Глава 16. Птичьи вести

Мира
Гордо вздёрнув подбородок, Рюен с вызовом сделал несколько шагов вперёд, зная, что хозяином здесь является только он. И ему явно не хотелось соблюдать законы гостеприимства.
- Что ты здесь делаешь, Эртине? – чуть жёстче, чем позволял его статус, спросил он, оценивающе рассматривая светлоликого князя, губы так и кривились в презрительной усмешке. – Разве ты не должен гостить у Юни? Или ты променял летний пир на дорогу?
- От Айлуны я узнал, что госпожа Мира в княжестве твоего отца, - Эртине жадно вглядывался в моё лицо, сминая в руках перчатки. – Я не мог больше ждать. Ведь я надеялся, что госпожа будет рада мне. Ты должен понять, каково было моё разочарование, когда я узнал, что она попросту пропала где-то в горах. Я даже выслал отряд на её поиски, чтобы помочь отыскать госпожу. Но, увы, мы не справились. А всё, что я узнал позже, так это то, что она исчезла на землях Юни, как если бы её след стёрли.
- Видимо, твои псы потеряли нюх, - усмехнулся Рюен. – Надеюсь, ты никого больше не привёл за собой? Иначе ты подвергаешь жизнь Миры опасности. Я помогаю Ярдаю защитить её, пока он усмиряет своих соседей.
Эртине поджал губы, сощурил глаза, словно хотел ответить что-то ядовитое. Но сдержался. Было в нём что-то совсем далёкое от той ветреной капризности, которую мне довелось узнать холодной зимой.
- Ты меня недооцениваешь, Рюен, - отозвался он. – Я приехал убедиться, что она в безопасности, а не тащить опасность вслед за собой. А быть незаметным у меня получается ничуть не хуже твоего.
Рюен рассмеялся, холодно и неестественно.
- Ладно, - махнул он рукой. – Добро пожаловать в мою крепость. Пышного приёма я тебе не окажу…
- Как будто это заставит меня отказаться от того, зачем я приехал, - фыркнул Этине и закатил глаза. – Вижу, ты времени зря не терял. Почему именно это место, Рюен?
- Мне здесь спокойно, - княжич махнул рукой конюху. – Тебе не понять этого.
- Ну куда уж мне!
Эртине рассеянно огляделся по сторонам, на губах заиграла лёгкая и беззаботная улыбка, точно он напрочь забыл, зачем оказался здесь. Рюен же не сводил с него тяжёлого взгляда.
Я не решалась вмешаться в их перепалку, лишь переводила взгляд с одного на другого, ожидая, когда Рюен пригласит Эртине в избу. Но княжич точно забыл об этом.
А потом Эртине шагнул в мою сторону, глядя, как заворожённый. Улыбка на его лице стала шире, глаза засияли от той радости, которую он испытывал, стараясь сдержаться, чтобы не оттолкнуть меня вновь, явно памятуя о том, что со мной сложно найти общий язык таким образом.
- Мира, как я рад тебя видеть, - негромко произнёс он.
Металлический шелест вынимаемого из ножен меча заставил Лесю громко ойкнуть у меня за спиной и выронить корзинку.
Рюен возник передо мной в мгновение ока, загородив собой от лучившегося счастьем Эртине.
- Не подходи к ней, - прорычал он сквозь зубы, нацелив острие клинка в лицо князя. – Твоё поведение неприемлемо. Не нужно ставить госпожу в неловкое положение. Ты уже достаточно увидел и узнал.
- Решил, что я так просто сдамся и уеду? – выгнул бровь Эртине, сложив руки на груди. – Я не из тех, кто боится угроз. Я приехал поговорить с другом. В последнюю нашу встречу Мира дала мне много тем для размышлений. И я это усвоил. Ни о каком неловком положении нет и речи. Ты ведь общаешься с ней? Ты для неё друг. Почему я не могу быть им? Ты мне запретишь?
- Ты обо всём расскажешь остальным князьям, - Рюена трясло от негодования. – А уши есть даже у сухой ветки. Хочешь, чтобы госпожа вздрагивала здесь от каждого шороха?
- Нет, не хочу, - покачал головой Эртине. – Только мне кажется, что ты боишься, что не сможешь защитить её. Твой острог не крепость. Но я могу тебе помочь.
И Эртине холодно улыбнулся, припечатав княжича взглядом.
Рюен молчал, буравя его испепеляющим взглядом. Клинок дрожал в руке. Да и сам он выглядел странно – под глазами особенно ярко вспыхнули тёмные круги, а волосы на миг стали напоминать птичьи перья.
- Не нужно меня недооценивать, - прошипел он.
- И меня тоже, - фыркнул Эртине. – Не тебе выбирать.
Я закатила глаза. Послало ж вечное Небо друзей! Петухи бойцовской породы!
- Драка будет? – не выдержала я. – Или мы с Лесей зря прервали трапезу?
Ой, ну почему я не умею держать себя в руках, когда следует молчать и вести себя подобающе?
Рюен медленно опустил меч.
- Добро пожаловать, - резко бросил он Эртине и заторопился в избу. – Леся, пусть накроют на стол. У нас гость желанный.
Последнее слово он произнёс с таким выраженным ядом, что Леся не удержалась и со скорбью посмотрела на меня.
Эртине довольно поправил рукава белоснежной рубахи и подставил мне локоть, приглашая пойти вместе.
Я закатила глаза и от подобного сопровождения отказалась. Меня не отпускало чувство, что передо мной разыгрывается спектакль, концовку которого становилось сложнее предугадать из-за резкой смены поведения Рюена.
Но когда после обеда Эртине пригласил меня прогуляться с ним по лесу, я согласилась. Вид у князя был серьёзный, точно хотел поведать о чём-то, чего не следовало знать другим. К счастью, княжич возражать не стал, лишь проводил пристальным взглядом до двери. Мне хотелось узнать, что творилось за пределами Ржиени после того, как я сбежала, поддавшись уговорам Рюена. К тому же я знала, что Эртине готов был рассказать мне всё, что захочу, только бы провести как можно больше времени со мной. И я решила этим воспользоваться.
Мы шли по лесной тропинке сквозь пышные заросли цветущей черёмухи, под упоительные трели птиц, которых здесь было великое множество. Они заливались так счастливо, можно было даже позавидовать их беспечности. Казалось, от лёгкой поступи светлоликого князя мир преображался и становился ещё ярче и краше.
- Сожалею, что всё так вышло и заставила волноваться, князь, - я вздохнула как можно искреннее, расправляя складки нежно-голубого платья с изысканными рукавами и весенней вышивкой – подарок Рюена. – Но, возможно, это даже и к лучшему. Рюен сказал, что мне здесь будет безопаснее. Здесь я не отвлекаю Ярдая от его дел.
- Что ты такое говоришь? – удивился Эртине, изумлённо уставившись на меня.
- У него от меня больше хлопот, - я покосилась на него. – Да и остальные князья и княжны оставят его в покое.
- Ты имеешь в виду Юню? – Эртине отвёл рукой низко склонившуюся ветку, пропуская меня вперёд.
Я кивнула, наблюдая за тем, каким серьёзным стало его лицо.
- Юня слабая, - заговорил князь. – У неё слабое войско, воевода не видит дальше собственного носа. Но княжна неплохой стратег в разных выгодных для неё интригах. Рассорить кого-то неугодного в её игре для неё не составит большого труда. После чего Иле приходится разбирать последствия коварных поступков сестры. Юня всегда руководствуется порывом, не думая о последствиях. После того, как в прошлом году Шой разнёс в пух и прах её летний дом, перебил половину войска и угнал в рабство жителей нескольких деревень, Юне пришлось ещё несколько месяцев усмирять собственный народ, взбунтовавшийся после случившегося. Кто захочет жить в страхе и не надеяться на защиту и покровительство собственного правителя? Да и урожай не сняли вовремя, голод постучал в ворота сначала Млечени, а затем и в столицу – крепость Разноцвету. После этого княжна стала искать любые пути укрепить свою власть и обезопасить свои земли. Она огласила своё намерение выйти замуж во время княжения Сепея, надеясь на поддержку княжон, которые имеют наследников, вступивших в брачные лета. Но только ни Ляна, ни Румяна с Параскевой не приняли её слова всерьёз. Рюен высказал своё отношение сразу же, не желая, чтобы его рассматривали в качестве претендента на руку юной княжны. Тогда она обратилась ко мне. Но мы с ней совершенно разные, она прекрасно это понимает. Она красивая, не спорю. Но я не смогу, да и не хочу, жить с той, пусть даже в разных княжествах, кто в душе ненавидит меня. Знаю, я тоже не подарок. Поэтому нам категорически нельзя даже смотреть в сторону друг друга. А вот Ярдай ей нравился всегда. Он обладает теми качествами, которых не достаёт самой Юне. Поэтому она ухватилась за него, как за последнюю спасительную соломинку. Да только с Ярдаем это не пройдёт. Он же непотопляемая скала! Что ему до слёз Юни, если в груди у него кусок льда вместо сердца. Тем более, у них с княжной с самого детства такие отношения. Ярдай когда-то спас её от развоплощения, а она приняла это за любовь. Только нет у Ярдая к ней никакой любви. У него глубокое чувство ответственности и справедливости, спасает тех, кого нужно спасти, наказывает тех, кто этого заслужил. Но Юня и слушать никого не желает теперь. В конце зимы у неё подошли к концу запасы продовольствия, народ начал вновь голодать. Она обратилась за помощью к Ярдаю. Он отказал ей – рискованно было отправлять обозы с зерном через земли Шоя в столь неподходящее время. Но это не потому, что он не хотел помочь, а потому что не хотел рисковать жизнями своих людей, в то время, как Чадым и Сепей сами предложили помощь Юне, оправдав поступок Ярдая. Но она упрямая, даже слушать никого не стала, отказалась. Айлуна смогла её разубедить, правда не надолго. Юня всё теперь делает нарочно, чтобы вызвать у Ярдая жалость и обратить на себя внимание. Но, кажется, его сердце не сумеет растопить даже самое жаркое летнее солнце. Только я на его стороне и прекрасно понимаю всё то, что им движет. Он прав, всегда прав. Но Юня в этот раз вцепилась в него всеми коготками. Боюсь, как бы она чего не натворила. Всё, не будем о плохом.
И Эртине мечтательно улыбнулся, остановившись возле раскидистого дуба, такого огромное, что потребовалось бы несколько человек, чтобы его обхватить. Вокруг нас вились стайки щебечущих птиц, заливаясь сладким пением.
Мы уселись под деревом, глядя, как сверкает в ветвях солнце, тянувшееся своими лучами к каждому росточку, даже самому чахлому, чтобы обогреть.
- Скажи, князь, а Ярдай сильно на меня злится? Я взяла его нагайку, - тихо спросила я.
- Злится? – Эртине с удивление повернул ко мне голову. – Впервые о таком слышу. Ты взяла его нагайку? Кто бы стал злиться из-за этого, Мира? Мне говорили о твоём поступке. Ночь Вороны стала для всех нас сущим бедствием. Ты поступила отчаянно, опрометчиво! Но ты защищала людей, невинных людей! Среди них были дети! Ты сделала всё, что было в твоих силах, и даже больше! Разве станет Ярдай злиться из-за этого? К тому же, тебе, наверное, не рассказали легенду, связанную с этой нагайкой?
- Какую легенду? – оживилась я.
- Её сделал мастер из Смены времён, - Эртине заговорил вполголоса, явно желая насладиться моим изумлением, покосившись на желтогрудую птицу, сидевшую так низко, что можно было дотронуться до неё. – Он был звездочётом. Следил за временем, определял кого какая ждёт судьба по звёздам. Ночью трудился на благо князя Руса, а днём – творил в своё удовольствие, делая полезные вещи. Говорят, он был самым старым звездочётом, научившимся предсказывать судьбы и наделять вещи собственной душой и разумом. Его творения даже способны пробуждать в своём владельце особенные качества и звериные черты, которые так необходимы в поединке. Эту нагайку он подарил отцу Ярдая в день его имянаречения. Говорят, князь Сечень был настолько одарённым в управлении зимней стихией, что ни одна снежинка без его ведома не могла упасть на землю. Звездочёт тот рассказал Сеченю, что нагайка может стать эдаким проводником стихийной силы, чтобы в битве быть с хозяином своим единым целым, а в случай чего – и защитить. Но то, что у нагайки свой характер, этого невозможно отрицать. Даже самый неверующий знает, что звездочеты Времён слов на ветер не бросали. Помимо Сеченя признала нагайка и самого Ярдая. Он быстро научился с нею обходиться. А ещё воеводу Буса приняла. Но он не тот, кто на чужую силу зарится. У него свои способности, хоть он ими почти не пользуется. Не знаю почему, не спрашивай даже. И больше никого нагайка не признала. Огнём горела, а в руки чужие не давалась. Ну а потом, выходит, тебя приняла, раз ты её в руки взять смогла. Такую вещь и силой никто не отнимет. А это очень многое значит.
- Что же? – шёпотом спросила я.
- Душа у тебя схожа с той душой, которой звездочёт нагайку наделил, - пожал плечами Эртине, переходя на будничный тон. – А он в своём деле не имел равных.
И с этими словами он растянулся на земле, заложив руки за голову, щурясь от щедрого солнечного света, лившегося сквозь ветви дуба.
Порхавшие с ветки на ветку пеночки, внимательно наблюдали за нами, сладко распевая свои самые лучшие песни. Но я знала – вестницы Рюена расскажут ему обо всём, что увидели и услышали. Видимо, Эртине потому и говорил то, что для княжича не имело бы значения.
- Мира, ты заставляешь моё сердце радоваться и петь вместе с этими пичугами, - мечтательно протянул князь. – Ещё несколько месяцев назад я и мыслить не мог, что буду вот так просто говорить с тобой. Я чувствую себя счастливым. Даже не могу рассказать всех дел большого мира, чтобы не спугнуть это счастье, в котором пребываю сейчас.
Он повернул ко мне голову, продолжая блаженно улыбаться. Но руки его сами по себе сжались в кулаки, а когда он их раскрыл, на ладонях лежали раскрытые бутоны белых анемонов.
- Надежда на то, что потерянное вернётся, - шепнул Эртине, и цветы исчезли.
- Когда ты не делаешь непредсказуемых выпадов, то можешь быть вполне милым, - улыбнулась я, кивнув, что услышала его слова. – И даже поговорить с тобой можно по-дружески. Знаю, ты ещё хочешь мне что-то сказать…
- Рюен идёт, - вздохнул Эртине и перевёл равнодушный взгляд в голубое небо.
На тропинке послышались торопливые шаги, и всего через несколько мгновений на поляне появился княжич. Щёки раскраснелись, а кудри бойко пружинили при каждом его движении. Он молча сел по другую сторону от меня и обхватил руками колени, усердно делая вид, что просто опоздал на нашу общую прогулку.
- Как продвигается работа у плотников? – лениво полюбопытствовал Эртине.
- Вполне себе бойко, - отозвался Рюен и, прислонившись спиной к дереву, уставился на меня.
А я тем временем вспомнила детскую забаву и тут же приступила к её воплощению, стремясь не только разрядить обстановку между князем и княжичем, но и самой посмеяться. Сорвав одуванчик и разделив его стебель на несколько частей, я засунула его в рот, поморщившись от горького сока. Найдя тоненький прутик, и аккуратно сделав из одуванчика куколку с кудрявыми волосами, я тут же протянула её Рюену.
- Это ты, - весело сообщила я ему. – Гляди, какие у тебя кудряшки.
Княжич изумлённо посмотрел на куколку, а потом рассмеялся, звонко и заливисто.
- И меня сделай! – подскочил со своего места Эртине, жадно рассматривая одуванчиковую куколку-княжича.
Я хитро покосилась на него, сорвала одуванчик, проделала с ним всё то же самое, только «волосы» безжалостно укоротила, подвернув только кончики.
- Ну вылитый я! – восхищённо протянул Эртине, разглядывая свою «куколку».
И мы с Рюеном дружно рассмеялись. Лицо княжича смягчилось, а птицы перестал докучать своими песнями и порханием.
Эртине гостил в остроге дольше седмицы. За это время они с Рюеном успели решить множество вопросов. Некоторые из них заставляли зажимать уши и убирать со стола посуду. Разногласия делали из них столь ревностных противников, что Леся тайком спрятала от глаз подальше всё оружие в гостевой избе. Но, несмотря на это, Рюен согласился принять помощь мастеров Эртине, которых князь пообещал выслать сразу же по возвращении в своё княжество. Его отъезд был воспринят княжичем с радостью, хоть и расстались они на доброй ноте.
- Ярдай не вернулся после Вороньей ночи, - шепнул Эртине мне на ухо, когда мы прощались. – Исчез вместе с Ошимом. Я ищу их. И, кажется, догадываюсь, что произошло. Просто знай, что он жив. Мои люди присмотрят за тобой здесь.
И он, приложив палец к губам, не дал мне даже ойкнуть от ужаса. В глазах застыли не растаявшие льды, синие глаза потемнели. Передо мной стоял совершенно иной князь, которому я могла довериться.
- Я найду Ярдая, - звонким шёпотом пообещал он. – Оставайся здесь. Тогда мне не понадобится искать ещё и тебя. Рюен что-то замышляет против тебя, но с ним ты всё равно в безопасности. Позже я сниму с тебя его чары, просто потерпи немного. И не доверяй ему так сильно, как тебе хотелось бы.
Я нахмурилась, но Эртине улыбнулся и крепко обнял меня, чего я совсем не ожидала.
Его слова подняли во мне тревогу, из-за чего я совсем лишилась сна. Всё думала и думала о Ярдае. Но будто невидимая пелена скрывала от меня его образ, чувства корчились от боли, не имея сил выбраться наружу из того подземелья, в котором оказались со времён моей болезни. Только в болезни ли было дело? Что такого на самом деле хотел сказать Эртине?
С того дня Рюен стал ещё сильнее подгонять плотников и столяров, которые и так трудились до самой темноты не покладая рук.
- Не слишком ли ты торопишь мастеров? – спросила я его однажды вечером, когда мы по обычаю неторопливо прогуливались по весеннему лесу до того самого дуба, ставшего чем-то вроде «нашего» места. – Они и так работают не покладая рук.
- Птицы приносят разные вести, - Рюен неоднозначно взмахнул рукой. – Не все из них приятные или спокойные. Хочу, чтобы острог превратился в крепость, способную выдержать любое нападение или осаду.
- Думаешь, кто-то нападёт? – покосилась я на него. – Из-за меня?
- Нет, не из-за тебя, - поторопился успокоить меня Рюен. – Просто Коловорот никому не даёт покоя. Все хотят быть у власти. Наследника Руса, о котором так яростно заявляли слышавшие пророчество бродячих бардов из Смены Времён, так и нет. Время идёт, а главная твердыня пустует. Все взоры нёрных обращены к ней. Самхельм копит силу, а остальные жаждут его освобождения.
- Тогда почему никто не нападает на её ворота? – спросила я, делая вид, что ничего не знаю – мне хотелось понять замысел княжича и свою роль в нём. – Почему никто не выпустил его до сих пор?
- Их не открыть, - Рюен вздохнул, устремляя взор куда-то поверх моей головы. – Никакое оружие не в силах одолеть творения первых мастеров, что появились раньше, чем разделились свет и тьма. Никакой ключ, кроме настоящего, не отворит ворот в крепость Смены Времён, как и не войдёт туда тот, кого не позовёт с собой или не пригласит хозяин крепости. Там живёт особая ворожба, сильнее неё вообще на свете ничего нет. Самхельма может освободить только истинный наследник крепости, но для этого ему нужно явиться в наш мир и войти в логово чудовища.
- А как выглядит Самхельм? – я едва дышала.
Рюен пожал плечами, переводя на меня взгляд.
- Я не знаю, - ответил он. – В песнях об этом не очень понятно говорится. Но те, кто помнит эти времена, говорят, что он похож на безликого монстра со множеством сверкающих глаз, кожа у него покрыта местами чешуёй, местами подобна обгоревшей коре дерева. Он будто собран из разных частей разных существ, некогда обладавших силой, которую чародей присвоил себе.
- Скажи, Рюен, а ведь жители Смены Времён живут в других княжествах? – я старалась делать вид, что мне лишь немного любопытно. Но на самом деле меня сжирал информационный голод, ведь вывести Рюена на такой разговор было делом трудным и опасным – он мог начать подозревать меня в нездоровом любопытстве на тему того, о чём здесь не принято было говорить совсем.
- Если ты отличишь их от остальных жителей, - усмехнулся Рюен. – Они рассеялись так незаметно, что никаких следов не оставили. К тому же, их было очень мало. Всего несколько сотен, да и многие погибли в дни Безвременья. Слышал от Ярдая, что выжившие предпочли уйти в тайгу, где бы их никто не потревожил.
- Значит, ты считаешь, что вражда между князьями будет главным образом нацелена на истребление как можно большего числа людей, пока слабые из них не признают власти сильнейших? – сменила я тему.
- Именно так я и считаю, - кивнул Рюен. – В южных землях закончился сев. Птицы говорят от том, что ночные заморозки не дают фруктовым деревьям цвести. Думаю, то же самое будет и в наших землях – дыхание внука Шоя во главе с его матерью достигнет даже края земли. Если они погубят урожай – нас ждёт голод. Эртине трудится во всю, чтобы спасти южные земли. Он единственный, кто балансирует между теплом и холодом очень умело. Вся надежда будет тогда на него. И на Ярдая.
От имени последнего Рюен даже зубами скрипнул, что вызвало у меня неприятное щемящее чувство вины.
- В любом случае, всегда найдётся кто-то, готовый обвинить другого в том, что случившееся – его вина, - поморщился Рюен. – Вот поэтому нам и нужны надёжные стены. Никогда не знаешь, кто ударит в спину, и какой для этого у него будет повод. Если наследник Смены Времён всё же появится, мои птицы узнают обо всём первыми. И тогда я предложу свою помощь наследнику Руса. Как назовём нашу крепость?
Нашу? Я едва сдержалась, чтобы не фыркнуть от такого поворота событий. Быстро сменив разговор, Рюен застиг меня врасплох.
- Твою крепость, - поправила я княжича.
- И твою тоже, - Рюен тепло улыбнулся. – Буду рад, если это место станет для тебя домом.
«До момента смены времён», - подумала я и мысленно прикинула, сколько ещё осталось до Нового года и сколько всего может произойти за это время. Ждать было слишком долго. Да и будет ли у меня шанс попытать счастья вернуться обратно в свой мир?
- Ладно, - вздохнула я. – Пусть будет Кай-варыш.
- Кай-варыш? – удивился княжич.
- Так Ырке соколов называл, – пожала я плечами. – Тут много птиц. И они тебя признают, как равного себе.
- Мне нравится, - просиял Рюен, хотя в глазах мелькнуло презрение при упоминании шамана. – Пусть будет Кай-варыш.
И вскоре это название полностью себя оправдало – плотники принялись за строительство соколиной башни, соединённой двумя переходами с основной избой и оружейной. Уже к концу лета над разрастающейся крепостью кружили верные соглядатаи Рюена, а он дневал и ночевал где-то под крышей самой высокой башни, забывая порой, что он не птица.
Я же всё чаще гуляла по лесу в одиночестве, размышляя над нашим последним разговором с княжичем. Слова о Самхельме холодили душу. Все мои помыслы обратились к Просини, с ещё большей тоской я думала о том, как попасть туда, не разгневав Рюена и не попавшись Маре или Ошиму. Каждый день я придумывала план, повод, причину, проигрывала в голове диалог с княжичем и… печально отказывалась от любой затеи – до того всё было глупо! Я сама себя загнала в ловушку, поведясь на слова Рюена, что Ярдаю и без меня хлопот хватает. Почему я так поступила? Что овладело моим разумом тогда, раз я предала того, кому верила больше, чем себе?
Тоска по Просини и всему, что у меня с ней было связано, лишала меня всякой радости. Беспокойство о Ярдае становилось сильнее с каждым днём, внутри что-то трещало и рвалось, мучило меня. Даже наступление осени и пышная красота золотой дубравы не приносила радости. Единственное, что не давало мне скатиться в пучину полного отчаяния, было то, что работы по внутреннему убранству княжеских хором стало больше – вместе с мастерами я придумывала орнаменты, подбирала краски для росписи, решала, где и как расположатся те или иные предметы мебели. Рюен дал мне полную свободу, восхищаясь каждым моим действием. За чередой забот к тоске стало примешиваться чувство привязанности к Кай-варыш.
Вскоре о крепости Рюена заговорили не только в Ржиени и землях Качима, но и в других княжествах. Редко бывали дни, когда обозные купцы не заезжали в бывший острог, разросшийся и укрепившийся. Народ воспринял это за добрый знак сытой жизни, а княжич напротив страшно разозлился, но против воли жителей не пошёл - о крепости всё равно бы узнали. Он лишь усилил караул, и теперь дозорные заняли не одну вышку, а все, которые были.
- Как холодно, - поёжилась Леся в один из осенних вечеров, когда мы с ней по обычаю пили травяной взвар под яблоней рядом с гостевой избой. – Никак заморозка ждать.
- Ты права, Леся.
Спустившийся по ступеням Рюен набросил мне на плечи свой плащ и сел рядом, хмуро оглядывая притихший двор. К нему на плечо спорхнул крошечный королёк, с жёлтой полоской-короной на голове. Княжич ласково погладил пальцем птичку, слушая пронзительную пискливую трель. А потом он помрачнел ещё сильнее и велел Лесе позвать своего воеводу.
- Юня выехала к Шою, - негромко сообщил Рюен, не в силах выдержать моего испытывающего вопросительного взгляда.
- Зачем? – выдохнула я, резко обернувшись к нему.
- Близится зима, - Рюен проводил взглядом улетающего королька. – Но и Шой лишил её надежды прокормить свой народ в этом году – озимая пшеница не выдержала дыхания Мары и вся погибла. Видимо, Юня собирается если не договариваться с Шоем, то попытать удачи ударить по его границе внезапно.
- Нужно предупредить Эртине, - я поёжилась от холодных струек морозного воздуха, проникавшего под одежду.
- Уже отправил к нему весточку, - Рюен указал на парившего сокола, вокруг которого мушкой вился улетевший королёк. – Только вряд ли Эртине чем-то поможет Юне, если она без войска. Странно всё это.
Я нахмурилась, провожая взглядом сокола. Жалость к юной княжне померкла на фоне того, как в моей голове всплыл тот ночной разговор, подслушанный случайно. Она бы не стала волноваться обо мне. С чего тогда я должна её жалеть? «Люди. В её княжестве живут простые люди, - вздохнула я. – Возможно, даже те, кто раньше населял Смену Времён, княжество моего отца».
- Не думай ни о чём, - ласково улыбнулся мне Рюен. – Здесь тебе ничего не угрожает. Посмотри, каким надёжным стало это место за столь короткое время.
- Я знаю, - кивнув в ответ, я отвела взгляд в сторону. – Почему ты так волнуешься обо мне? У меня нет ни титулов, ни богатого наследства, ни семьи, ничего.
Рюен обидчиво поджал губы, глядя на меня так, точно я его смертельно обидела.
- У меня никогда не было такого друга, как ты, - ответил он. – Мне нравится беседовать с тобой и проводить время. Никто меня не понимал до этого так, как ты. Я привязан к тебе самой прочной на свете нитью. И больше всего на свете боюсь, что она оборвётся. Возможно, однажды ты увидишь во мне кого-то большего, чем просто друга. А пока что я хочу наслаждаться жизнью вместе с тобой, строить планы на будущее и мечтать о том, что однажды станет действительностью.
- И что же это? – склонив голову набок, я пыталась прочесть между строк смысл слов Рюена.
- Я стану самым лучшим князем в нёрных княжествах, - мечтательно улыбнулся княжич не хуже Эртине. – Самым добрым и честным. Я не хочу, чтобы обо мне говорили так же, как обо всех остальных князьях. Хочу навсегда остаться для людей надёжным покровителем, который не развязал ни одной войны, не обделил и не отнял. А ещё хочу, чтобы моей будущей княжной восхищались и ставили в пример каждой девочке. Чтобы наш союз с ней был идеалом семьи, любви и верности. Звучит сказочно, но я верю, что это вскоре случится. Как думаешь, это возможно?
Я пожала плечами, стараясь не замечать его горящего взгляда, полного надежды.
- В сказках всякое бывает, - только и смогла я ответить ему.
Но Рюен ответом остался доволен.
Ночью по всей округе горели костры. Жители Кай-варыш жгли целые деревья, солому, старое тряпьё, принося бескровные жертвы духам, прося защитить собранный урожай от гнили и другой порчи – наступало время Сепея.
Я задыхалась в своих покоях от гари, и, в конце концов, не выдержала. Прихватив шерстяной плащ и сонную Лесю, отправилась ночевать в лес.
- Княжич убьёт, если узнает, - причитала Леся до самого дуба. – Он и так всех дозорных выставил, точно гостей ждёт. А мы…
- А мы в двух шагах, - отмахнулась я. – К тому же птицы всё равно лучше любых дозорных.
Рядом с дубом было надёжно и тепло, хотя трава в лунном свете серебрилась хрупким инеем.
Завернувшись в плащи, мы с Лесей улеглись поближе друг к другу. Прислужница моя тут же уснула, сопя в рукав, в котором пыталась согреть нос. А меня вдруг стало терзать странное чувство, что я что-то упустила в этой ночи. Что-то очень важное. Глядя в искрящуюся от далёких отсветов с полей темноту леса, я напряжённо думала, прислушивалась к своим чувствам, пыталась отгадать, что со мной не так.
Морозный иней покрыл Лесин плащ тонким невесомым шёлком. Я протянула палец к такому родному и знакомому узору, что всё никак мне не давался, и коснулась крошечных снежинок. Сердце в груди забилось так часто, что стало страшно больно. Бережно поднеся снежинки к губам, стараясь не растопить их своим сбивчивым дыханием, я со слезами прошептала:
- Скажите Ярдаю, что я скучаю. Пусть он простит меня за случившееся. Я, правда, не хотела, чтобы всё так случилось. Если он больше не гневается на меня, то пусть разрешит вернуться… домой. Я хочу в Просинь… Я хочу к нему!
И глядя, как исчезают в темноте крошечные кристаллики льда, я, кусая костяшки пальцев, молча зарыдала, осознавая, наконец, что не могу больше без него. Даже если бы он приговорил меня к смерти, то моим последним желанием всё равно был бы он. Всё это время я не признавалась себе в том, что той нетающей льдинкой в сердце, от которой горела кровь, был только он один. Внутри треснуло, зазвенело, зарокотало невидимое чувство, и плач было уже невозможно сдержать.
- Госпожа? – Леся испуганно тронула меня за плечо, сонно протирая глаза. – Почему ты плачешь?
- Спи, - выдавила я из себя. – Прости, что разбудила. Я не хотела.
- Что тебя так волнует, госпожа? – девушка обняла меня, гладя по непослушным волосам своей тяжёлой ладонью.
- Не могу тебе сказать, - помотала я головой, задыхаясь от слёз. – Если кто-то узнает, мне будет ещё труднее.
- Ты хочешь вернуться в Просинь? – Леся точно прочла мои мысли. – Я тоже. Хочу к маменьке с тятей.
Она шмыгнула носом.
- Ты права, они меня давно простили. Я бы простила своё чадо неразумное. Знаешь, какие они у меня хорошие? Маменька столько сказок знает, а тятя из дерева любую игрушка смастерить может. А как он играет на варгане! Здесь я никогда не слышала этой дивной музыки.
И мы с ней вдвоём заголосили, имея каждая на то свою причину, но запрещая себе плакать до этого момента.
- Если случится так, что будет возможность вернуться в Просинь, могу я пойти с тобой, госпожа? – всхлипнула Леся, раскачиваясь и убаюкивая меня. – Не оставляй меня здесь одну. Ляна жизни мне больше не даст.
- Если ты сама этого хочешь, - вздохнула я. – У тебя всегда есть выбор.
И прижала ладонь к губам снова – слова Ярдая. Он всегда давал мне выбор. И что в итоге выбрала я?
С больной головой и под Лесины тихие всхлипывания я провалилась в тяжёлый сон, в котором видела, как летит над Каменными горами моя снежинка, а над золотой дубравой – уставший сокол.
На рассвете меня разбудил птичий переполох, заполнивший всю округу.
- Случилось что-то что ль? – Леся первой вскочила на ноги. – Не к добру гомонят. Я уж научилась их понимать.
И она оказалась права.
Едва мы вошли в крепость, как первое, что бросилось в глаза кроме сонных жителей, всю ночь оберегавших урожай, была дружина княжича, входящая в ещё не совсем достроенную гридницу.
- Что случилось? – Леся ухватила за руку пробегавшего мимо подмастерья.
- Княжич обмолвился, что какое-то войско движется, - отозвался запыхавшийся мальчишка. – Я не знаю больше ничего. Может и неправда это.
И он убежал дальше, оставив нас с Лесей в полной растерянности.
Спустя несколько часов крепость взорвалась страшной новостью – Юня и Мара объединили свои войска, чтобы вместе уничтожить земли Эртине и Айлуны. Одна княжна хотела спасти свой народ от голода ценой жизней других. А другая…
- Что же на самом дела они задумали? – не находил себе места Рюен. – Юня не могла придумать такое и не способна на жестокость! Она ни о ком, кроме себя не беспокоится. Ей что-то нужно для себя.
И он замер, глядя на меня так, точно видел впервые.
- Я знаю, - ответила я на его взгляд. – Она придёт за мной. Им обеим нужна я. Мара будет мстить мне за тот поединок, а Юня – за внимание и заботу Ярдая. И ты знал об этом с самого начала, Рюен. Дай мне уйти.
Ужас исказил красивое лицо княжича. Глаза, и без того огромные, стали ещё больше, а губы задрожали.
- Нет, Мира, нет!
Он упал передо мной на колени, ухватил за руки, прижался лицом к моему животу, дрожа от переполняющих его эмоций.
- Только не уходи никуда! Прошу тебя! Я смогу защитить тебя, я всё смогу! Только останься! Мы всё выдержим, всё получится. Я обещаю! Я клянусь тебе, что никто никогда не обидит тебя! Ты дорога мне! Дороже всего на свете! Мира! Услышь меня! Услышь, прошу! Не уходи! Я не позволю тебе уйти! Ты не представляешь, как много ты значишь для меня!
- Рюен, - я попыталась отстраниться, но он лишь сильнее прижался, обхватив меня руками.
- Я не могу, я не могу тебя отпустить. Госпожа моего сердца. Я всё отдам ради того, чтобы ты была счастлива. Только не бросай меня! Я не уступлю тебя никому. Никому, слышишь, Мира!
Он был безумен, ещё безумнее, чем я могла представить, замечая его перемены с самого момента, когда мы приехали сюда! В глазах читался дикий ужас от одной мысли, что я могу уйти. Всё, что он долгое время сдерживал внутри себя, оставаясь верным нашей дружбе, вырвалось в одно мгновение наружу, водоворотом захлестнуло нас обоих. Он знал, кто я! И мне было ужасно его жаль! Жаль от того, что во мне жил осколок льда по имени Ярдай.
- Рюен, пожалуйста, - я провела рукой по его волосам. – Не рискуй своими людьми из-за одной маленькой Мирославы, которую подобрали где-то на дороге. Я не княжна и не достойна того, чтобы ты так обо мне заботился.
- Молчи, - простонал он, вскакивая на ноги и мягко прижимая ладонь к моим губам. - Никогда так не говори о себе, прошу! Ты дороже всех в этих княжествах. Клянусь, я сделаю всё, чтобы защитить тебя. Будь со мной, Мира, умоляю тебя!
Я лишь закрыла глаза, не в силах выдержать его пронзительного взгляда. И Рюен, убрав ладонь, поцеловал меня. Вот только я не ответила. Плотно сжатые губы остались каменными.  В груди больно колол ледяной осколок, не способный растаять от обманчивого тепла.

Ярдай
- А что если в этом месте жила Сорная?
Вопрос Ошима отвлёк меня от ощипывания утки, подстреленную на рассвете. Утро было туманным, дальше собственного носа разглядеть ничего не представлялось возможным. Солнце давно поднялось, но не добралось до горной вершины, чтобы осветить наше пристанище.
- С чего такие мысли? – поглядел я на него.
Ошим вертел в руках ветку лозы, из которой упорно пытался плести корзину.
- Ну сам подумай, - пожал он плечами. – Мы тут скоро состаримся и помрём, так и не прирезав друг друга. А горы как смеялись над нами, так и смеются. Зачем им держать нас здесь? Будь это проделки духов, кто-то из шаманов уже достучался бы до них, договорился. А мы только и заняты тем, чтобы не подохнуть с голоду.
- Хочешь пойти в горы? – я отложил утку в сторону.
- Мне вон та вершина покоя не даёт, - Ошим указал куда-то в туман, где мы приметили появляющееся в солнечные дни око небесного светила, далёкое, будто в ином мире. – Может там выход есть? Мы-то всё по болотам с тобой уйти хотели.
Подумав, что в его словах что-то есть, я согласился. Всё равно нам нужно было как-то выбираться. Ждать, что место отпустит нас, когда ему надоест за нами наблюдать, было невыносимо.
Зажарив утку и набрав воды в смастерённый из молодого ствола берёзы туес, мы отправились туда, где сквозь гору на нас иногда смотрело солнце.
Огибая озеро по краю, мы добрались на вздыбившийся камнями склон. Огромные курумы, настоящей рекой уходили вверх, теряясь среди бурых валунов. Под ногами звенели тонкие ручейки, а рассеивавшийся туман поднимался к облакам. Одежда промокла, волосы липли ко лбу, а воздух разрезал лёгкие пронзительной холодностью, так не похожей на ту, что была присуща зимним морозам.
- Никогда не думал, что скажу это, но я рад идти в неизвестность, - хмыкнул Ошим, тяжело дыша. – Обрыдло это бесполезное бдение у озера. А оно, смотри, вроде как опускает нас.
Шли до самой ночи, пока из-за темноты дорога перестала проглядываться. Высушив одежду и прикончив половину утки, мы сошлись во мнении, что усталость была приятной.
- Что ты видишь во снах, Ярдай? – спросил меня Ошим, укладываясь на плащ. – Девку свою? Или ещё что-то?
- И девку, и тебя, - хмыкнул я. – Ты-то что видишь? Девку мою? Или как бьёшься со мной?
- И то и другое, - засмеялся он. – Порой супругу свою вижу. Я в тех снах словно другую жизнь проживаю. Забытую. Иду к ней, она убегает. За руку хватаю, а она точно змейка, ускользает, и глаза грустные. Всё по имени меня зовёт. Я просыпаюсь от того, что во мне какое-то чувство непонятное пробуждается. Точно уже когда-то испытывал это, а что и когда – вспомнить не могу.
- Что-то ты стал чересчур откровенным, - прищурился я. - То о прошлом говоришь, то о снах.
- Сам не пойму, - проворчал Ошим отворачиваясь. – Ты не тот, кому бы я хотел душу изливать, которой у меня и нет. Да только слова сами наружу лезут, хоть рот зашивай. Всё ты виноват. И девка твоя. Сгинет она, не спасёшь ты её. Не по твою силу это.
Я хмуро смотрел ему в затылок, с силой сжимая ветку для костра.
- Ты глуп, Ярдай, и женщин не понимаешь, - усмехнулся Ошим, точно чувствуя мой взгляд. – Она использует тебя, чтобы прожить в нашем мире как можно больше денёчков, зная, что ты тот, кто защитит. Но в душе ты ей не интересен. Ты чёрствый, как сухарь. Она не выберет тебя, сровняй ты весь мир с землёй, чтобы оградить её от зла. Спасибо скажет и упорхнёт. К Эртине, например. Он парень пылкий, бойкий, девушки таких любят. Он ей стольких слов наговорит, до которых ты бы и не додумался. Пока ты будешь думать, что делать, она выберет пустозвона. Пожалеет, да и ты не простишь такого предательства. Вот и живите потом оба с этим, сколько там вам Небо выделило деньков.
Ветка в моих руках хрустнула, переломившись пополам. Ошим, не оборачиваясь, гнусаво рассмеялся.
- Я-то знаю, чего женщинам нужно, - добавил он. – Оттого-то их у меня и было великое множество. В отличие от тебя. Продолжай и дальше лелеять свою наречённую любовь, которую ты боишься взять в руки. Она ж не огонь, чтоб к ней не прикасаться. Хотя и хороша, ох и хороша! Будь я сейчас там, а ты здесь – была б Мирослава уже давно подо мной.
- Сволочь ты, Ош, - вырвалось у меня.
Но он лишь рассмеялся, укрывшись плащом с головой.
Ярость во мне пересилила все другие чувства, и я набросился на него. Ошим ждал этого. Он был готов. Вцепившись в горло, я бил его с такой одурью, что в другой бы раз ненавидел себя за то, что поддался словам. Но в этот момент мне было всё равно.
Мы катались по камням, как бешеные псы, готовые перегрызть друг другу глотки. Рот наполнялся кровью, а кулаки горели разбитым до костей мясом, и, казалось, не могли больше разжиматься. Ошим хрипел, всё ещё пытаясь смеяться, чтобы разозлить меня.
А потом мы сорвались с ним с каменного выступа и рухнули вниз, пропахав широкую борозду. Дух вышибло, заныло под рёбрами. Сил не было. Хотелось лежать вечно на этих камнях и слушать, как постепенно успокаивается сердце.
- Полегчало? – сиплым голосом спросил Ошим.
- Пошёл ты…
- Зато, смотри, нас не расшвыряло, - и Ошим громко сплюнул.
Последующие дни плутания по горам мы с ним не говорили. Изредка я ловил насмешку в заплывших синяками глазах князя. Мне хотелось ударить его о камень и стереть с лица нахальную улыбку, вкупе со звериной похотью, не раз мелькавшей во взгляде, когда он произносил имя Миры. Я знал, что он делал это нарочно, чтобы вывести меня. И видело Небо, как сильно в эти дни я желал ему смерти.
- Зачем ты это сделал? – не выдержал я под конец четвёртого дня.
- Что именно? – Ошим обернулся.
После моих кулаков оба глаза у него превратились в узкие щели. Да и я выглядел не лучше. Было, правда, плевать.
- Спровоцировал меня.
- Раньше ты терпел, - хрипло рассмеялся он. – Теперь что-то изменилось. Первый. В этот раз ты был действительно первый. Посмотрим, кто из нас у неё будет первым.
И его смех постепенно перешёл в вой – ухватившись за рёбра, Ошим медленно присел на ближайший камень.
- Ребро мне сломал, - поморщился он.
- Я бы тебе их все переломал, - и я прошёл мимо, не собираясь ждать и останавливаться.
Дорога становилась труднее, временами приходилось карабкаться, цепляясь за выступы. То самое солнечное око казалось почти недосягаемым. Но чем дальше мы шли, тем чаще видели приближающееся сияние, когда солнечные лучи проходили сквозь арку из громадных валунов, стражниками стоявшими на пологом склоне. Пронзительный ветер временами приносил запахи осени – пахло спелыми колосьями ржи, сладкими яблоками, парным молоком и листвой. А возможно, это было лишь наваждение от того желания оказаться дома.
Выбравшись на вершину гребня, мы увидели раскинувшуюся со всех сторон бескрайнюю тайгу, перемежающуюся горными хребтами белеющими порой снежниками. В туманной сизой дымке зелёное с позолотой море мирно дышало громадными лёгкими, точно огромное чудище, уснувшее под вечным Небом. Мне даже казалось, что именно с этой точки можно было разглядеть его тянувшийся от окоёма до окоёма хребет и развёрнутые крылья. А мы, два маленьких князька, заброшенных чьей-то невидимой волей, стояли где-то, где должна была быть голова.
- Око чудовища с чёрным камнем вместо сердца, - проговорил я, озарённый вдруг догадкой. – Оно смотрит за нами, зовёт заглянуть в него.
Ошим покосился на меня, но промолчал. Лишь прищурился, глядя на странного, громадного, каменного идола, к которому мы шли все эти дни.
Ветра давно стёрли его первоначальные черты. Лишь там, где было лицо, зияла круглая дыра, искрошенная в нескольких местах. Сквозь неё под разными углами можно было посмотреть прямо на солнце. У ног идола лежал большой плоский камень-жертвенник, а рядом - бесчисленное количество каменных пирамидок обо;, в которых, как говорили в Просини, жили души умерших шаманов, предков или духов-хранителей местности.
- Что за место такое? – Ошим нахмурился, осторожно ступая между пирамидок, сложенных из самых разных камней и самой разной высоты.
Сильный порыв ветра пронзительно засвистел где-то в вышине, потревоженный нашим появлением. Сиявшее совсем недавно солнце укрылось в белоснежных тучах.
- Здесь духи? – почти шёпотом спросил Ошим, оборачиваясь ко мне.
- Тебе страшно? – я изобразил удивление.
Князь тут же отвернулся, но идти дальше не осмелился, лишь сделал вид, что приметил какой-то особенно интересный обо.
- Давно никто не тревожил эти места, - я двинулся вперёд. – Мы чужаки с тобой. Духи смотрят за нами.
И я зашагал прямо к идолу. Страха перед древним истуканом не было. Меня манило заглянуть в оконце, тянуло с невообразимой силой, я не мог противиться. Повсюду слышался тихий шёпот, лёгкие удары в бубен, они подстраивались под моё сердцебиение, под каждый мой шаг. Склонившись над жертвенником, мне удалось разглядеть покрытые лишайником и истёртые временем узоры. Лось с увенчанной ветвистыми рогами головой летел над землёй, сокол, камнем падающий на землю, стоящий на задних лапах медведь, ворон, летящий к солнцу, снежинка и солнце в круге, женщина с младенцем во чреве… В груди больно кольнуло, да так, что пришлось опуститься на одно колено.
- Сорная? – прошептал я, сам не знаю от чего, дрогнувшим голосом. – Не уж-то и вправду ты?
Достав из-за пазухи кусок чёрствой лепёшки из сушёной крапивы и корней лопуха, я положил его в жертвенную чашу. Отстегнув от плаща застёжку с хрустальной бусиной, отправил следом. А потом замер в ожидании. Примет ли дух Сорнаи мою жертву?
Стояла удивительная тишина. Время будто замерло, а пространство раздвинулось, отгораживая меня и от Ошима, и от самих гор. А потом послышался птичий сладкий щебет, сопровождающий луч солнца. Золотой песок разогнал облака и с ослепительным сиянием ударил сквозь каменное оконце идола, ослепив меня на мгновенье ярким светом.
И я увидел.
Ко мне шла женщина в золотых одеждах. Ткань струилась по её стройному нагому телу, будто воды. Округлившийся живот излучал тот самый свет, что так сильно слепил меня, заставляя щуриться. В руках она держала огромный бубен, разделённый на двенадцать четвертин. Ветер развевал медные волосы, вплетая лучи солнца, отчего казалось, что вся она горит божественным светом.
- Сорная? – воскликнул я в изумлении.
Шаманка улыбнулась. Подняв руку с зажатой в ней заячьей лапкой, она ударила в нижнюю четвертинку.
- Она злится, - певучий голос был чистым, ласковым. – Но то не ярость, а печаль. Её сердце успокоится.
Сорная ударила в левую среднюю четвертинку.
- Спешит к тебе на помощь, Ярдай, - пропела она. – Друг твой, умный, чуткий. Всё понял, разбудил живую силу моего края. Славный.
Она ударила в четвертинку напротив.
- Угасает, совсем исчах. Душа слабая, злая, - вздохнула она. – Не спасти. Даже и не пробуй. Не лишай выбора.
Шаманка подошла ближе, ударила лапкой в верхнюю правую четвертинку.
- Его исцеление – твоя боль, - она грустно улыбнулась. – Ту боль нужно пережить. Не остановишь. Он сильный, справится. Позволь посеянному зерну любви прорасти в нём. Он заслужил, достоин теперь.
И встав так близко рядом со мной, что я почти ослеп от исходившего от неё сияния, Сорная ударила в две верхние четвертинки сразу, двенадцатую и первую.
- Ты и есть та самая надежда, - тихо прошептала она, отчего её тёплое дыхание коснулось моего лица. – Ты забыл в череде битв о себе. Тот Ярдайй, что дремлет в тебе, позабыл о том, о чём забывать нельзя.
И её нежная рука коснулась моей щеки.
- Пусти этот свет в своё сердце, дай ей спастись.
И всё исчезло. Лишь ещё долго-долго слышались тихие удары бубна, удаляющиеся, затихающие в зелёном море суровой северной тайги, которой только коснулось дыхание осени.
- Что ты там увидел? – Ошим грубо тряхнул меня за плечо, приводя окончательно в сознание.
- Сорная… - выдохнул я, отступая прочь от Небесного ока.
Лицо Ошима странно исказилось, в глазах промелькнул нездоровый блеск. А потом он, дрожащими от нетерпения руками, вынул из-за пояса один из своих ножей, подержав мгновенье на раскрытой ладони, опустил в чашу жертвенника. Поколебавшись ещё какое-то мгновение, безжалостно срезал одну косицу на затылке с вплетённым в неё шнурком эх тэс с золотой пластинкой на конце. Золото ярко вспыхнуло, поймав луч солнца. Сжав кулаки, Ошим шагнул к оку и заглянул в него.
Мне показалось, что над тайгой завыл ветер, обернувшийся мэнквом. Он взвился под самые облака, коснулся далёкой небесной сухожильной струны кугель-юха . Негромкая, но мелодичная и пронзительная мелодия заставила сердце заныть.
Сделав шаг назад, Ошим сильно покачнулся. А затем, не устояв на ногах, упал на колени. На побледневшем лице блеснули слёзы, но он уткнулся лбом к каменное плато и застыл, не издав ни звука. Сжатый побелевший кулак дрожал от той дикой силы, которую он в него вкладывал, стремясь задавить все чувства.
- Ты видел Сорнаю? – тихо спросил я, хмурясь и сожалея о том, что приходится вообще с ним говорить.
Ошим долго молчал. А потом, совладав с собой, поднялся на ноги, такой же бесстрастный и хладнокровный, как и всегда.
- Видел, - усмехнулся он. – Глупая девка.
Он сплюнул на землю, пнул сапогом камень и широким шагом зашагал прочь.
- Глупая! Глупая девка! – заорал он и засмеялся.
Эхо подхватило этот продирающий до ужаса хохот, разнося над горами и тайгой. И сколько горечи было в этих словах! Никогда до этого я не мог подумать, что он может о чём-то сожалеть.
А потом он упал. Тихо так, мягко. Лишь звякнул о камень меч, прервав на миг пение стайки завирушек.
- Ошим? – позвал я. – Ош?
Но князь не ответил.