вовсе крупнее вполовину. Она меня практически на себе вытащила из терема.
Выйдя на гульбище, больше напоминающее широкую террасу, я жадно вдохнула свежий воздух, закрыв глаза от упоения.
Пахло талым снегом, прятавшимся в самых тёмных углах, зелёной листвой и только-только собиравшейся в липкие горькие грозди сиренью. Где-то далеко гомонили грачи, звенели новыми песнями бойкие синицы. Воздух был наполнен жизнью и едва уловимой сладостью.
- Мира!
Громкий голос Рюена был полон удивления и радости.
Я открыла глаза.
Княжич бежал во весь дух с дальнего края княжеского двора. Кудри задорно развевал тёплый восточный ветер, а на румяном лице расцветала улыбка. Он лихо перемахнул через тележку с капустой, которую катил один из стряпчих, от чего Леся шумно втянула воздух. А я невольно улыбнулась – я так ещё не скоро буду носиться.
- Так радостно вновь тебя видеть, госпожа.
Он замер передо мной, не добежав трёх шагов, жадно вглядываясь в моё лицо. Лёгкая тень беспокойства промелькнула и тут же растворилась, когда я заговори2ла с ним.
- Благодарю за заботу, княжич. Твоя семья и ты сам так много обо мне беспокоились. Я в долгу перед вами. Когда я окончательно восстановлюсь, то сделаю всё возможное, чтобы отблагодарить вас.
- Уверена? – лукаво улыбнулся Рюен, наклонившись ко мне так, чтобы наши лица оказались на одном уровне.
Я кивнула, не в силах сдержать улыбку.
- Тогда скорее поправляйся, а то у меня руки чешутся взять с тебя долг, - многозначительно протянул он.
- Эй! – не удержалась от возмущения я. – Это точно ты? Вот уж не думала, что услышу от тебя такое.
Рюен довольно расхохотался.
- Уже готова отказаться от своих слов?
- Вот ещё, - нахмурилась я.
- Тогда готовься, - задорно подмигнул он. – Мне нужна твоя помощь. Не могу ждать нового Коловорота и откладывать строительство своего собственного дома. Я подготовил рисунки. Сделал всё, как ты сказала. Только без тебя ничего не будет начато. Твоё одобрение – и всё оживёт.
Он просиял, с трудом сдерживая порыв воодушевления. В карих глазах искрились мягким светом солнечные блики, точно это сияла река с чистым песчаным дном.
- Только и ты пообещай, - я легонько щёлкнула его пальцем по носу, и Рюен выпрямился. – Ты научишь меня управляться мечом, пока я не вернусь в Просинь.
- Обещаю, - охотно заверил княжич. – Поправляйся только, иначе, боюсь, тебя ветром сдует. Леся, госпожу накормить, напоить.
- И в покои не заводить, - добавила я. – Хочу быть на свежем воздухе.
- Тогда распорядись, чтобы нам накрыли здесь, - кивнул Рюен моей девице. – И принеси самое тёплое шерстяное одеяло для госпожи.
С того дня я была окружена ещё большей заботой со стороны княжича и его родителей. Князь Качим лично привёз из какого-то самого дальнего селения знахаря, чтобы не осталось сомнений в том, что болезнь отступила насовсем. Я с трудом вытерпела присутствие дотошного старика, который дребезжащим голосом насоветовал целый список трав, которыми Ляна собралась меня отпаивать после его отъезда. Благо присмотреть за исполнением этого наказа она поручила Лесе, а отбиться от мягкосердечной девицы мне не составило особого труда – варево воняло так, что даже дышать рядом с ним было страшно. Леська заверила меня, что выдавать госпоже наш с ней секрет не станет, и охотно вывернула пойло где-то за пределами княжеского двора, пока никто не видел.
Вместо сомнительного лечения я взялась за деревянный меч. Руки ещё дрожали, когда я, стоя посреди своих покоев, вспоминала всё, что видела из уроков Буса. Леся с восторгом наблюдала за моими стараниями, подбадривая и мечтательно вздыхая. В голове настойчиво сидела мысль – мне нужно научиться, как выжить три секунды до того, как Ярдай спасёт меня. Будто вся моя сила теперь сошлась на одном этом убеждении.
- Госпожа, а ты меня научишь также? – спросила однажды Леся.
Этот вопрос вырвался из неё раньше, чем она до конца осознала, что задала его вслух. Явно собиралась с духом несколько дней.
- С кем же ты собираешься сражаться? – искренне удивилась я.
- Ещё не знаю, - пожала она плечами. – Но врагов повсюду много. Даже до нашей крепости долетают тревожные вести.
Я опустила меч, насторожившись точно пёс.
- Шой напал на пограничную заставу князя Эртине, - продолжила Леся. – Говорят, светлый князь потерял многих воинов. Их было бы больше, но хакан Гачег выслал ему на подмогу свою дружину. Они помогли отбить заставу. А ещё я слышала, что князь наш ищет в своём княжестве тех, кто тайком переселился из земель князя Ошима. Государь думает, что Ошим нарочно подослал их, чтобы выведать о его делах.
Я присела на сундук, чувствуя, как сильно у меня дрожат ноги, но вовсе не от слабости.
- Я бы ни за что не осталась в одиннадцатом или втором княжестве, - горячо произнесла Леся. – Люди там страдают и живут в вечном страхе. Кто такое вытерпит? Мои родители много зим назад сбежали из-под гнёта Ошима под покров князя Ярдая. Лучшей жизни они и представить не могли.
- А как же ты здесь оказалась? – удивилась я.
Леся тяжело вздохнула и отвернулась.
- Да глупая я, - вымолвила она через какое-то время. – Две зимы назад, когда князь Ярдай вступил в Коловорот, повстречала одного дружинного из Ржиени. Сбежала с ним без родительского благословения. Да только не нужна я ему была. Госпожа Ляна пожалела меня, в княжеском тереме пристроила.
- А домой почему не вернулась? Родители бы простили тебя.
- Не могу я, - Леся торопливо поднялась на ноги. – Нельзя мне отсюда.
- Почему? - страшно удивилась я.
- Слишком много всего мне тот дружинный наболтал про князя Качима. Ляна про то прознала. Голову мне оторвёт, если домой сбегу и скажу кому. Вот теперь я у неё под присмотром. А то вдруг кто из врагов слабое место крепости узнает и нападёт.
Она как-то жалобно на меня посмотрела, после чего бессвязно пробормотала что-то про какое-то поручение Рюена и умчалась прочь.
Я так и осталась сидеть, сжимая в руке меч.
- Уж не Ярдая ли ты боишься, Качим? – тихо спросила я саму себя, хмуро рассматривая носки своих сапог.
После этого разговора Леся больше не говорила на подобную тему. Но что-то в её отношении ко мне изменилось. Она чаще бывала со мной, прилагая усилия, чтобы я скорее могла вернуться к своему прежнему состоянию, мы часто гуляли, с каждым днём проходя всё больше и больше. Свежий воздух придавал мне сил, я уже не чувствовала слабости и головокружения, к тому же, во мне просыпалось любопытство – Ржиень совершенно не была похожа на Просинь и люди здесь были другими.
Княжеские хоромы напоминали больше дворец с высокими теремами, стремившимися к облакам. Вытянутые окна в обрамлении кружевных наличников, широкие и просторные галереи, балясины с яркой росписью, необычные, сказочные крыши, рассматривать которые можно было подолгу. Но особенно во всём многообразии построек выделялась соколиная башня. Была она выше главной дозорной вышки. До глубокой ночи в ней кипела жизнь, даже в самую ненастную погоду. И самым частым гостем там был Рюен.
- Они приносят ему новости, - сказала мне как-то Леся.
Но я и так это знала, поэтому лишь молча кивнула, усаживаясь на скамью под раскидистым дубом. Крепость отсюда особенно хорошо была видна. Растянувшаяся вдоль кромки леса, она была обнесена с трёх сторон высокой стеной. Четвёртая же имела естественную защиту в виде неприступного обрыва над широкой рекой. Утёс этот облюбовали ласточки-береговушки, превратившие отвесную стену в многоквартирный небоскрёб, пока ещё пустующий, но готовый к встрече со своими жильцами. По реке Тихой сплавлялись торговые ладьи, гнездились рыбаки со своими семьями, на мостках женщины стирали бельё. Мне казалось, что на берегу было гораздо оживлённее, чем на любой из улиц Ржиени. Сейчас наступало время нереста – река вздулась, натужилась, было слышно, как она тяжело стонет и вздыхает, а потом взрывается радужными брызгами.
Здесь же, под этим дубом, Рюен учил меня искусству боя на мечах. Получалось у меня ужасно – рука не слушалась. Я часто вспоминала поединок Ярдая и княжича, что волей-неволей готова была разреветься – мне никогда не освоить даже крупицы всех тех умений, которыми владели они. Даже ржиенский мальчишка мог победить меня палкой.
В один из дней, Рюен сообщил мне новость, которая сильно взбудоражила не только меня.
- Плотники срубили временную избу рядом с местом, где будут построены княжеские хоромы. Теперь острог у дальней границы с Грябором будет под моим присмотром. Со временем туда переберутся из ближайших селений жители, когда крепость разрастётся. Я отправляюсь немедленно. Ты поедешь со мной, Мира? Тебе там понравится.
- Поезжай, милая, - мягко улыбнулась Ляна, когда я растерянно перевела взгляд с Рюена на неё. – Там удивительные места. И безопасные. В столице всегда множество разного народу. Когда на реке начнётся судоходство, здесь будут разные люди. Мы с Качимом не сможем гарантировать того, что люди Ошима или Шоя тебя не узнают. К тому же, Юня прислала приглашение на её княжение в Колесе года, а у неё мы всегда долго гостим. Рюен останется с тобой.
- А ещё, - подхватил Рюен, – ты обещала, что поможешь мне сделать мой дом самым красивым во всех нёрных княжествах. Я без тебя не разберусь со всеми рисунками, что подготовили мастера.
И я согласилась. Мой ответ сильно обрадовал Ляну, которая точно засветилась внутренним светом, от чего стало больно на неё смотреть. Рюен же низко поклонился мне, чем вызвал страшное смущение – умеет он вгонять в краску.
Почему-то в этот момент я вспомнила свой неудачный предновогодний проект в своём мире. Вспомнила, как горела созданием уникальной атмосферы, а потом глотала горькие слёзы. Тогда, в том мире у меня была мечта – через уют нести красоту и любовь. Но, попав сюда, я точно растеряла все крупицы, из которых состояло моё представление о красоте. Даже когда я вновь стала их собирать, рисуя морозные узоры, всё вновь рухнуло. Удастся ли мне теперь возродить ту мечту из прошлого в этом мире?
- Ты говорила о том, что если в доме нет тепла между теми, кто в нём живёт, то никакой очаг с самым жарким пламенем не поможет, - тихо произнёс Рюен. – Научи меня видеть это тепло, понимать и хранить его. Я не хочу, чтобы в золотой дубраве золото было фальшивым.
Я улыбнулась. Наверное впервые с того дня, как попала в Ржиень, улыбнулась душой.
- Хорошо. Я помогу тебе, - кивнула я. – Но после я вернусь в Просинь. Ты должен понять, что случившееся сильно тяготит меня.
- Я знаю, - нахмурился Рюен. – К тому же, меня тоже тяготит то, что ты постоянно думаешь о случившемся. Я готов рискнуть прорваться через земли Шоя сейчас, чтобы снять с тебя этот груз вины. Но ты уверена, что именно сейчас у тебя хватит сил справиться, если Мара нападёт? Пока тебя ищут в землях Ярдая, я могу отсрочить твою встречу с Ошимом. Ярдай сделает всё, чтобы его остановить. А я – помогу присмотреть за тобой.
- Ладно, - вздохнула я, ловя себя на мысли, что поселившееся во мне с той вороновой ночи равнодушие никуда не исчезло.
Рюен кивнул и больше не заговаривал со мной на эту тему.
Через несколько дней, завершив последние сборы и проводив князя Качима и княжну Ляну в гости к Юне, мы с Рюеном и Лесей в сопровождении самых разных мастеров и дружины отправились в край золотых дубрав.
Эти земли и вправду оказалось удивительным местом.
Острог спрятался посреди прекрасного леса. На залитых щедрым солнцем полянах расцветали своим изящным многообразием цветы и травы. Казалось, что под ногами расстелили дивный ковёр, и подобного ему больше не нашлось бы ни в одном княжестве. Птицы над головами заливались сладкими трелями, а ласковый ветер заплетал мои непослушные волосы в косы, расплести которые было почти невозможно.
Уже в первый день пребывания в остроге я отправилась бродить по лесным тропинкам, слушая счастливую болтовню Леси, непринуждённо размахивавшую корзинкой со всякой снедью. Было что-то во всём этом совершенно иное, окрыляющее, ласковое.
- Как думаешь, Юня всем приглашения разослала? – спросила я Лесю, запрокинув голову вверх и рассматривая бойко плывущие по небу облака.
- Княжна всегда любила принимать Коло в окружении разных гостей, - пожала девушка плечами, раскладывая на платке нашу нехитрую трапезу. –Так что, думаю, на пир прибудут все.
- Зато Ошима и Шоя теперь никто не приглашает, - вздохнула я. – Они сами приходят.
- Это верно, - согласилась Леся, протягивая мне кусок ржаного хлеба с сыром.
Мы молча наблюдали за тем, как плывут облака, как раскачиваются ветви деревьев и колышутся венчики цветов. А потом до нашего слуха донёсся  конский топот. Всадник явно гнал лошадь во весь дух. И вскоре среди широких стволов замелькал небесно-голубой плащ.
- Это гонец Эртине? – удивилась я. – С чего это вдруг?
Мы с Лесей переглянулись, и, не сговариваясь, заспешили обратно в острог, сгорая от любопытства. На душе стало тревожно. Ясный и солнечный день вмиг стал пасмурным и холодным. Громадная тень упала на приветливый лес прямо с неба, и стала разрастаться. Золотая дубрава перестала мне казаться надёжной и готовой укрыть своими ветвями. Щемящая тоска вновь взвыла за каждой ёлкой в Просини.
Добравшись до княжеского двора, где кипела работа, я замерла в изумлении, когда спешившийся всадник обернулся. Но вместо того, чтобы улыбнуться, я уткнулась в разъярённый взгляд Рюена. Никогда ещё я не видела столько злости в карих глазах, как сейчас. Точно с самого глубокого речного дна поднялся ил, скрывающий в себе невидимую опасность. На меня и всадника смотрели два чёрных омута, суля гибель каждому, кто готов был сделать рискованный шаг первым. Это он-то говорил о тёплом очаге и уюте?

Ярдай
С того дня, как река вынесла меня на берег озера, круглого, точно зеркало, минуло много дней. За это время луна успела несколько раз родиться и состариться, созвездия на небе сменили кружевной узор. А мне всё казалось, что случившееся было долгим сном. И кошмар никак не хотел заканчиваться.
- Чего таращишься?
Ошим появился на берегу с охапкой плавника, свалив его прям передо мной.
- Твой черёд готовить нам пожрать, - оскалился он. – Надумал чего?
Я молча встал с камня, на котором сидел с самого утра, наблюдая за снующими над водой птицами. Прихватив острогу, сделанную из орешника, зашагал вдоль берега под пристальным взглядом своего несносного соседа.
Как так случилось – ни я, ни Ошим ответить не могли. Только теперь нам, которую седмицу, приходилось терпеть общество друг друга, придумывая в голове варианты отмщения за все годы.
В ночь Вороны, когда треснул лёд на реке, нас долго несло течением вместе с льдинами и теми, кто отчаянно пытался выжить в ледяной воде. К утру выбросило на берег горного озера. Тогда это показалось обычным исходом. Мы вновь сошлись с Ошимом в поединке и бились до изнеможения. Ни ему, ни мне не удавалось одержать верх. И отступать никто не хотел. Когда же Ошим попробовал обернуться, невидимая сила, происхождение которой так и осталось неясным, отшвырнула его на другой берег озера.
Переведя дух, князь вновь на меня напал. И всё повторилось снова. Те дни превратились для нас в пятно смешанных грязных красок, воздух пропитался потом, болотной жижей, талым снегом и гарью от костров.
На берегу озера мы провели две седмицы, сражаясь и предпринимая всё, чтобы сокрушить друг друга, прежде чем к нам стало приходить осознание, что с этим местом что-то не так. Долгое время мы пробовали выбраться отсюда, тёмными ночами плутая по тайге с её опасностями, взбираясь по крутым склонам гор, где каждый камень грозил увлечь в пропасть. Но в какую бы сторону не лежал путь, он неизменно приводил обратно к озеру.
Ошим первым предложил временное перемирие. О том, что он придушит меня в любой удобный момент, князь сообщил мне сразу, прокричав с другого берега условия. В его намерении я не сомневался. Но всё же согласился. Меня тревожило то, что мои люди лишились моей защиты, оставшись там один на один со смертельной опасностью. О том, что случилось с Мирой, пока мы с Ошимом пытались прикончить друг друга, я боялся думать совсем. Стоило вызвать из памяти её образ, как она неизменно превращалась в разлетающийся по ветру золотой песок.
Ещё через седмицу мы оба признались, что застряли в этом проклятом месте, оставив свои земли на произвол судьбы.
- Если без моего ведома распахнутся ворота Смены времён, я кишки тебе выпущу, - накинулся на меня Ошим с кулаками, когда мы затеяли эту беседу. – Никакая проклятая сила озера не поможет.
- Думаю, и тогда тебе это не поможет, - спокойно парировал я его слова.
- Это всё твой шаман! – ревел Ошим.
- Думаю, ему не под силу, - я хмуро глядел на князя, чёрной тучей нависшего надо мной. – С таким же успехом твоя эква могла нас тут заточить.
- Тогда что это по-твоему? – Ошим бессильно опустил кулаки, с размаху усевшись на камень.
- Не знаю, - покачал я головой. – Только это не хочет нашей с тобой вражды. Ты забываешь о силах иного рода и происхождения, существующих в нашем мире задолго до прихода Круголяда. У этой силы нет ни властителя, ни времени, ни предела. Только вечность. Как знать, может быть, нам выпало понять её, познать и сделать своим оружием против Самхельма.
- Оружием? Что за бред ты мелешь?
Князь зло поглядел на меня из-под хмуро сдвинутых бровей, а потом замахнулся так, что я едва не схлопотал промеж глаз. Да только всё было тщетно – Ошима вновь отшвырнуло от меня, только мелькнули его сапоги. И как бы он не ревел, как бы ни метался, сила была непоколебима и не поддавалась ни хитрости, ни уговорам, ни злости.
С того момента пришлось мириться с тем, что нам приходилось постоянно видеть друг друга и мысленно уничтожать за все обиды и несбывшиеся желания. Словесная перебранка нередко заканчивалась молчаливым отстранением друг от друга. Нередко мы с ним вообще по несколько дней не говорили. Загадка никак не хотела разгадываться, а озеро и не думало нас отпускать. Меня накрывало отчаянием, а Ошима – лютой яростью, которую он не мог выплеснуть без последующего наказания. Стоило ему начать крушить всё вокруг, как с ним тут же что-то случалось: упавшее дерево придавило ноги, оскользнулся на камне и расшиб голову.
- Смерть была бы лучшей наградой, но и о ней теперь придётся только мечтать! – взревел он однажды после очередного приступа бешенства. – Будь ты проклят, Ярдай, вместе с девкой своей! Это всё по её вине!
Проклятия не прошли даром – в тот же день Ошим провалился в трясину. Лишь в последний миг я успел вытащить его, прибежав на крик. После этого он больше не нападал на меня и не проклинал. Лишь временами смотрел так, что не было сомнений – в его мыслях я уже шагнул в Вечность.
- Поймай только что-нибудь пожирнее той уклейки, что была в прошлый раз, - бросил он мне вдогонку, когда я скинул сапоги и побрёл по мелководью, куда выплывала погреться щука.
Солнечные блики слепили, золотом горели и перетекали от волны. Хотелось набрать в пригоршню эту живую воду и выпить до последней капли, а потом – самому стать водой, чтобы просочиться под корни деревьев и вновь стать ручьём у стен Просини.
Невольно я посмотрел на окружающие нас горы. Который день я вглядывался в эти склоны, поросшие острыми, что иглы заточенных копий, пихтами и кедрами, приютившими множество птиц. Могла ли хоть одна пичуга, щебетавшая здесь от рассвета до самой зари, быть в услужении Рюена? Тогда бы и мне посчастливилось узнать о том, что происходило во внешнем мире. Но птицы вели себя равнодушно по отношении к нам, заботясь лишь о своих делах.
- Знаешь, однажды Уенг рассказывала сказку Подзимку, а я подслушал, - заговорил Ошим, наблюдая за тем, как я жарю на камне двух жирных щук. – Говорила про горы невиданной красоты, что деревья – это превратившиеся вои засечной черты. А охраняют они озеро с кристальной водой. Мол, само озеро это остатки Небесного дождя, что пролились ради спасения в дни Безвременья, когда горели даже камни. Глупая сказка. Что-то я не припомню, чтобы пожар был настолько велик.
- Горелый камень не по тем ли событиям так прозвали? – спросил я, не отрываясь от своего занятия.
- Самхельм вышел через этот камень, - Ошим хмуро пошевелил угли. – Жар от его силы был такой, что Хребет-гора превратилась в жидкую огненную смолу. Он прошёл сквозь неё, точно и не было никакой преграды. Я своими глазами это видел.
- А что ты забыл в тот день у Хребет-горы? – покосившись на Декабря, я стал перебирать в памяти все события, которые случились, едва мне исполнилось семь.
- Ко мне заявились звездочёты из Смены времён, попросили дать проводника до Хребет-горы, - Ошим хмуро смотрел в огонь. – Лопотали что-то о странном небесном явлении, мол, звёзды что-то им там рассказали. Мне было всё равно. Я был одержим охотой, властью, успехом у женщин. Дал я им проводника. Он потом через три седмицы только явился. Белый, что снег, с выпученными глазами, и точно не в себе. Нам не сразу удалось его разговорить, но лекарь отпоил каким-то настоем, после чего проводник этот нам такого рассказал, что я и по сей день не верю.
Ошим замолчал. Лицо сделалось застывшей маской. Но лишь на миг.
- Те звездочёты Руса предали. Говорили о том, что открылось им некое знание, что в нашем мире есть множество дверей, ведущих в иные. Что живут там не знающие горя и бед существа, способные путешествовать во времени. Говорили они о том, что там не было смерти и населявшие те миры жили вечно, - Ошим горько усмехнулся. – Мол, достигли они великого просветления, благодаря которому тело перестало играть важную роль для существования, позволив душе быть свободной. Мол, тело прятали в надёжном месте, и душа могла в любое время вернуться в него. Шаманы говорят, что это похоже на сон, очень долгий. Звездочёты хотели открыть дверь в один из таких миров, стать бессмертными и путешествовать во времени и между мирами. У Горелого камня они принесли в жертву шаманку Сорнаю.
- Дочь Круголяда? – я оторвался от своего занятия, с удивлением посмотрел на Ошима.
- Она самая, - кивнул он. – Звездочёты пленили её и силой заставили совершить обряд. Сила Сорнаи была известна ещё до моего рождения. Да что там говорить! Она была единственной, кто унаследовал от Неба всё самое божественное, не смотря на то, что она всё же была смертной. Сорная долгие века вела уединённый образ жизни, отвечала лишь тогда, когда кто-то из её родни нуждался в помощи. Она и сама почти стала забытой сказкой. Да только не для звездочётов. Они помнили о шаманке. Отыскали, привели с собой… Когда она ступила в огонь, все, кто видел это, узрели в её чреве дитя. Лишь у моего проводника дрогнуло внутри. Говорит, хотел спасти Сорнаю. Но звездочёты забили его до полусмерти. Сорная и дитя её сгорели, а Самхельм пришёл в наш мир. Его душа действительно бессмертна, а тело – лишь оболочка, без которой он прекрасно обходится всё это время. Лишь какая-то ворожба Руса удерживает его в Смене времён.
- Ты веришь, что после всего, что он сотворил с нашим миром, он и есть то существо, чей мир не знает бед и боли? – спросил я, глядя, как Ошим задумчиво вглядывается в небо. – Что отнимая души у живых ради собственного существования, он позволит твоей душе и душе твоего сына путешествовать между мирами и жить вечно?
Ошим не ответил.
- Твоя стихийная сила станет для него ценной добычей, - хмыкнул я, не сдержавшись. – Ты не спасёшь сына, если поверишь в то, что можно жить вечно и странствовать, ценой жизни невинной женщины и её не рождённого младенца. Смерть – это естественный путь к очищению, дабы переродиться. Чтобы стать бессмертным, нужно умереть. Только так ты обретёшь вечность. Пока ты здесь мечтаешь удержать Леденя в немощном теле, его душа не очищается, не ищет пути вернуться. У тебя с Самхельмом и его соратниками слишком разные взгляды на бессмертие. Они просто бесчеловечные монстры, жаждущие крови в той степени, чтобы в ней захлебнулся мир. А ты держишься за тело сына, в то время как его душа желает, чтобы ты отпустил его.
- А ты бы отпустил? – глаза Ошима, покрасневшие от злости, впились в меня иглами. – Отпустил бы девку свою, зная, что больше никогда не встретишься с её душой и тем телом, в котором он сейчас? Ну же, ответь мне, коль ты мудрец такой!
Я промолчал. Его вопрос застиг меня врасплох. Словно он подсмотрел мои мысли, в которых я неустанно думал о Мире, надеясь увидеть и поговорить во снах. В этот миг, под взглядом Ошима я впервые ощутил страх, с которым неустанно боролся – страх потерять её.
- Молчишь? – хрипло рассмеялся князь. – То-то и оно. Тогда не говори мне, как я должен поступить, когда сам зовёшь свою девку по имени с ночи до утра. Лучше подумай, как нам выбраться отсюда, пока наши желания не исполнил кто-то другой.
И он зашвырнул в озеро камень, наблюдая, как расходятся круги по воде.